Потанцуй со мной

Сашины руки упрямо раздвигают непроходимую стену из веток, так и норовящих зацепиться за одежду и поцарапать кожу. Хорошо, что на нем факирские кожаные перчатки и фонарик с собой. — Вася-я… Саша произносит имя друга без малого в пустоту; рядом колышется тьма, оседает на ветках и почти осязаемым одеялом ложится на плечи. — Вася! Друг не откликается. Саша нехотя останавливается, сквозь сжатые зубы цедя ругательства. Черт знает, где носит этого Сидорова! Факир, терпя уколы еловых лап, оборачивается по сторонам, беспомощно щуря глаза. Бесполезно. Вокруг стоит такой густой мрак, что хоть ножом режь. Саша медленно выдыхает, стараясь подавить накатывающую волну злости: получается через силу. Кажется, в кармане есть зажигалка. Спасательная мысль заставляет растянуться губы парня в улыбке; еще бы, какой из него факир, не будь зажигалки! Металлический футлярчик привычно ложиться в руку, придавая спокойствия. Сейчас будет свет, сейчас все наладится. Пару движений большим пальцем, и тьма послушно отступает. Крохотный огонек высвечивает силуэты вековых сосен и других деревьев. Вот приспичило же им с Сидоровым тащиться в этот грёбанный лес! Девчонки из Патруля небось сидят дома, потягивая чаи, а они - Герои Земли, так сделать, разумеется, не могли. Не геройское занятие. Васька вычитал, что сегодня необычная ночь. Волшебная. Это слово прозвучало для Абрикосова как сладостная песнь русалки, неуклонно тянущая путника на дно. И он повелся, как же иначе. Ивана Купала — не самый популярный праздник среди городских. Скорее так — полные сказки. Сам Саша к россказням о событии относился скептически, но друга поддержал. На свою голову. Как потом оказалось, девчонки собирались устроить тематическую вечеринку; со славянскими нарядами и, как сказала Аленка, с традиционным прыганьем через костер. — Ну что, Абрикосов, посмотрим, кто кого перепрыгает. Держу пари, ты первым свалишься в огонь! Рыжая издевательски дернула бровью и соблазнительно облокотилась бедром об косяк двери в ожидании его колкого ответа. Факир почти повелся, растягивая губы в ухмылке, но Васька требовательно потянул его за рукав — пора. Принцесса обиженно надула губки и показательно отвернулась. Сейчас, стоя в одиночестве посреди глухой чащи, он отдал бы что угодно, лишь бы прыгать с Аленкой через костер. И никакой мифический цветок папоротника, исполняющий желания, ему ни сдался. — Васька! Ау, черт тебя побери! Тьма не ответила, с осуждением глянув на Абрикосова, и Саше даже стало стыдно, что он посмел нарушить ее безмолвную тишину. Вдруг, помимо пятнышка зажигалки, глаз выцепил сквозь ветвей еще один огонек. Факир ломанулся сквозь корявые стволы, как мотылек на свет, и лишь выйдя из бурелома на небольшую полянку в замешательстве остановился. Не опасно ли подходить к чужому костру ночью в глухом лесу? В том, что это был именно костер — Саша не сомневался. С поляны он уже различал язычки ровного желтого пламени, разгоняющего тьму. Может и опасно… Но не плевать ли? Все лучше, чем стоять истуканом в темноте. На плечи опустилось что-то теплое, и Абрикосов, признаться, чуть не завизжал как девчонка. Но он мужественно сдержал накативший порыв и молча дернулся в сторону. Пошарив руками по своим плечам, он с удивлением обнаружил небольшие девичьи ладони. Их хозяйка стояла позади факира и загадочно улыбалась. Непонятно откуда взявшаяся луна подсветила бледное веснушчатое личико и полуопущенные рыжие ресницы. — Аленка?! Если бы это была не она — Саша бы обозначил момент очень криповым. Но это действительно была Аленка! — Ты чего тут? — спросил факир почти ласково. Он был очень, очень рад ее видеть. Девушка не ответила, лишь проскользила руками по его плечам, останавливая ладони на широкой груди, и, сжав ткань водолазки, неожиданно потянулась к Сашиному лицу, словно собираясь поцеловать. Поцелуи? Очень интересно. Абрикосов давно убедил себя не удивляться Аленкиным действиям. То дразнит, то ненавидит, а сейчас вот лезет целоваться. Беспросветная лесная глушь, мертвецкая луна в темном небе, бурелом — что может быть романтичнее? Впрочем, он был не против. Даже очень за. Много раз ночами его мучали жаркие сны, где он впивается в алые губы волшебницы, а потом гуляет руками по ее горячему телу. Но сейчас факиру показалось неуместным воплощать мечты в реальность, поэтому он просто обнял колдунью за талию и нетерпеливо наклонился ниже. Ему уже было все равно и на настораживающую атмосферку вокруг, и на странно-романтичное настроение Аленки. Хочет — так хочет. Он тоже хочет. Какая разница почему — надо ловить момент. Он требовательно искал ее губы, но девчонка вывернулась в самый желанный момент, он лишь успел схватить ее за запястье. Рыжая обернулась и хихикнула. Ясно. Играет. Она не вырывалась, и не убегала, словно ожидая от него решающих действий. Шагнув к волшебнице сзади, факир, не выпуская, приобнял ту со спины, и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Чего ты хочешь, Богиня Огня? От уха он, едва касаясь, проскользил губами по шее. Она пахла туманом и разнотравьем, и совсем немного лунным светом. Мягким, почти неуловимым и манящим. Вдруг очень захотелось оставить на ее тонкой коже алый бутон поцелуя. Сладкое ощущение заворочалось внутри, но хулиганка и теперь не пожелала соглашаться с его волей. Крепко взяв факира за руку, колдунья настойчиво потянула его за собой. — Куда ты меня ведешь? Не ответила. Ну и ладно. Сейчас любая ее колкость могла спугнуть момент. Они шли по хвое, пока не оказались у того самого жёлтого костра. Только теперь он, раскидывая вокруг снопы искорок, отливал красным. Аленка перед ним стояла в непонятно откуда взявшемся папортниковом венке. Язычки пламени плясали в ее темных зрачках. Девушка достала из-за спины такой же венок и, надев Саше на голову, ехидно улыбнулась. — Потанцуй со мной. Только сейчас факир заметил, что она стоит босиком в расписном льняном сарафане на голое тело. И она пустилась в пляс. Медные пряди скакали вверх и вниз, сливаясь с костром, тонкие руки вздымались к небу, воспевая звезды. Она походила на самую настоящую ведьму. Хотя почему походила? Она ей была. Завлекая его в танец, рыжая ведьма кружилась как сумасшедшая, и он кружился в этом хороводе вместе с ней, но не видел ни костра, ни звезд. Перед взором стояли лишь пленительные медовые глаза. Когда он потерял надежду ее поймать, она подошла ближе. Тесня факира к бревнам, волшебница словно загоняла его в капкан, но он не желал быть жертвой. Вместо этого он шагнул ей навстречу, прижимая колдунью к себе. Его тело напряглось, натянулось в струнку, налилось силой. Она подалась навстречу и прильнула к нему всем телом, позволяя ощутить свое тепло. Она была горячей. Очень горячей. Словно он обнимал не Аленку, а костер. Или ему так показалось? Близость женского тела, ее тела, его опьяняла; он будто оказался в своем самом желанном и сокровенном сне. Сквозь тонкую ткань льняного сарафана выступала изящная грудь, и он прижимал, прижимал ее к себе, как только мог. Еще несколько вечно тянущихся мгновений, и он ненавидел эту ткань. Она ему мешала. Мешала чувствовать больше. Сзади оказались бревна, рамкой обрамляющие кострище, и Аленка толкнула его на них. Он требовательно потянул ее на себя. Она не может сесть рядом. Простое «рядом» ему сейчас недостаточно. Ему нужно больше. Гораздо больше, и она может ему это дать. Рассмеявшись, Аленка опускается на него, и он немедленно затыкает ей рот поцелуем. Жадным и нетерпеливым. Руки факира оглаживают фигуру колдуньи, по невидимой дорожке от талии на округлые бедра и к коленям. Аленка, обвивая в объятии его шею, смеется шатену в губы. Блуждая ладонями по телу колдуньи, факир наконец находит край несчастной ткани, так мешавшей ему получить больше. Он никогда не прикасался к ней так много и так близко. Когда, если не сейчас, в волшебную ночь у горящего костра Ивана Купалы, ему получить Богиню Огня? Горячие ладони с темными кольцами скользят под подол расписного сарафана оглаживая девичьи бедра уже изнутри. Аленка вдруг расплетает кольцо рук на его шее и нетерпеливо тянет черную водолазку вверх. Теперь ее руки тоже изучают юношеское тело, игриво пробегаясь пальцами по Сашиному подтянутому прессу. Аленка снимает ленты, стягивающие растрепавшиеся хвостики, и медные кудри притягательно рассыпаются по ее плечам. — Кажется, здесь становится жарко, рыжая, — рыча от удовольствия тянет Абрикосов, — Но ты играешь не по правилам. Сашины руки нетерпеливо тянуться к завязкам сарафана, и, не получив сопротивления, стягивают расшитую узорами ткань с плеч колдуньи, обнажая точеную грудь. В свете костра Аленка выглядит как заядлая ведьма, только что вытянутая с шабаша, и античная богиня одновременно. И он жутко ее хочет. Факир жадно покрывает поцелуями шею и упругие соски волшебницы, заставляя скучную тишину леса наполнится девичьими стонами и сбивчивым дыханием вперемешку с потрескиванием костра. Вскоре присыпанные сосновой хвоей черная водолазка и расписной льняной сарафан возлежат на земле, скинутые за предел костерного круга в порыве страсти.

