Eternally Yours

      Всегда тихие и спокойные ночи земли свободы будто канули в лету. Ночную тьму разрезали всполохи огня стрел и факелов, не давая скрыться тварям бездны в тени. Тишину нарушали рычание и непонятная речь хиличурлов и магов. Они неслись к городу, желая добраться до укрывшихся за стенами людей. На стенах стояли лучники и охотники, но их не хватало, чтобы не подпускать тварей к мосту. Несмотря на дождь из стрел, что положил первую волну монстров, те продолжали наступать, движимые ненавистью и злобой к тем, кто живёт на землях архонтов. Подожжённые преграды к городу тушили крио и гидро-маги бездны и поджечь их снова не представлялось возможным. Джинн хотела оттянуть момент выхода рыцарей за стены города, но это было невозможно. Как бы ни хотелось сохранить жизни своих подчинённых, как бы рыцарям ни было страшно перед врагом, но перед ними стояла более важная задача — защитить мирных жителей.       — Вперёд! За Мондштадт! — закричала Магистр, когда решётку ворот подняли.       Она и капитаны, что имели Глаз Бога, первыми ринулись в бой, а за ними и отряды рыцарей. Выбежав немного вперёд и замахнувшись, Дилюк призвал силу пиро, принявшую образ огненного феникса, что яростно взмахнул крыльями, несясь вперёд и сметая хиличурлов стоящих на пути, тем самым расчистив путь. На ходу призывая оружие, все ринулись в бой.       Лязг метала, свист стрел, крики людей и озлобленных монстров разрезали ночную тишину. Эта ночь войдёт в одну из худших ночей на земле Свободы. У лучников стояла задача по возможности не задеть своих во всей этой куче людей и монстров. То тут, то там вспыхивала элементальная магия. Обладатели Глаз Бога брали на себя магов бездны, ломая крепкие щиты и защищая простых рыцарей от их атак. Никто не жалел ни сил, ни себя. Всё отошло на второй план и главным было защитить дом и близких людей, друзей.       Очередной ледяной выпад сбил электро-стрелка с ног. Кэйа прикрывал спину Дилюка и не отходил далеко. Их дуэт был более эффективен против тварей. Пиро и Крио стихии переплетались, не оставляя врагу и шанса, как и точные, смертоносные удары мечников, что годами оттачивали мастерство.       Рядом упало ледяное копье Розарии, разом сбивая щит гидро-мага, а оружие в её руках окончательно оборвало жизнь твари.       — Не спи, Альберих, или в пузырь захотел? — бросила монахиня, не глядя на рыцаря и бросилась дальше в бой. Кэйа лишь хмыкнул и чуть не пропустил удар, но вовремя среагировал, пронзив бегущего на него хиличурла сосульками.       Недалеко вверх взмыла кучка стрелков, подхваченная вихрем Анемо Архонта, который даже в такой момент не прекращал задорно смеяться, будто для него это просто игра, а не настоящая война. Хотя, о чём говорить, если он один из семи выживших Архонтов? Конечно для него это игра.       — Люк! — крикнул кавалерист и кинулся к пиро-мечнику, которого окружала толпа хиличурлов. В пылу сражения он и не заметил, как его оттеснили от Дилюка. Тяжёлый двуручник не давал быстро маневрировать. Да, на его стороне физическая сила, но скорость была меньше, чем у тварей, вооружённых лишь горящей деревянной дубиной и щитом. Да, он мог сжечь их, но численный перевес играл роль. Прорвавшись к брату, капитан собрал энергию и преобразовал её в ледяные осколки вокруг них, отбросив толпу на расстояние.       — Какого ты не используешь пиро? — рыкнул рыцарь, скрывая страх за чужую жизнь. Видеть окружённого Рагнвиндра было жутко, и холодок пробежал по спине. Численное превосходство монстров было очевидным даже для них двоих.       — Слишком много людей вокруг, а я тут всё подожгу! Анемо Сахарозы и Венти лишь увеличит площадь пожара и это заденет рыцарей. Я не хочу рисковать. Монстры слишком организованы, нам нужно найти главарей, — не прекращая наносить рубящие удары, прокричал мечник, чтобы его точно услышали в этой какофонии звуков и криков.       — Лес? — одного взгляда было достаточно, чтобы получить положительный ответ. Расчищая себе путь, названные братья бежали туда, оставляя позади горящую поляну, усыпанную трупами монстров.

