Пируэт осенних листьев

Во время семейного ужина было тихо. Мама пыталась начать разговор, но никто — кроме отца, тихого и необщительного по натуре — не поддерживал ее. Ацуму не смотрел на свое любимое блюдо — тунец — сегодня он к нему даже не притронулся. Он не поговорил с братом, просто игнорируя его существование, продолжая эту двухнедельную блокаду. Осаму возил рис по тарелке и натянуто улыбался маме. Родители не знают, им никто не скажет и не объяснит. Все могло быть не так. Если бы младший Мия был лучшим человеком, сейчас над столом не висело чувство тревоги, недосказанности и обиды. —Ацуму, почему ты не ешь тунец? Я специально приготовила побольше, знаю же, как сильно ты его любишь.- снова попыталась мама. Отец положил руку ей на плечо, будто говоря: «Не надо, оставь их» Исподлобья посмотрев на брата, сидящего напротив за столом, Осаму заметил, как Ацуму сильнее сжал палочки. Костяшки побелели. Б О Л Ь Н О —Осаму, ну хоть ты съешь что-нибудь! Что с вами такое, мальчики? — в голосе мамы слышалось отчаяние. Отец с неодобрением посмотрел на младшего сына, только на него, потому что Ацуму отказывался откликаться и реагировать на происходящее. Звенящую тишину прервал хруст. Палочки в руках связующего сломались на две половины, он резко отодвинул стул и вышел из комнаты. Послышался хлопок входной двери. Молчание. Мама спрятала лицо в руках, отец нежно погладил ее по волосам и провел рукой по спине. Не говоря ни слова, Осаму начал убирать со стола несъеденный ужин. Когда он взял последнюю тарелку, мама схватила сына за руку и, едва сдерживая слезы, спросила: «Осаму, что случилось? Что между вами произошло?» Ее темно-карие глаза — прямо как у Ацуму — с мольбой искали в усталом выражении лица сына ответ. Осаму аккуратно убрал руку женщины, провел по тёплой коже ладонью и покачал головой. Он не скажет ей. Он просто не может. Когда родители сидели в гостиной и смотрели телевизор, Осаму вышел во двор. Это дом его детства. Здесь Ацуму впервые поймал светлячка в банку и пытался понять, почему этот маленький жучок горит. Здесь они вместе передавали друг другу мяч. Здесь они ругались и играли, здесь они качались на качелях, до сих пор привязанных к ветке большого дерева. Осаму сел на качели и посмотрел на небо. Знакомая тьма, знакомые деревья и незнакомая тишина. Интересно, осуждают ли его звёзды? Осаму просто хотел быть счастливым. Он пытался, Боги, он действительно пытался остановить все это. Если бы все было иначе, Ацуму бы был сейчас на седьмом небе от счастья, а Осаму не пожирало бы чувство вины. В этом году осень пришла раньше обычного. Холодно. Ярко-оранжевый лист, описывая пируэты в воздухе, упал на колени Мии. Горько усмехнувшись, Осаму нежно погладил лист, касаясь хрупкой поверхности, и прошептал: «Ты всегда здесь, не правда ли?» О Н Если бы его не было, все было бы в порядке. Но если бы его не было, было бы… Осаму просто хотел быть счастливым. Он не виноват, он не виноват, он пытался, он пытался убить в себе эти чувства. Убить, убить, убить, убить. С Л Е З Ы Хотелось плакать. Со старого дерева посыпалось множество ярко-оранжевых листьев. Ночь была невыносимой. Невыносимо лежать в кровати, в которой теперь нужно поджимать ноги, чтобы поместиться. Невыносимо знать, что на верхней постели пусто. Невыносимо осознавать, что как раньше уже не будет никогда. Невыносимо видеть столы, за которыми они с Ацуму делали уроки, постоянно перебрасываясь оскорблениями, дрались за еду и смотрели матчи. Осаму даже не мог ворочаться. Он лёг и замер, будто ожидая нападения. На телефон пришло уведомление о сообщении, прервав поток мыслей, захлестнувших голову Мии и сдавливавших сердце. Больно, больно, больно. Боги, он сейчас задохнётся. «Ты в порядке?» 21:56 «Как все прошло?» 21:57 «Осаму-сан, ты хочешь поговорить об этом?» 22:19 «Я не буду тебя беспокоить, пока все… так» 22:21 «Если я буду тебе нужен, звони и пиши в любое время» 22:24 П Р О С Т И Яркий свет экрана режет глаза в полной темноте, Осаму хочет ослепнуть или просто умереть. Второе предпочтительнее. «Если я буду тебе нужен, звони и пиши в любое время»… как это неправильно. Мозг Осаму подсказывает, что брат важнее всего. (Брат, которого он уже потерял) Сердце рвётся ответить: «Ты всегда мне нужен, я не могу без тебя, пожалуйста, будь рядом» Как странно. Хочется одновременно и умереть, и обнять маленькое тёплое тело Хинаты, прижаться к нему, накрывшись одеялом, вдыхая нежный запах рыжих волос, и сделать так, чтобы Шое перестал существовать, чтобы все проблемы исчезли. Н Е Н А Д О Холодно, тело бьет дрожь и озноб. Осаму не отвечает на смс. Чувствует себя ещё хуже, хотя знает, Хината и не ждал ответа. Он все понимает, все знает и продолжает быть рядом. И это так чертовски обнадеживающе и больно, что хочется что-нибудь сломать, разорвать, засунуть руку в собственную грудную клетку и сдавить сердце, пока оно не перестанет биться. Спустя час дверь тихо открывается, Осаму не спит. Он слышит знакомые шаги, тяжелое дыхание и периодические резкие короткие вздохи, подавляющие всхлипы. Он слышит слёзы текущие по щекам брата и молчаливые проклятия, которыми его осыпают. Проходит полчаса, и Ацуму, измученный нервным напряжением и переживаниями, засыпает, дрожа во сне. Отбросив одеяло и поднявшись по лестнице двухэтажной кровати, младший брат накрывает связующего одеялом по уши, чтобы он не замёрз. Осаму отчётливо видит — даже в темноте — как дрожат губы Ацуму, и слышит, как с губ брата срывается «Шое, Шое, Шое». Он так и не сумел заснуть под звуки собственной кричащей совести и бормотаний Ацуму. С Е М Ь Я Он просто хотел, чтобы все были счастливы. Теперь несчастен каждый из них. —Когда мы будем в минуте от смерти, я повернусь и посмотрю тебе в глаза и скажу: «Видишь, я был счастливее тебя!» —Если ты так чертовски уверен в себе… Если ты так чертовски веришь, что будешь счастливее, тогда вспомни об этом, когда мы будем восьмидесятилетними стариками! Дождись этого и посмейся мне в лицо, из-за того, что ты был счастливее! За ночь сад засыпало ярко-оранжевыми листьями, Ацуму и Осаму при виде их подумали об одном и том же.