***

Костер горит долго, почти до утра. С рассветом, с первыми лучами солнца, исчезает дымка тумана и ночные откровения. — Саша-а-а, — пронзает утренний лес голос Сидорова. Шаги, способные прервать тихий сон, все ближе и громче. — О, вот ты где! И Аленка с тобой! Кудрявый паренек нависает над девушкой и парнем, уснувшими в обнимку у догоревшего и теперь едва тлеющего костра. — Вставайте скорее, одежду промочите, влажно же, — миролюбиво советует он, легонько тряся факира за плечо. Шатен поднимается, помогая подруге сделать то же самое. — А где мои ленточки? — щурясь со сна тянет волшебница. — Это неважно, Аленка. Мы вас с девчонками обыскались уже. Я вчера как Сашу потерял, так сразу к Патрулю. Хорошо, что ты первая вызвалась его искать — ведь нашла же! — он восхищенно улыбнулся, — Жаль только нас не подождала… Но это ничего. Хоть вон костер разожгли, не замерзли? — Не замерзли, — в унисон подтвердили факир и волшебница. — Ну его, этот цветок папоротника и танцы у костра! Фигня это все, да, Саш? Саша ничего не ответил. Ивана Купала — не самый популярный праздник среди городских. Славянские наряды, прыганье через костер, рыжие ведьмы. Только сказки ли?)