***

      Чем дальше в лес они уходили, тем меньше монстров встречали. Стояла гробовая тишина, даже звуков сражения уже не было слышно. Эта тишина не дарила покой, она давила на напряжённые нервы парней. Густые кроны деревьев плохо пропускали лунный свет, вынуждая сильнее всматриваться в ночную тьму и тени деревьев.       Тихий смех, голубое свечение сбоку и свист ветра стали сигналом. Винодел резко дернул Кэйю на себя за руку, спасая от нескольких сосулек, вонзившихся в дерево. Клеймор вспыхнул алым пламенем и уже в следующее мгновение разбил ледяной щит мага, который этого явно не ожидал и не успел телепортироваться. Второй удар не оставил и мокрого места от сгоревшего мага. Пиро или гидро-мага не было поблизости, а значит Дилюка не ждали. Они серьезно думали, что Кэйа рванёт сюда один? Как наивно.       Тихие шаги и хлопки раздались так резко, что оба парня вздрогнули и развернулись на звук, приготовившись атаковать. К ним вышел высокий мужчина, хлопая в ладоши точно так же, как это порой делает капитан. Внешне он особо ничем не напоминал Кэйю, лишь смуглым оттенком кожи и синими глазами, но всё равно не возникало вопросов кто перед ними.       — Не думал, что ты придёшь не один. Я рассчитывал на приватную встречу с сыном, — холодный голос мужчины полностью соответствовал его образу. Последнее слово заставило капитана сморщиться, будто он съел что-то кислое. — Неужели ты не рад меня видеть, Кэйа?       — Я? Рад видеть тебя? С чего бы? Я не вспоминал о тебе все эти годы, как и ты обо мне, — в тон ему ответил Альберих.       — А ты хорошо устроился. Семья, положение в обществе, высокая должность, партнёр… Быстро ты забыл родину, — презрение сквозило в голосе и его не пытались скрыть. — Переметнулся к врагу?       — Если у меня и есть враг, то он передо мной.       Перехватив меч, Кэйа первым бросился на отца, что только уклонялся от точных ударов рыцаря, будто тот лишь новичок, а не мастер. Злость и обида клокотали внутри кавалериста и не давали трезво оценивать ситуацию. По крайней мере полностью. Хотелось убить его собственноручно, чтобы окончательно разорвать любые связи с прошлым, с местом, где он был рожден, чтобы больше не было никакой последней надежды и долга перед теми, кого он даже не знает, кому плевать на него.       Внезапно чёрные цепи, подобные тем, что использовал мастер Крепус с Глазом Порчи, резко ударили в грудь, отбрасывая кавалериста. Но отец Кэйи упустил из виду, забыл про его напарника. Огненный меч почти задел его, однако мимо. У мужчины были нечеловеческие рефлексы. Двуручник не поспевал за ним, манёвренность не его сильная сторона, как бы Дилюк не тренировался все эти годы, вес оружие брал своё, но именно он не давал подойти близко. Кай появился сзади, делая ледяной выпад, оставив порезы на боку. Этого было недостаточно, чтобы вывести из игры.       Отец Альбериха ловко уходил от атак обоих парней и наносил удары цепями, больно ударяя и сбивая с ног. Лишь упрямство и желание победить не давали отступить, заставляли вставать и нападать снова и снова.       Но ничто не вечно. Бой с монстрами бездны у стен города прилично измотал обоих парней, а более сильный противник быстро истощал даже резервы. Руки дрожали от усталости, меч казался слишком тяжёлым; подниматься на ноги было с каждым разом всё сложнее; дыхание сбивалось, лёгкие жгло от недостатка воздуха. Им нужно было придумать план, но даже на обдумывание не было времени, приходилось постоянно уклоняться от опасных ударов. Их противник перешёл в полное наступление, заставляя их обоих уйти в глухую оборону. Кэйа подныривал под цепями и постоянно передвигался по территории, ловко уклоняясь, но уже получалось уйти не от всех ударов. Дилюк чаще блокировал атаки тяжёлым клеймором и разрубал цепи. С одной стороны он был рад, что не надел броню, ведь так легче двигаться, но с другой — он более уязвим. Пиро использовать было опасно. Лесной пожар не хотелось устраивать. Тогда он может сжечь заживо их с Кэйей, который в таком состоянии попросту не сможет потушить всё.       