••• ━───── • • ─────━ •••

Не было ни одного рабочего дня, после которого Ацуму не приходил бы в «Онигири Мия». Шесть дней в неделю, кроме воскресенья, связующий, ровно в восемь часов, открывал дверь маленького ресторана и стучал по своему животу, требуя накормить его. Осаму закатывал глаза, но не позволял себе высказывать недовольство при гостях. Когда последние посетители уходили, хозяин ставил перед братом тарелку с сочными горячими онигири с тунцом и с раздражённым выражением лица говорил: «Я готовил это для тебя без любви» Ацуму смотрел на него, как побитый котёнок, но все равно продолжал возвращаться. Спустя месяц после того, как связующий вступил в «Черных Шакалов» он притащил с собой Бокуто, который прямо с порога завопил: «Мия Сам, мы очень голодны!» и распугал всех посетителей. Гостям хватило нескольких минут, чтобы уйти, пока они слушали, как Бокуто оживленно — и ужасно громко — обсуждал с Ацуму онигири за прилавком. На виске Осаму пульсировала вена, ему очень хотелось со всей силы ударить брата. Как только Ацуму повернулся, чтобы сесть за стол, Осаму со всей силы опустил ладонь ему на спину. Связующий завопил, а Бокуто начал что-то кричать, у Осаму разболелась голова. —Мия Сам, не убивай его! Спустя десять минут хозяин выносит гостям онигири, и говорит Ацуму: «Я готовил это для тебя без любви» Ацуму продолжал таскать всяких чудил в его ресторан. Сначала это был крикливый Бокуто, потом насмешливый Инунаки и нервный Мейан, иностранец Томас, который пытался похвалить Осаму, но тот ничего не понял из его английской речи. —Вы не можете сходить в другой ресторан, а? — взъелся Осаму после очередных посиделок.— Идите съешьте якинику и выпейте пива. Хватит сюда таскаться. В глазах Ацуму промелькнула обида, но ответил он резко: «Тебе что, жалко, тупой Саму?» В понедельник он не пришёл, но вернулся во вторник. В пятницу Ацуму притащил с собой Сакусу Киеми, который брезгливо осматривал посещение, в поисках грязи. «Не дождёшься», подумал Осаму. Он каждый вечер по два часа отмывал каждый сантиметр этого места, и даже такой мизофоб, как Сакуса, не найдёт здесь признаки антисанитарии. Потом все Шакалы ели онигири, и нахваливали Осаму, смеялись над Ацуму и рассказывали о том, как он опозорился на тренировке. В тот момент Осаму подумал, что он может привыкнуть к тому, что эти большие и громкие мужчины несколько раз в неделю приходят к нему в ресторан и нарушают спокойствие. К этому можно привыкнуть. Это не так уж и плохо. Осаму никогда этого не признает и будет продолжать цокать языком и выказывать свое недовольство брату при каждом его появлении чисто из вредности. Нельзя сказать, счастлив ли он. Но наверное это самое близкое к тому ощущение с тех пор, как они покинули родной дом. Он ставит перед братом тарелку с онигири, но не говорит ничего. Ацуму сияет от радости, Осаму снимает маску раздражения. Ещё через три недели Ацуму приводит бурю цветов в его ресторан. Хината улыбается и расспрашивает Осаму обо всем на свете, а Ацуму, впервые, молчит и, не отрывая взгляд, смотрит на Шое. Его щеки краснеют, и, Боги, какие же у него влюблённые глаза, сколько нежности и трепета плескалось в темной глубине. Ацуму просто молчит и смотрит. Он не притрагивается к еде, иногда кивает, но за весь вечер взгляд от Хинаты он не отрывает ни разу. Это странно — видеть брата таким. Их родители вели себя так же, с разницей в том, что они прожили долгую-долгую жизнь вместе. Осаму не лучший близнец, потому что он не способен испытывать к кому-то ту невероятную любовь, которая живет в сердце Ацуму по отношению к Хинате. Из них двоих, Ацуму самый искренний и добрый. Из них двоих, Ацуму заслуживает больше любви. Из них двоих, только Ацуму может так открыть своё сердце и отдать все, что у него есть. Осаму улыбается и думает: «Этой зимой Цуму познакомит Хинату с родителями» Лично он не видит в этом коротышке ничего особенного: он не может отрицать того, что Шое притягивает людей, словно магнит, но Хината — даже повзрослевший- все ещё напоминает ребёнка и не так уж красив — хотя обаятелен. Осаму едва вслушивается в его речь, потому что не хочет впускать бурный ураган в свою жизнь. Заканчивается август, дни постепенно становятся короче, а зелёная листва приобретает медный оттенок. Осаму ловит себя на мысли о том, что Хината будет сливаться с осенним фоном. Он не озвучивает это в слух, продолжая слушать рассказы о Бразилии и давая односложные ответы. Ацуму молчит, на его лице растянулась самая глупая, самая широкая и самая нежная улыбка, на которую он был способен. —Мия-сан, спасибо тебе за еду! Она просто такая вууух и ваах! Можно мы зайдём завтра? — спрашивает Хината, спрыгивая со стула. Осаму кивает, хотя знает: Ацуму не нужно приглашение, чтобы вторгаться в ресторан. Даже если бы ему очень хотелось, он не смог бы спрятаться от брата. Дверь закрывается, и в окне Осаму видит, как Ацуму продолжает идти за Хинатой так, будто от него зависит его жизнь. Будто он проведёт его в новое измерение. Скорее всего, слово «будто» здесь лишнее. Ацуму видит в Хинате вселенную, которую Осаму никогда не сможет разглядеть. Осаму разрешает маленькой улыбке заиграть на губах и выключает свет в зале. Коротышка ещё несколько раз появляется в ресторане и с яркой