снова.

Изоляция. Звучит как оскорбление. Это слово желчью оседает на языке и заставляет неприятно сморщить лицо. От этого хочется уйти, избежать такого унижения и позора, но Лизе приходится столкнуться с этим лицом к лицу. И бежать некуда. Скула еще неприятно саднит от прикосновений, но припухлость спала, а это несомненно радует. Несмотря на то, что все девушки остаются в одном доме, Елизавета видит своих одноклассниц намного реже. Может отчасти от того, что у них, как и у нее, особого желания ее видеть нет, а может и от того, что комната брюнетки теперь на третьем этаже. А вход туда ученицам строго запрещен. Однако это, безусловно, куда лучше, чем каждый день сталкиваться с несколькими парами кулаков, летящих в абсолютно хаотичном направлении. Лиза выскребает очередной узор на гипсокартонном сердце и кидает мимолетный взгляд на часы, стоящие в углу комнаты на полу. 2.39. Девушки завершили свою очередную попойку, которую уже четвертый раз проводят втайне от преподавателей и съемочной группы. И даже не пришли устраивать массовое избиение. Видать, после исключения Кристины пыл у девушек хотя бы чуть-чуть поубавился, и они действительно задумались о том, как много стоит их нахождение в этом доме и этом проекте. Честно сказать, Лиза первое время не знала, как реагировать на внезапное исключение Кристины. Она понимала прекрасно, что с таким поведением, как у Захаровой, долго тут не протянуть, но ничего не говорила и просто надеялась, что подруги в лице Насти и Леры постараются ее вразумить. Елизавета не вышла во двор провожать девушку, поскольку не считала это нужным. Понимала, что и Кристина вряд ли обрадуется, заметив ее в кругу остальных учениц. Трудно признаться, но Андрющенко думала об этом не так много. Гораздо большее количество назойливых мыслей заняла другая девушка. Девушка, благодаря которой и возникла та самая потасовка. Которая умеет быстро и ловко переобуваться, также быстро понимает, кто сильнее, а кто будет тянуть ее имидж вниз. Мишель была явно неоднозначной персоной в этом инциденте. Первое время она не могла и вовсе смотреть на Лизу, хоть их и сажали на мероприятиях почти всегда рядом друг с другом. Мишель каждый раз отворачивалась и не смотрела на брюнетку, а последняя, в свою очередь, никогда не провоцировала. Понимала, что нахождение Гаджиевой в школе итак может встать под большой вопрос, так что опускать ее в глазах преподавателей не было никакого желания. Однако блондинка сама привлекала к своей персоне очень много внимания на третьей неделе, посвященной борьбе с агрессией, так что тут уже Елизавета мало на что могла повлиять. Чего стоила эта вечеринка с участницами прошлых сезонов. В то время, как Лиза, сцеплённая с Тиной из пятого сезона, развлекалась без алкоголя и вполне круто проводила время с девушкой, Мишель явно не хватило эмоций. Это было правдой. Последние пару дней их дом претерпел слишком много драк и ссор, в которых Гаджиева участвовала поверхностно, жажда получения новой порции острых ощущений росла в геометрической прогрессии, и со временем у Мишель начали дрожать пальцы на руках, настолько сильно ей хотелось что-нибудь учудить. Ее мысли всегда болтались либо где-то на крыше дома, куда подняться было просто невозможно, либо на дне бассейна, в который их водили редко, а если водили, то группами. Адреналин тут было получить трудно, а сдерживать себя не хотелось, поэтому, поймав наживку на крючок, Гаджиева вполне утолила свой голод, сцепившись с малознакомой и явно перебравшей дамой. Мишель всегда чего-то очень сильно не хватало. А понять чего именно не получалось из раза в раз. Что она только ни пробовала, чтобы раскрыть эту тайну. Ее отношения строились на желании экспериментировать, мало кто из ее знакомых и друзей может похвастаться, что дружит с этой девушкой больше года. Люди в ее жизни так надолго не остаются. И это обидно. Потому что Мишель всегда не хватало именно того, кто знает ее с пеленок, может с полуслова понять, в чем проблема и предложить действенный способ ее решения. Однако Гаджиевой даже показалось, что она нашла такого человека. Прямо тут, на этом показушном проекте, на котором все, в большинстве своем, строится ради популярности. Этим человеком оказалась Лиза. Но действительно ли? Паркет под