В очередной раз встретившись спиной и затылком с деревом, Дилюк немного потерялся в пространстве; перед глазами плясали звёзды. Это стало ошибкой. Одна из цепей ударила рядом, оставляя глубокую рану на боку. Из груди вырвался болезненный хрип и мастер опёрся на меч, зажав рану второй рукой. Рыцарь возник перед виноделом, разрубив новую цепь, которая должна была нанести решающий удар. Мужчина безразлично наблюдал за тем, как его сын закрывал аловолосого мечника собой, не заботясь о собственной безопасности, пока тот прижигал рану на боку. Ему надоела эта игра и хотелось скорее уже закончить со всем.       — Люк, как ты? — негромко спросил крио-маг, не оборачиваясь к тому, кто стоял за его спиной. Винодел шипел от боли сквозь плотно сжатые зубы, но стоически терпел боль от собственной силы. Зато кровь больше не шла, хоть каждое движение и отдавало болью.       — Я в порядке, — рвано выдохнул парень и поднял горящие ненавистью глаза на наблюдавшего за ними мужчину. Столько безразличия на его лице. Рагнвиндру хотелось разбить его голову о ближайший камень.       — Кэйа, подойди. Немедленно, — холодно произнес мужчина, наконец подав голос. Ему надоело смотреть на это всё.       — Я вроде ясно дал понять на чьей я стороне. И своего решения я не изменю, — в тон ему ответил капитан, не двинувшись с места. Он напряжённо следил за каждым движением своего биологического отца. От него можно было ожидать всего, а Кэйа должен любой ценой защитить единственного любимого человека.       — Я твой отец. И я приказываю тебе подойти! — теряя терпение, прошипел не хуже змеи старший.       — Мой отец мёртв. Умер, защищая Мондштадт, защищая тех, кто ему дорог. Тут моя семья, мои друзья. Ты думаешь, я предам их ради кровных уз? Ха-ха, ты смешон, — с ненавистью выплюнул Альберих, сильнее сжав рукоять меча.       — Ты провалил миссию и теперь встаёшь на сторону врага? — удивление в голосе сбивало мечников с толку. Он действительно думал, что Кэйа предаст всех и бросит всё ради… Ради чего?       — Я остаюсь на стороне близких, которых люблю и которые заботились обо мне. Ты же бросил меня, взвалив на плечи ребёнка какую-то важную миссию, бросив напоследок непонятные слова. Есть ещё смысл что-то объяснять? — кавалерист сбросил глазную повязку, чтобы у него не было слепой зоны. Да, за столько лет он привык к тому, что с правой стороны он ничего не видит и всегда полагался на слух и инстинкты, на своё мастерство. Да, он ненавидел даже видеть проклятым глазом, что был вечным напоминанием о его происхождении. Но сейчас он хотел избавиться от всех слабостей. Его противник опасен и не станет его жалеть, не посмотрит на кровное родство. Только не он.       — Предатель. Ты предал свою родину. Свой дом! — выплюнул Альберих старший, сжав руки в кулаки. Камень на его перчатке ярко засветился красным от бурлящей в нём силы.       — Я в любом случае буду предателем, но как раз сейчас я защищаю свой дом, как защищал его все эти годы. А на предательство людей, которым на меня было всё равно, мне наплевать. Это всего лишь пустые слова, они ничего не значат для меня, — кавалерист приготовился к нападению.       — Значит ты умрёшь за свой дом, — последнее слово мужчина выплюнул и в его руке внезапно материализовался одноручный меч подобный тому, что был в руках у Кэйи.       Рыцарь бросился в бой первым, чтобы не подпустить отца близко к Дилюку, который вряд бы смог сейчас отразить удар. Клинки со звоном скретились. Отец и сын схлестнулись в битве, яростно атакуя друг друга. Отражать удары старшего было тяжело, руки дрожали от усталости, мышцы немели от перенапряжения. Постоянно следить за тем, чтобы не пропустить удар, не пустить мужчину за свою спину было тяжело, но рыцарская закалка делала свое дело. Альберих не играл честно. Он не бился только мечом, а активно пользовался силой, дарованной Архонтом.       — Ты был рождён безбожником. Мы презираем богов! — с презрением выплюнул мужчина, когда ледяные шипы полосонули по боку и правой руке.       — Царица признала меня. И ты сам оставил меня на земле Архонтов, — издевательски улыбнулся кавалерист. — Я почитаю Архонтов и пью с одним в таверне каждую неделю.       — Чертов предатель! — выкрикнув, отец Кэйи выставил руку с перчаткой вперёд, выпуская новые цепи. Перед ним возникла алая макушка, прыгнувшего перед ним пиро-мечника, что ловко отразил атаку. Он не мог позволить себе стоять в стороне. Он должен помочь Кэйе убить отца. Боль от только прижжённой раны была еле терпимой, но Дилюк был в ситуациях похуже. — Как мило. Защищаете друг друга? А от этого сможете защититься? — тонкие губы растянулись в безумной улыбкой, рука поднялась вверх и десятки цепей взметнулись ввысь и с разных сторон полетели на них. Кэйа резко присел, когда Рагнвиндр замахнулся, призывая силу пиро выпуская ее в образе феникса, яростно летящего на отца Альбериха, сжигая всё на своём пути.       — И это всё?! — раздалось с боку.       Дилюка отбросило в сторону откуда-то взявшейся цепью. Клеймор пропал, выпав из руки хозяина, что тщетно пытался подняться. Его рана снова открылась и кровоточила. Кэйа как в замедленной съемке наблюдал за летящими в сторону винодела цепями, готовыми оборвать его жизнь.       Резво подскочив на ноги, он бросился вперёд, из последних сил собирая крио и делая выпад, разрушая последние цепи. Но за этим он перестал следить за отцом. Его внимание было сосредоточено лишь на цепях и Дилюке.       Внезапная боль пронзила всё тело, вместе с мечом его отца, который стоял в нескольких сантиметрах от него.       — Мерзкий предатель. А предатели не должны жить. Ты хотел защитить дом? Ты умрёшь за него, — прошипел старший и вынул меч, смотря как падает на колени рыцарь. Мужчина замахнулся для последнего удара.       — Кэйа! — отчаянный крик молодого мастера заставил вздрогнуть. Альберих старший думал, что второй потерял сознание от болевого шока и поэтому не обратил на него внимание. Отец Кэйи резко бросился прочь, спасая свою жизнь. Найдя силы и не обращая внимание на рану, хозяин винокурни поднялся на ноги и призвал меч, бросая его в сторону убегающего и падая на колени, потеряв опору. Острое лезвие пронзило тело насквозь, заставив человека замереть и упасть замертво.       — Кэйа, — зажимая рану, Дилюк подполз к рыцарю и обнял его.       — Люк, он мёртв? — тихо прохрипел синеволосый. Из уголка рта текла струйка крови.       — Мёртв. Всё кончено. Держись, Кай, тебя подлечат, — со слезами на глазах Рагнвиндр смотрел в разноцветные глаза возлюбленного, в которых было столько любви, несмотря на ситуацию.       — Не плачь, Люк, я с тобой. Буду с тобой, — слабо улыбнулся кавалерист. — Вот увидишь, уже завтра буду в таверне.       — Я не налью тебе полуденную смерть. Только сок, — сквозь слёзы улыбнулся винодел, но улыбка была полна печали и грусти. Он видел, как тускнеют глаза напротив.       — Я полюблю сок… Его любишь ты, Люк… А я люблю… Тебя, — говорить рыцарю с каждой секундой давалось всё тяжелее. Из глаз бежали слёзы. Ему было больно не столько от ранения, сколько от того, что он видит в карминовых глазах отчаяние и страх. Кэйа снова причиняет Дилюку боль. Он еле поднял руку и погладил бледную перепачканную щеку, а рука в перчатке накрыла его.       — Не смей уходить, Кай, не смей! — отчаянно выкрикнул мастер, сильнее прижимая тело рыцаря к себе.       — Я всегда… Буду… С тобой. Люк, я… — слабо выдохнул Альберих, закрывая глаза. Рука ослабла и выскользнула из некрепкой хватки пиро-мечника, безвольно падая на торс.       — Кэйа? Кэйа, — тихо позвал винодел, остекленевшими глазами смотря на неподвижного кавалериста. Его грудная клетка не вздымалась и сердце не билось. — Кэйа! Кай! Очнись! Открой глаза! Кэйа! — надрывно закричал Рагнвиндр, прижимая холодное тело рыцаря к своей груди. Он кричал и звал его, просил очнуться до сорванного голоса. Слёзы непрерывно лились из глаз, а руки не желали отпускать дорогого человека, которого тут уже не было. Боль утраты разрывала собственное сердце. Дилюк чувствовал, как вместе с Кэйей в этот момент умер и он. Без него он не хотел жить. Альберих был его жизнью, и он не смог его защитить.