улыбкой продолжает спрашивать Осаму о его жизни, рассказывать о тренировке. Поток историй неиссякаем, но Мия чувствует раздражение: Хината отвлекает, да и вообще не очень то привлекает своей натурой. Такие люди, как он, слишком непривычны: в окружении близнецов не было никого, похожего на маленького диагонального. Но даже Осаму кажется преступлением фраза «Не отвлекай меня, пожалуйста, Хината-кун». Поэтому он старается уделять беседе как можно меньше внимания, чтобы Хината как можно скорее оставил его в покое. Ацуму, как и всегда, сидит рядом и пытается перетянуть все внимание на себя. Наконец догадавшись, что не интересен Осаму, Хината, немного расстроенно, поворачивается к старшему брату. Мия наконец свободен от обременительного разговора, но пока хозяин вытирает столы и слышит отдаленную речь своего брата и Хинаты, он чувствует укол вины. Яд начинает течь по венам, а перед глазами маячит воспоминание о грусти, на мгновение поселившееся в глазах Шое.

••• ━───── • • ─────━ •••

В конце сентября Осаму получает большой заказ: сто шестьдесят онигири для небольшого мероприятия. Оказалось, что директор этой маленькой кампании один раз попробовал еду Осаму, и с тех пор не мог забыть вкус этих сочных рисовых шариков. Другое дело в том, что предупредили Мию об этом слишком поздно. Меньше, чем за двадцать четыре часа до мероприятия. У него достаточно ингредиентов, но Осаму ни за что не успеет выполнить заказ в срок. И все же он берётся за него, потому что если он справится, его бизнес станет более успешным. «Онигири Мия» закрывается на три часа раньше положенного, и Осаму приступает к готовке. Спина отекает от того, насколько долго Мия простоял на ногах, глаза закрываются, и клонит в сон. Мозгу тяжело работать из-за монотонной однотипной работы. Осаму доделал сороковой онигири и отошёл от стола, оперевшись на плиту. Он устало стянул кепку и зашёл в крошечную уборную — умыться. В зале было темно, стулья в перевёрнутом виде остались на столах. В дверь кто-то постучал. Осаму чертыхнулся: «Неужели не видно, что закрыто?» Он раздраженно открыл дверь, стараясь сохранять спокойствие. У входа оказался Хината, выглядевший обеспокоенным. Его золотая олимпийка клуба сливалась с золотой листвой, опавшей с деревьев. Начинало холодать. —Что-то случилось? — спросил Осаму. В груди что-то сдавило от одной мысли, что дело в Ацуму. Заболел? Поранился? Подвернул ногу? Нет, вроде ничего такого. Осаму бы знал, Осаму бы почувствовал боль брата. Хината встрепенулся и облегченно выдохнул: «О нет, я просто испугался! Ресторан был закрыт, и я подумал, что с тобой что-то произошло, вот и… вот и решил проверить.» Он всегда так говорит? Этой быстрой, нескладной скороговоркой, в течении которой Осаму теряет ход мысли? Только спустя несколько мгновений Мия понял, что не ответил: «Нет, все в порядке. У меня большой и внезапный заказ, нужно срочно выполнить» Лицо Хинаты вытянулось, а потом просияло: «Может я помогу тебе? Я неплохо готовлю!» —Разве у тебя нет тренировки? Ты же должен соблюдать режим сна…- Мия ищет причины отказать ему, хотя сам не понимает, зачем. —О нет-нет, завтра я свободен. Режим может подождать, когда друг в беде! Друг? Они кто угодно друг другу, но только не друзья. И вряд ли когда-нибудь ими станут. У Осаму нет уверенности в том, что маленький диагональный - подходящая компания для него. Он наверняка будет только мешать, отвлекаться, для него готовка онигири — всего лишь игра. Но почему-то Осаму не может заставить себя отказать. Может все дело в наивных и невинных глазах Хинаты или его искреннем рвении помочь… в любом случае Осаму выпускает спортсмена в темноте помещение, стараясь выглядеть не очень раздражённым. Шое не сделал ничего плохого. В том, что Осаму рядом с ним некомфортно, нет его вины. Хината с восхищением рассматривает чёрную кепку и нарисованным онигири на ней и внимательно слушает инструкции. Задаёт вопросы, и Осаму чувствует себя стариком, проработавшим в этом месте сорок лет и обучающим молодого сотрудника хитростям повара. Может все дело в том, что Мия слишком устал за этот вечер. Или в том, что Хината буквально искрится энергией. И все же они приступают к работе. Осаму был настолько поглощён процессом, что только на двадцатом онигри заметил, что на кухне было так тихо, будто Хината не находился всего в паре шагов от него. Единственный звук, который раздавался — скрежет ложек, собирающих в кастрюле рис. Шое не пытался говорить или спрашивать что-то. Он тихо лепил треугольники, так аккуратно относясь к ним, как будто это были маленькие дети. Онигири Хинаты выглядели… отлично, действительно достойно. Осаму расслабился и продолжил работу, теперь будучи включённым в реальный мир. Он замечал, как Хината ставил на огонь очередную порцию риса Киты-сана, как он складывал одну партию онигири за другой в холодильник. Диагональный был таким тихим, что Мия не мог поверить в то, что рядом с ним настоящий Хината Шое. Осаму никогда не думал, что ему может быть настолько приятно находиться рядом с этим коротышкой. Создавалось впечатление, будто они уже много лет по вечерам вот так лепят рисовые треугольники. Что-то внутри Осаму ломается. Будто прорвало плотину, и Мия не может решить: стоит ли ему завести разговор