ногами зашедшего легко поскрипывает, выдавая присутствие незваного гостя с потрохами, но Лиза не реагирует. Она аккуратно проводит небольшой пилкой для ногтей по гипсокартонной форме, вырисовывая колючую проволоку. Такую же, как татуировкой выведена на левой руке, будто эта проволока полностью обволакивает всю ее жизнь, не дает свободно сделать вздох. Ну и к тому же ей не за чем оборачиваться – Мишель приходит к ней в комнату вторую ночь подряд. Просто вчера Лиза уже лежала в кровати, укутавшись в одеяло, и сделала вид, что спит. Блондинка зачем-то потопталась у кровати пару минут, просмотрела лежащие на тумбочке вещи и также тихо ушла обратно вниз. Зачем она приходит сюда Елизавете пока не понять, но факт того, что за такие визиты она может запросто лишиться броши следом за Идеей и Крис – вполне очевидный факт. – Почему не спишь? – чуть хрипловатым голосом спрашивает Мишель, подойдя к Лизе со спины. Она прекрасно видит, чем старшая занимается, но хотя бы так пытается разбавить звенящую в комнате тишину. Лиза тихо хмыкает, медленно мотая головой в стороны. – Можешь считать, тебя жду. – брюнетка знает прекрасно, что такой ответ явно поставил Гаджиеву в ступор, ибо она, кажется, на пару секунд даже дышать перестала. – Так ты… – Я очень чутко сплю. Могла бы уже и запомнить. Объяснишь, зачем меня сторожишь по ночам? Мишель поджимает ободранные губы и первое время не находит, что ответить. Она и сама толком не понимает, что забывает тут вторую ночь подряд. Ведь теперь она в другой компании, а значит, против Лизы. Но, как кажется самой блондинке, их привычка сбегать из дома по ночам и, гуляя по двору, вылавливать и гладить местных котиков настолько вжилась в ежедневную рутину, что без этого своеобразного обряда она едва засыпает. – Не знаю, - Мишель легко пожимает плечами, после чего медленно обходит кровать брюнетки, глядя на творение в ее руках. – Что это? Лиза на секунду поднимает взгляд и теряется в глазах напротив на целую вечность. Привычный лисий взгляд сейчас не выражает презрения, как было в окружении камер и других одноклассниц, не выражает теплоты и любви, как было по ночам, когда они оставались вдвоем во дворе дома, не выражает и того безумия, которое плескалось на поверхности, когда они едва не задыхались в поцелуях. Лишь капля сожаления и больше ничего. И этой капли оказалось достаточно, чтобы в карих глазах, серые линзы которым совершенно не идут, накопился целый океан самобичевания и бесконтрольного чувства вины. – Пока просто сердце. – легко и без какого-либо напряжения или подтекста отвечает Лиза, поднимая форму перед собой и демонстрируя однокласснице. – А где ты взяла материал? – Мишель тянет правую руку к серому сердцу, намереваясь рассмотреть его поближе, только вот Лиза в последнюю секунду вновь возвращается в прежнюю позу, наклоняясь над собственным творением с пилочкой в другой руке. – Спиздила у местных рабочих. Что за допрос? Пойдешь закладывать меня? – с легкой ухмылкой в голосе спрашивает Елизавета, прекрасно зная, как сильно Гаджиеву задевает такая язвительность. – Сейчас допиздишься и я правда расскажу. Я присяду? – Лиза равнодушно пожимает плечами, после чего матрас рядом с брюнеткой мягко проминается. А после они молчат. Каждая будто дает друг другу небольшой перерыв после первой словесной биты, собирает свои силы в новую армию и готовится ко второму нападению. Первой в этот раз снова оказывается Мишель. – Болит? – девушка обращает взор своих карамельно-карих глаз на пожелтевшее место справа от уголка губ. Раньше она любила оставлять мимолетные поцелуи на этом месте. Лиза, однако, не сразу понимает, о чем идет речь и, вопросительно вскинув бровь, поднимает голову. – Что? – девушка замечает взгляд Гаджиевой и мотает головой в стороны – не так сильно, как у Юли, я думаю. Раньше и не с таким выживала, пойдет. И снова молчание. Лиза возвращается к своему занятию и дышит как-то слишком громко, будто пытается что-то донести, но ничего не выходит – Мишель слишком откровенно рассматривает ее худые плечи, на которых покоятся лишь лямки от топа, въедается взглядом в татуировки и вместе с ними под кожей жить остается. Навечно. – Так зачем ты пришла? Хотела убить меня во сне, но облажалась и решила понять, насколько ты похожа на