***

      Тёплый весенний ветер колыхал зелёную траву утеса Звездолова и огненные пряди, собранные в высокий хвост. Молодой мужчина пришёл сюда отнюдь не любоваться прекрасным пейзажем, который открывается с вершины. Взгляд его потерял прежний блеск, жизнь будто покинула алые глаза, которые смотрели на надгробную плиту. Возле неё лежал свежий букет из травы-светяшки и лилий Калла. Это были любимые цветы капитана кавалерии и Дилюк был единственным, кто знал об этом. Да, Кэйа был общительным человеком, но такие личные и банальные вещи почти никто не знал. Абсолютно всё о нём знал только Дилюк, многое знала Джинн и Лиза, как близкие подруги, и всё. Для остальных он был лишь улыбчивым капитаном кавалерии, мастером меча, душой компании. Кэйа всегда считал, что близких людей должно быть немного и нет смысла всем всё о себе рассказывать, вот и носил маски.       Как рыцарь, Альберих должен был быть похоронен на кладбище рыцарей Ордо, но Дилюк настоял на утёсе, так как капитан любил это место, любил любоваться звёздами и мечтать о разных вещах, когда они были ещё подростками и потом, когда уже состояли в отношениях. Они частенько проводили здесь время и сидели до глубокой ночи. Дилюк в такие моменты любовался Кэйей. Его единственный глаз напоминал ночное небо с яркой звёздочкой-зрачком. В те моменты рыцарь был столь очарователен, что невозможно было отвести взгляд. Они могли часами молча сидеть возле края утёса или тихо разговаривать, любуясь красотой природы. Но теперь это лишь воспоминания, которые уже не удастся повторить…       — Раньше я думал, что Мондштадт разрушится, стоит мне хоть раз не выйти в дозор ночью, но... Уже как месяц Полночный Герой не появляется в окрестностях Монда, а он стоит. Я поздно понял, что действительно важно в жизни. Слишком поздно. Теперь тебя нет рядом, Кэйа. Я продолжаю искать тебя взглядом в толпе на площади, по вечерам среди посетителей таверны. Всё жду, когда ты откроешь дверь, натянешь приторную улыбочку и попросишь налить тебе полуденной смерти, но тебя всё нет. Больше нет. Я не смог защитить то, что являлось самым важным в моей жизни. Я не смог защитить тебя, — прерывисто выдыхая, мастер поднимает взгляд к небу, словно пытаясь там что-то разглядеть, но уже через мгновение возвращает взгляд на могилу. — Мне тебя не хватает, Кэйа. Я ещё столько тебе не сказал, столько не успел сделать. Я хочу снова увидеть тебя, услышать твой смех, своё имя из твоих уст, как только ты умеешь его произносить, хочу обнять тебя и ежеминутно говорить тебе как ты мне дорог и как сильно я люблю тебя. Я так мало и редко говорил эти слова. Я снова хочу коснуться твоих губ и целовать тебя, пока лёгкие не начнёт жечь. Надеюсь, в следующей жизни мне представиться возможность. А пока, передай отцу, что я люблю его и пусть присмотрит за тобой там, пока мы не встретимся вновь.       Ни одна слеза не скатилась по бледной щеке, они всё ещё стояли в глазах, но молодой мастер не мог позволить себе эту слабость. Они обязательно увидятся. Дилюк его дождётся, сколько бы времени не прошло. Как он и обещал однажды на этом самом месте.