или оставить все так, как есть? Он продолжает молчать и краем глаз наблюдать за плавными движениями своего помощника. Это странно. И Осаму рад, что был свидетелем таких изменений. Они закончили глубокой ночью, Мия вытер стол, снял фартук и бросил его в стирку. Он займётся всем этим завтра. Точнее этим утром. Хината мнётся у выхода и собирается попрощаться. Это кажется неправильным. Не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. На улице давным-давно шёл ливень, но ни один из них не заметил этого. Осаму переодевает футболку, надевает ветровку и подходит к Шое ближе. —Хината-кун, давай я тебя довезу до дома. На щеках проступает румянец, и Хината качает головой: «Нет-нет, не нужно! Я дойду! У тебя завтра… то есть сегодня… рабочий день, тебе нужно выспаться…» Не сумев подавить маленькую улыбку, Осаму кладёт руку на плечо диагонального и говорит: «Там ливень, так что быстро беги и садись в салон.» —У меня есть зонтик. —Иди. Больше никто не спорит. Чёрное небо, чёрный асфальт и чёрные лужи, чёрные дома и чёрные фонари, чёрная вывеска «Онигири Мия» и чёрный автомобиль, и только Хината в золотой олимпийке и со своими рыжими волосами был человеком из другого мира. И это касалось не только этой ночи. «Автомобиль» — это громко сказано. Потому что это маленький грузовик, в котором Осаму возит оборудование и забирает рис с фермы Киты вряд ли можно было так назвать. В машине довольно тесно, потому что Мие хватило денег только на что-то малогабаритное. Хината говорит что-то в роде «Уууух ты! Я никогда не катался на грузовике!» и на этот раз Осаму не скрывает улыбку. Удивительно видеть человека, способного радоваться самым обыденным вещам, вроде автомобиля. На зеркале висит маленький брелок в виде волейбольного мяча. Осаму заводит грузовик и спрашивает у Хинаты адрес. Хорошо. Почти так же спокойно, как и на кухне. Осаму любил ночные поездки. Вокруг никого, только тьма, яркие огни и собственные мысли. В этот раз хочется говорить. Им двоим трудно найти темы для разговора — они слишком мало знакомы. Но Осаму чувствует, что должен что-то сказать. Это так некрасиво — пользоваться чужой помощью, а потом ещё и игнорировать его, как это происходило в предыдущие визиты Хинаты в ресторан. Он тихо вспоминает о беззаботных днях в Инаридзаки, не забывая упомянуть самые позорные моменты из жизни Ацуму. Хината смеется, а потом спрашивает: «Это трудно, быть внезапно оторванным от Ацуму-сана?» Осаму пожимает плечами и останавливается на красном свете. —Прости, если это слишком личное… —Да нет, что ты, все в порядке, — кивнул Осаму.—За восемнадцать лет мы не были вместе суммарно где-то десять дней. Да и сейчас мы не особо далеко друг от друга. Но признаюсь, мне до сих пор странно садиться обедать и не видеть тупое лицо Цуму напротив. Загорается зелёный. —Знаешь, мы поспорили, — Осаму на секунду отвлёкся от дороги и попытался рассмотреть лицо Хинаты в темноте.—Кто из нас будет счастливее. —Ты счастлив? — осторожно спрашивает Шое. Крепче сжав руль, Мия вздыхает: «Не знаю. Пока нет. Вроде бы. У меня все более-менее налаживается, но я ещё не понял, какой должна быть моя жизнь, чтобы я чувствовал себя счастливым.» Пару мгновений Хината молчит и наблюдает за тем, как серые капли стекают по стёклам: «Разве ваш спор не глупый?» Осаму приподнимает брови, хотя его собеседник не видит этого. —Вы занимаетесь разными вещами, и характеры у вас отличаются. Разве счастье Ацуму-сана может быть лучше, чем твое? Усмехнувшись и одернув футболку Мия отвечает: «Да, глупее не придумаешь. Но я не помню, чтобы мы с ним спорили из-за умных и значимых вещей.» В темноте раздается звонкий смех, и на душе у Осаму теплеет. Когда грузовик останавливается у подъезда Хинаты, Мия не выдерживает: «Ты был тихим и спокойным. Очень непривычно.» Хината снова смеется: «Я просто не хотел раздражать тебя своей болтовней.» Не в силах ничего сказать или извиниться Осаму сильнее сжимает руль. —О, ты правда думал, что я не замечал, как я тебя злю? — хохочет Хината.—Прости, я не буду больше досаждать. —Раньше так и было, — Осаму неловко проводит ладонью по задней стороне шеи.—Но ты… ты неплох. —О, спасибо, — саркастично ответил Хината. —Нет, я не… Ты понял меня, да? В ответ ему раздаётся очередной смешок и «увидимся в понедельник Мия-сан!», прежде чем Хината закрывает дверь и прыгает прямо в большую лужу. Полностью растерянный, Осаму открывает окно и кричит: «Для тебя я Осаму!» Из-за желтого света фонаря Мия не сумел разобрать выражение лица Хинаты, но слова «Увидимся в понедельник, Осаму-сан!» звучали обнадеживающе. Мягко взглянув на сидение, которое занимал Шое всего несколько минут назад, Осаму заметил зонтик. Хината забыл его здесь. Желтый — любимый цвет коротышки. На краях, сдерживаемых спицами, яркой ткани были нарисованы маленькие голубые котята, выстроившиеся в длинную линию. Посмеявшись, Мия положил зонт в дверной карман, собираясь отдать потерянную вещь в ближайшее время. Ливень продолжал идти, а маленький грузовик отъехал от дома, Осаму все ещё не понимал Хинату, но знал, что будет ждать восьми часов вечера в понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу и субботу. А если повезёт, и в воскресенье. о с т а н о в и с ь шепчет что-то. Но Осаму не слышит.