Любовь Розенберг? – брюнетка поднимает взгляд и замирает, чувствуя, как внутри все в тугой узел завязывается. Мишель не выдерживает и тихо хихикает. Ее взгляд снова становится привычно теплым и источающим любовь. Только вот Лиза больше не верит. Не поверит точно. – Не сказала бы. Но насчет еще одного способа слить участника спасибо конечно, я подумаю. – Гаджиева рукой зарывается в собственных волосах и несильно их сжимает, - просто хотела извиниться. Не думала, что все так далеко зайдет. Но Лиза не верит. Не поверит снова в эту сладкую, оседающую приятным послевкусием на кончике языка ложь. – Ты еще долго будешь мне так мстить, я это уже знаю. – Мстить? – За Кристину. Неожиданно для себя Лиза чувствует, как ушибленная щека принимает звонкую затрещину. Брюнетка никак не реагирует, лишь, положив на кровать свое творение, накрывает рукой резко побагровевшую щеку. Она смотрит в глаза напротив с неодобрением, недовольством. Ничего не делает, но предупреждает, что дальше заступать за черту не стоит. Но Мишель всегда плевала на такие предупреждения. Она не владеет своими эмоциями. Будто ангел, которого Бог хочет сделать демоном. Ангел, который изо всех сил старается не упасть. Остаться светлым, сохранить нимб над головой. Но прямо перед глазами Елизаветы этот нимб рассыпается в пепел. Блондинка, неожиданно оказавшись слишком близко, налетает на нее, начиная хаотично избивать. Несильно, конечно. Лиза давно поняла, что сил у Мишель как у ребенка. Но на всякий случай брюнетка вжимает голову в плечи и через пару секунд перехватывает обе руки Мишель, резко разводя их в стороны и, тем самым, делая расстояние между ними еще меньше. Лиза прямо сейчас может видеть захлестнувшую панику в светло-карих глазах, видит замешательство, и может поклясться, что слышит, как в голове младшей шестеренки прокручиваются. – В следующий раз приходи с кем-нибудь. Одна ты мне ничего не сделаешь. Максимум еще одну пощечину дашь. Но не советую. – тихо, так, чтобы услышали лишь они вдвоем говорит Елизавета, чувствуя чужое дыхание на собственных губах и опуская взгляд. На одну секунду. Секундного взгляда на эти искусанные пухловатые губы хватает, чтобы сорваться со всех тормозов и наплевать на все поставленные себе самой обещания. Мишель первая поддается ближе, останавливается в миллиметре. Будто дает шанс одуматься. Но обе понимают, что шанс мнимый, что сдерживать себя никто не будет. Поцелуй выходит сумбурным, грубым и жадным. Будто бы их главной задачей было лишить друг друга доступа к кислороду, заставить задыхаться в губах друг друга, искусать их до крови, смешать поцелуй с этим металлическим привкусом, сделать его до отвратительного прекрасным, до тошноты идеальным. Мишель одной рукой с силой сжимает темные крашеные пряди, второй рукой проводит по шее, где чернилами выведено одно единственное «индиго», медленно сжимает пальцы вокруг этого слова. Она ловит громкий хриплый вздох губами, наслаждается этим и разрывать поцелуй даже не думает. Лиза осторожно пересаживает Мишель себе на колени, медленно проводит подушечками пальцев вверх по бедрам, к талии, будто бы пытается считать каждый квадратный сантиметр чужого тела, запомнить, сохранить, а потом вывести новым чернильным узором на теле. Руками брюнетка скользит по торсу Мишель, одной рукой останавливается на талии, вторую укладывая на животе. Они не замечают, как серое сердце осыпается мелкими крошками и обрастает трещинами, рассыпавшись под ними на мелкие осколки. Первая отстраняется Лиза. Она чувствует осколок, впивающийся ей в щиколотку, однако Мишель с колен не отпускает, лишь чуть смахивает осколки подальше, после чего поднимает взгляд, встречаясь с парой карамельных глаз, в которых сейчас происходила настоящая буря эмоций. В глазах Лизы же не было ничего. Все, что она могла чувствовать или чувствовала, было глубоко внутри, по глазам не прочитать. Медленно руки блондинки обвивают татуированные плечи, прижимают к груди темную макушку, а с губ срывается лишь хриплое, надломанное, словно то самое серое сердце из гипсокартона «прости». Лиза обнимает Мишель за талию, прижимается, прижимает в ответ и отпускать никак не хочет. Ведь завтра все пойдет по кругу. Завтра они снова будут чужими друг другу. Завтра они снова будут врагами.