••• ━───── • • ─────━ •••

Сказать, что все между ними изменилось, нельзя. Но перелом произошёл в душе Осаму. Теперь он специально готовил на два онигри с форелью и умибоши больше — ведь Хината их так сильно любил — чтобы маленькому диагональному они точно достались вечером. Теперь Мия вступал в разговор четверки Шакалов и смеялся вместе с ними. Наблюдать за Хинатой удивительно. Он всегда был таким счастливым, таким искрящимся энергией. Мало какой взрослый человек способен сохранить в своей душе жажду постигать новое и радость от каждого дня. Осаму таким не был. Ацуму таким не был. Таким никто не был. Только он. И это заставляло сердце биться чаще. На календаре первое октября и Осаму, сгребая желтые и оранжевые листья на улице, перед входом в ресторан, понимает одну простую истину. Страшную. Ужасную. Пугающую. Неправильную. Гадкую. Грязную. Мучительную. Н Е Т Ему нравится Хината. Н Е Т Ему нравится Хината, который нравится Ацуму. Ему нравится Хината, в которого до дрожи в коленях влюблен Ацуму. Ему нравится Хината, который не должен ему нравится. Ради Ацуму. Из-за Ацуму. Осознание накрывает его так, будто Мия провалился под лёд. Холодно. Холодно. Холодно. Дует ветер, и на чистый асфальт падают десятки новых листьев. Руки начинают дрожать от одной мысли, что Ацуму узнает обо всем этом. Ничего страшного. Спокойно. Успокойся. Не нервничай. Если Осаму не подаст виду, то все будет нормально. Ацуму наконец соберётся, позовёт Хинату на свидание, и не будет никаких недосказанностей. Осаму не заслуживает Шое, и он это знает. Торопливо закрыв за собой дверь и влетев в помещение, Мия надеется сбежать от самого себя. На улице было холодно, здесь — тепло, которое Осаму не чувствует. Когда все успело до этого дойти? С Т Р А Ш Н О На часах четыре часа дня. Все в порядке. На этом все и закончится. Ацуму приходит один и тут же налетает на еду. Осаму рад, что больше никого нет. Если бы здесь был… младший брат выдал бы себя с потрохами. Только не Ацуму. Кто угодно, но только не Ацуму. —Я готовил это для тебя без любви. л ж е ц Протянув грязную тарелку брату, связующий положил голову на сложенные руки, помолчал, а потом воскликнул: «Я собираюсь пригласить Шое-куна на октябрьский фестиваль!» Осенний фестиваль Осаки — действительно подходящий повод для свидания. Осаму пытается ответить в обычной манере, но его реплика кажется наигранной: «Даже это тебе не поможет. Ты не пригласишь его.» Ацуму поджимает губы, его брови хмурятся, и он раздраженно говорит: «Ещё как приглашу! Я не струшу!» —Не пригласишь. —Приглашу, вот увидишь! —Забавно, но я не могу вспомнить, который раз я это уже слышу, — фыркает Мия и начинает вытирать стакан. —Я уже все продумал. —О, неужели? —Я купил новое кимоно! Я буду сногсшибателен! Шое-кун полюбит меня! — обиженно вскинул руки связующий. Отвернувшись, чтобы выключить свет на кухне, Осаму замечает: «Я не знаю ни одного человека, который бы испытывал к тебе подобные чувства.» Они ругаются, Осаму бьет Ацуму по спине и выгоняет брата из ресторана. Как только он слышит последнее «Хмпф», он выдыхает и молится Богам, чтобы связующий пригласил Хинату на свидание. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть на этом все закончится. Пусть это все пройдёт» П О Ж А Л У Й С Т А Ацуму не пригласил Хинату на свидание. Об этом Осаму узнает, как только брат заходит в ресторан, падает на стул, роняет голову на стол и перестаёт подавать признаки жизни. Хочется сказать «Я так и думал» или «Ну какой же ты жалкий», но в ресторане продолжает висеть тишина. Осаму всегда поддерживал Ацуму оскорблениями, потому что это была понятная для них манера общения. Но не в этот раз. За окном снова льёт дождь. Почему-то этой осенью этот водопад почти никогда не прекращается. В зале свет погашен, только маленькая лампа за барным столиком тускло горит и освещает сгорбленную фигуру Ацуму. Осаму встаёт рядом и проводит большой ладонью сначала по затылку, а потом по спине брата. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Связующий поднимает голову, поворачивает корпус, обнимает брата за талию и утыкается носом ему в живот. Осаму продолжает тихо гладить платиновые волосы и шептать «Идиот, какой же ты идиот». В глубине души раздаётся крик. Он громкий, настолько, что сжимает внутренности и заставляет кровь быстрее литься в мозг, а боль пульсировать в голове. Пытаясь подавить внезапный приступ тошноты и стыда, Осаму сильнее прижимает голову брата к своему телу. Ты жалеешь его, а сам хочешь того, кого хочет он. Я не отберу у него Хинату. Ты его успокаиваешь, но что будет, если он узнает? Он не узнает. Ты лицемер. Нет! Хватит. Пожалуйста, хватит! На следующий день Ацуму приходит в норму, по крайней мере, внешне. Они собираются встретиться со своими друзьями из Инаридзаки. Наконец-то у всех нашлось время, чтобы приехать в Осаку, и Осаму стыдно признаться, что он ужасно рад этому событию. Кита-сан приехал днём, а Акаги, Суна, Аран ближе к вечеру. Они собрались все там же — в «Онигири Мия». Тут тепло, тут уютно, тут вся жизнь. Ацуму жалуется Арану на то, что не смог приспособиться к новой партии мячей, которые для них закупили, и скулит о том, что в роде «Оми-Оми так жесток ко мне». Кита посмеивается, держа тёплую кружку с чаем в руках. Он тихо расспрашивает Акаги о его работе, пока Суна фотографирует жалобное выражение лица старшего из близнецов. Осаму скучал по этому. Правда скучал. Ему не хватало этих бессмысленных перепалок и знакомых лиц, рядом с которыми казалось, что он все ещё старшеклассник. И дождь сегодня не идёт. Краем глаза Осаму видит за окном что-то знакомое. Сначала он думает, что это оранжевая листва, но как только он замечает красные щеки Ацуму и восторг в его глазах, то понимает, что ошибся. Связующий вскакивает из-за стола и выбегает на улицу, крича «Шое-кун!». Хината оборачивается, и спустя пять минут оказывается за столом. —Я не хочу вам мешать, я же не- —Ой, ладно тебе, Хината-кун, садись с нами, — улыбается Аран и указывает на место рядом с Ацуму. Он не кажется здесь лишним, наоборот, выглядит так, будто тоже когда-то носил черно-бордовую форму. Никто из компании не возражает против присутствия Хинаты. Потому что он по-настоящему всем здесь нравился. Потому что это ради Ацуму. Потому что… Разговоры не прекращаются, и Осаму веселится так, как не веселился уже давно. Он видит счастливые глаза Ацуму — конечно, здесь друзья, рядом сидит любовь всей его жизни, здесь брат. Брат, который… Эта мысль вновь настигает Осаму, когда он делает глоток саке. Суна бьет его по спине, и говорит ему: «Давай осторожнее с этим» Потом друзья начинают расспрашивать Хинату о том, каково ему теперь живётся в Японии. Нападающий подкрепляет свой рассказ бешеным движением рук и заразительным смехом. Даже Кита-сан посмеивается над шутками. —Я так рад, что Ацуму-сан познакомил меня с Осаму-саном! Я не знаю, как я раньше жил без этих онигири, — щеки Хинаты заалели, когда он посмотрел на Осаму.—Было здорово, когда мы готовили онигри на заказ! А недавно мы приходили, и Осаму-сан… З А Ч Е М ? На этом моменте все вокруг младшего Мии превращается в шум. Сколько раз за сегодняшний вечер Хината упомянул его имя? Сколько раз он повернулся к нему? Сколько раз улыбнулся? А это выражение лица? Вечер перестаёт быть веселым. Желудок Осаму падает в пятки, и молодому человеку хочется скрыться, провалиться под землю, исчезнуть, уменьшится до таких размеров, что его не заметят и раздавят, словно таракана. Он нравится Хинате. Это так очевидно. Взглядом Осаму встречается с Китой-саном и видит -он уже понял. Мию бьет дрожь, начинает знобить, пот резко течёт под футболкой, а в глазах читается страх. Никто ничего не заметил. Ужас бежит от черепа по позвоночнику к стопам, и Осаму не может сдвинуться с места. Какой кошмар. Что же он натворил… Хината продолжает смеяться. Он не знает. Он не понимает, что происходит. Он думает, что все нормально. Он не знает об Ацуму. Не знает. Не знает. Не знает. Суна что-то громко говорит, но Осаму его не слышит. Зато он слышит смех брата. Натянутый, как леска, способная разрезать кожу. Фальшивый. Слишком тихий. Осаму переводит взгляд со своих потных ладоней вверх и чувствует, как дрожит все тело. Ацуму смотрит прямо на него. Осаму продолжает дрожать. Они смотрят друг другу в глаза. Ацуму все понимает. Х О Л О Д Н О Карие глаза становятся холодными и непроницательными, руки сжимаются в кулаки. И тишина. Спокойствие, когда внутри крик и буря. Мгновение, мгновение, ещё одно. Ничего не происходит. Вечер продолжается. Б У Р Я Все расходятся, и Осаму тихо зовёт: «Цуму…» Брат даже не поворачивается, хотя Мия знает: он слышал. Ацуму уверенно обнимает Хинату за плечи и предлагает проводить его. —До свидания, Осаму-саан! — машет рукой Шое. Осаму неловко отвечает и чувствует, как подгибаются колени. Дверь за ними закрывается, Осаму остаётся в одиночестве. Прямо как ты хотел. Ещё полтора месяца назад Осаму раздражало то, что брат и Хината постоянно остаются у него после закрытия. Он хотел работать в одиночестве, чтобы ему никто не мешал, не отвлекал. Они были громкими и счастливыми, а Осаму слишком зациклился на себе, чтобы думать о других людях. Б О Л Ь Н О Теперь он один. И он не испытывает ничего, кроме пустоты вокруг, в душе и дыры в груди там, где раньше было сердце. И дождь не идёт. Золотые листья залепили стекла ресторана. Нужно вымыть посуду. А ещё он забыл закрыть окно в спальне, и теперь там холодно. Ацуму. Боль Хината. Боль Осаму. Боль Ацуму Хината Осаму. Боль Пустота и обида. Боль Обида и боль. Боль Боль и обман. Боль Обман и молчание. Боль Молчание и пустота. Боль Пустота и Осаму. Боль Осаму и Хината. Боль Хината и Ацуму. Боль Ацуму и Осаму. Боль Тишина. Вечером приходит Хината. Он выглядит расстроенным. Он жмётся у барной стойки, а потом тихо говорит: «Ты мне очень сильно нравишься, Осаму-сан» Ты мне тоже, но мы не можем. —Вчера Ацуму-сан сказал мне… Мне очень жаль. Мне тоже. Все вокруг тянется бесконечно долго. Минута не минута, а чалый час. Все какое-то серое. Даже Хината. Вокруг ничего не происходит. Они молчат. —Ты не дашь нам шанс даже если все…? Тишина. —Прости, тебе сейчас не до меня, но просто… просто не могу не спросить. Осаму нечего терять, но он все ещё хватается за призрачную надежду того, что однажды Ацуму простит его. Себя. Их. П О М О Г И Т Е Продолжая игнорировать серого Хинату, Осаму поправляет серый фартук и начинает выкладывать серые онигри на прилавок. Кажется, по серым щекам Хинаты текут серые слёзы. Шое все ещё стоит на месте, не в силах уйти. Серый поднос тяжестью опускается на левую руку Осаму. Снаружи холодно, внутри горячо. Снаружи все серое, а внутри — красное. Это все он виноват. Это он, он, он. Уходи, уходи. Я не могу любить тебя так, как будет любить Ацуму. Осаму в бешеном приливе ярости бросает в ноги Хинаты железный поднос, потом хватает бокалы и швыряет их в Шое. Не помня себя и не узнавая свой голос, полный металла, Мия, озверев, кричит: «УБИРАЙТСЯ ОТСЮДА! ВОН! ПРОЧЬ! УХОДИ!» Хината ошарашено отбегает к двери. —НЕ ПРИХОДИ СЮДА БОЛЬШЕ! Дверь закрывается. Серые осколки. Серое отчаяние. Серые глаза. С О Ж А Л Е Н И Е Через неделю Ацуму и Осаму поедут в Хего, домой, к родителям.

••• ━───── • • ─────━ •••

Свинцовое небо давило на Осаму почти так же тяжело, как совесть и молчание Ацуму. Вопреки всему, приехали и уехали они вместе: изначально лишь потому, что не хотели расстраивать родителей. У них не получилось ничего скрыть, потому что Ацуму всегда был открытой книгой. Он не умеет врать. И обманывать. И красть чужое. Осаму знает, почему он раньше избегал Хинату и пытался выстроить между ними стену. Почему искал в нем что-то плохое. Почему старался обидеть его. Он знал. Инстинктивно он знал. Его инстинкты кричали ему «Остановись», а он не смог сдержаться. Он знал, он знал, он знал. Он знал, но допустил это. И это делает бремя его вины в два раза тяжелее. Им с Ацуму всегда нравилось одно и то же. И даже сейчас, когда Осаму пытается все исправить, он думает лишь о том, что в его серой жизни не хватает чего-то яркого. Чего-то стоящего. Золотой и оранжевый сочетаются лучше. И все же в глубине души раздаётся крик о том, что серый и оранжевый не так уж несочетаемы, как кажется на первый взгляд. Ему хочется, чтобы было ярко. Приглушённые цвета, которые он всю жизнь выбирал, теперь кажутся невыносимыми. Он знал. З Н А Л Ему стыдно перед братом, но он не раскаивается. Ему стыдно, но он продолжает провожать взглядом медные листья. Ему стыдно, но ему снится золотое солнце и тепло, плавящее лёд, означающее его имя. Они ехали по почти пустой дороге в том же маленьком грузовике. Ацуму прижался лбом к стеклу, залитому серыми каплями, стекающими вниз, как слёзы, которые брат пролил этой ночью во сне. На секунду отвлекшись от унылого осеннего пейзажа, размываемого каплями на стекле, Осаму видит, как брат рассматривает желтый зонтик. Он так и не отдал его Хинате. Ацуму несомненно понимает, кому принадлежит эта вещь. Связующий аккуратно проводит большими пальцами по ткани и держит зонтик так бережно, как это только возможно. В воздухе висит вопрос. Откуда он здесь? Ацуму не задаёт его, но в его голове уже наверняка рисуется один сценарий хуже другого. Наверное, он видит, как Осаму идёт за Хинатой домой, как одежда падает на пол, как в комнате тепло, когда на улице холодно. Пальцы связующего дрожат, но не выпускают зонт. —Между нами ничего не было, — выдыхает Осаму, прерывая блокаду.—После того, как мы приготовили онигири я просто отвёз его домой. И больше ничего. Осаму знает одну простую истину: Ацуму и Хината созданы друг для друга. То, что Шое понравился младший из братьев — лишь временное ощущение. Как только Хината поймёт, как сильно и бесконечно будет любить его Ацуму, он забудет обо всем на свете. Осаму будет рад. Осаму будет рад? Да, потому что он хочет, чтобы они все были счастливы. А он не может быть таким, пока между ним и братом есть барьер. —Ты…- голос у Ацуму хриплый, оттого, что он так долго молчал. Голос у Ацуму чужой.—Ты любишь его? —Нет. Л О Ж Ь —Я думаю, что он ошибается насчёт своих чувств. Даже если бы я любил его, я не мог дать ему то, что он заслуживает. Н Е Т Ацуму молчит, но заметно расслабляется. Потом он снова глубоко вдыхает и чуть слышно произносит: «Не будешь пытаться-» —Я накричал на него и выгнал.- ему было горько признаваться в этом.—Разве так обращаются с тем, кому ты хочешь понравится? А, и ещё. Я бросил в него несколько стаканов. Лицо брата заметно багровеет, а тон становится ледяным: «Как ты посмел?» —Я был в ярости. Я извинюсь перед ним. Правда.- Осаму искренен от начала до конца. Теперь они оба знают: Ацуму продолжит быть рядом, а Осаму так и останется за своей барной стойкой. Разве это не то, чего ты хотел? Разве это не решит все проблемы? Дворники смывают серые капли со стекла, Ацуму засыпает, и вокруг Осаму снова тишина. На въезде в город пробка, и Мия достаёт телефон, чтобы написать сообщение. «Прости, за то, что я сделал» 17:09 «Можем встретиться и поговорить?» 17:09 «С Цуму мы немного поговорили» 17:10 «Да, конечно» 17:32 «В понедельник?» 17:33 «Да, спасибо» 18:16 Ацуму сопит, прижав голову к мутному стеклу, он больше не хмурится, но все равно бормочет «Шое… не… уходи… Шое… пожалуйста… люблю… я… Саму… Шое…» Зонтик все ещё в его руках. Под надёжной защитой. Сердце хватает кулак и крутит его в грудной клетке, комкает его, как фантик от конфеты. И все равно эту боль побеждает облегчение, освежающей волной прокатившееся по позвоночнику. Поясницу, которая все это время ныла, отпускает, а легкие, кажущиеся слишком маленькими для его тела, раскрылись, и Осаму смог вдохнуть воздух. Пускай так. В конце концов, я счастлив, пока у меня есть брат. Они были вместе ещё до рождения. Всегда рядом, даже на расстоянии. Потерять Ацуму — все равно, что потерять свою душу. Поэтому Осаму жертвует Хинатой и самим собой. Он пожертвует и родителями, и друзьями, и бизнесом, чем угодно. Всем, ради идиота с большим сердцем, ужасным характером, бездонным желудком и безумной тягой к краске для волос. Ж Е Р Т В А = Б У Д У Щ Е Е

••• ━───── • • ─────━ •••

—Я не испытываю к тебе никаких чувств. л о ж ь —Я думаю, ты поспешил со своими выводами, Хината-кун. в е р о я т н о Хината поджимает губы, но ничего не говорит. —Но я прошу тебя лишь об одном. Дай Цуму шанс. И тогда ты поймёшь, почему ошибался на мой счёт. п р о ш у т е б я —Хорошо, Осаму-сан. Это займёт некоторое время, не так ли? —Боюсь, что да. Спасибо тебе. —За что? —За то, что показал мне, ради чего я должен жить. Хината выглядит смущенным: «Я не очень понимаю.» —Не важно. Я думаю, что нам с Цуму не нужно ждать ещё шестьдесят лет, чтобы понять, счастливы ли мы. —Ох, это хорошо. Это и правда, очень, очень хорошо. Ацуму приходит ровно в восемь часов в четверг через две недели после их последнего разговора. Он настороженно смотрит на брата, а потом садится на свое любимое место. Им не нужно говорить. Пока не нужно. Они пытаются вернуть те привычные им чувства любви и раздражения, которые они испытывали друг к другу. —Через три недели состоится финал лиги. Ты придёшь? — спрашивает Ацуму во вторник. —Да. Жду не дождусь того, как ты провалишь подачу. Несколько секунд карие глаза впиваются в серые, а потом братья начинают тихо смеяться. —Я не завалю подачу, тупой Саму. Осаму фыркает и пожимает плечами: «Через три недели я припомню тебе это и я скажу «А я тебе говорил» Дождь не идёт, а оранжевые листья продолжают застилать чёрный асфальт причудливым узором. Осаму смотрит на них и шепчет: «Спасибо тебе» Все возвращается на круги своя, только Ацуму мало говорит о Хинате. Не потому, что у них ничего не получилось, нет, просто где-то в глубине души связующий все ещё боится, что его Шое-кун все-таки захочет быть с Осаму. Воспоминания о Хинате отдаются ноющей болью в сердце, но Мия привык справляться с постоянной усталостью в ногах, пояснице и плечах. Поэтому он не переживает. Это нормально. Это нормально. Все нормально. Я справлюсь. Я не жалею. Нормально, да, нормально. Не больно, не больно, не больно. Между ним и Хинатой осталось лишь одно незавершенное дело. —Я наконец не забыл о нем, — закатывает глаза Осаму и протягивает Шое желтый зонтик.—Он рыдал и умолял меня наконец вернуть его тебе. Хината прыскает от смеха и прячет лицо, уткнувшись в плечо Ацуму. В светло-карих глазах читается благодарность, никак не относящаяся к возвращению пропажи. Ацуму, который был настороже с самого прихода в ресторан, выдыхает и берет Хинату за руку, нежно оглаживая маленькую ладонь. Осаму думает лишь о том, что не мог бы быть таким. Таким любящим и заботливым. У него впереди много дел, но в этом нет ничего страшного, потому что на смену серому дождю пришел белый чистый снег, скрывший от глаз всю грязь и то, что не давало покоя на протяжении осенних месяцев. Осаму рад видеть привычный яркий рыжий ураган Хинаты, алый цвет щек Ацуму и карий блеск его влюблённых глаз. с п а с и б о Осаму просто нужна стабильность и размеренность. Все привычное дарит ему комфорт. Поэтому он ставит перед Ацуму тарелку с онигири с тунцом и говорит: «Я готовил это для тебя без любви» Врет, конечно. И все трое об этом знают.