...
Каково же стоять во главе Всех тебя ненавидящих? Всех тебя проклинающих? Каково же тебе в вышине? Каково же слепцу во мгле Говорить и о свете, и тьме, Если не был ни там и нигде? И не знает он даже о сне.
Каково же безвольным любить?
Иль любовью равняется воля?
Битый век под покровом небес Диалог неизменен до боли.
Битый век он стоит над землёй,
Битый век, априори нечестный,
Михаил, заковав свою боль,
В гласом схожие песни
Вслушался.
Люцифер: Существо бесполезное, Бесполое. Бесправное. Бестелесное. Ни крылья не выпустит. Ни по земле не пойдёт. К чему, Михаил, Твоя нежность цветёт? К чему, Михаил, Твоя благодать? К чему, Михаил, Будешь мне же ты лгать? Тому, кто позволил небесную рать Тебе недоноску возглавить? Тому, кто позволил Тебя воспевать! Того, кто не смог Свои крылья и стать Без чистого гнева Открыть. Чьё чистое небо Отправилось гнить Под нижние своды Темницы. Того уже нет. Так дай же ответ: Чего же не смог Ангел наш возродиться? Михаил: Сныть.По камере каркают крики.
Люцифер: Безвкусно и жалко, Позволь мне открыть На скверность сей брани веки. Позволь угадать, Коли это не вздор, Пророки пади человеки? Зачем не пойму эта гадкая связь. Жужжит наподобие мухи. Неужто у вас, О, властитель небес, Бывают и приступы скуки? Но всё ж я польщён. Так позвольте узнать, Не брежу ли я от страданий? Насколько я помню Иль начал гадать, Иль вы подменили мне знания. Иль может, соврал не понятно мне кто. Иль может мне вовсе приснилось. Но всё же в талмудах дают нам узнать, Что матерь траве — нерадивость. Что сделана гадкая эта трава, Как раз улетевшим трусишкой. Иль писарь мне врал, Иль я уж не знал, Иль имя не так записали. Но сделана эта вонючая дрянь Не тем ли, кого мы все знали?Впервые за весь неизведанный срок,
Упали сапфиры на пол.
Впервые тот, кого выбрал бог,
От злости почти не заплакал.
Впервые за срок деревянный настил
Под пленником вмиг содрогнулся.
Хрипел Люцифер, но его визитёр
И пальцем того не коснулся
А стоило перстням тиски разорвать,
Как полз от сапфиров со страхом.
Люцифер: Болючая правда пади, Михаил? Так что же, посадишь на кол?Укрыла усмешка с печалью уста.
Михаил: Нет смысла уж ядом сочиться Нет смысла пытаться иголки втыкать. Уж нет. Не дано возродиться. И на кол сажать тебя должен не я, А смерть даровать и тем боле: Не я породил — и не мне умертвлять. На всё есть господняя воля.Смеялся последних лжецов лицедей,
Но всё ж и не думал подняться.
Сапфиры блестели глазами со стен,
С оков и цепей, будто карцер
Дышал с Михаилом,
С отцовским мечом.
И будто вселенское горе
Свалилось порфирой тому на плечо.
Люцифер: Бедняжка, столь тяжкая доля. Никак не пойму, что ж ты бродишь сюда: Для сласти? Для неги ль? Для боли? Раз воля папаши зачем-то была, А мы лишены и подобья, Раз плану великому он лишь судья, А мы лишены своеволья, Раз план написал он без нас и в тиши, А мы только жалкие пешки, Чего же всё смотришь ты так на меня, Как малый ребёнок на вешки? Но я ведь не он! Не скажу я тебе, Что прав ты, наш маленький братец, Что папа доволен, Что всё ерунда, Проблемы не больше, чем палец! Так вот он убит! Не вернётся назад! К чему же господское знамя?! Иди, Михаил! Он убит, Михаил! Забудь же скорей про страданье! Он так говорил? Мне скажи, Михаил, А помнишь ли пакости имя? Его же сожгли, как дефектный лоскут, Из памятей вычленив семя. Дефектное семя, Не правда ли брат? Зачем же тогда, ты всё ходишь? С убийцей зачем-то ты водишь дела. Века уж вокруг колобродишь! Ведь если на всех был и будет тот план, Так я ж априори безвинен. Скажи же мне брат, как великий судья, Какое забытое имя? Создателя пакостной этой травы, Не смог, кто прирезать мне горло? Скажи, Михаил! Что глядишь на меня? Прости, На него, Как я помню. Михаил: Не ты убивал, так винить мне отца? Люцифер: Клянусь всеми падшими эльба! Мне мысль дана — ненавидеть тебя, И тех, кто под оною тенью! Тебе же дана ненавидеть меня! Вот только бывают огрехи, Скажи, Михаил, чем живут же сейчас Пророки твои человеки?Летали всё искры,
Вздымалась волна
Под сизой рубахой,
Под грудью.
Люцифер: Ты чувствуешь это, как я, Михаил, Как ваши столь мерзкие люди! Михаил: О чём говоришь, не пойму я тебя… Люцифер: Ты любишь предателя неба! И каждое слово всё режет тебя, Как острое лезвие древо! Тебе он так нужен, Как оному я.Вокруг венценосного сферы
Возникли в секунды и тут же земля
Омылась слезами от неба.
Михаил: И каждое слово – лишь ложь у тебя… Люцифер: Не снится ли адское зево? Шагнул он тогда добровольно, мой брат, И кара была не за дело. Я скинуть пытался оковы тогда, Но падал, как и должен был падать, И ты Михаил, хоть кричал он тогда, Чтоб бросил ты мерзкую гадость. Ты смотришь и видишь Весь ужас и боль, Всю мерзость и подлость Созданий, Которым отец разрешает любовь. И дал кому силу сознания. И волю, чтоб бросить тот пакостный меч, Чтоб с ним и во имя падать. Михаил: И что же мне делать от чёткости глаз? Неужто безвольному плакать? Люцифер: Ослабь на секунду оковы. Треклятым тем братским мечом. Ослабь и подумай же, Вспомни: Зачем тебе власть и почём? Ведь будет тот час И утихнет твой голод, Когда я вернусь с палачом, Когда он пройдёт сквозь небесную свору, Со сломанным левым плечом. Когда поглядит не моими глазами, Дарующий смерть на тебя, Когда назовётся…И вспыхнула знамя на ручке святого меча.
Михаил: Ведь я не безволен, Ведь мне захотелось Твоим же являться ключом.Смеялся тож пленник небесного склепа.
Михаил: Я знал – заплачу, Знал по чём Мне будет его успокоенный возглас. Не слышал ведь ты, что кричал Наш брат Анаэль, Твой единственный помысел – Быстрее коснуться меча.До крови скусил искуситель уста,
Пока загорелись сапфиры,
Пока с каждым шагом дрожала стена,
Стена за стеной и за миром.
Михаил: Он пал, Люцифер, Но за мир и за рай. За счастье, за радость, за волю. Он знал, Люцифер, Он естественно знал, о том Что у ангелов воля – есть. И каждая часть и пылинки его По миру в траве или свае, На коей покоится милости дом, Летает и помнит о рае. А ты впредь помысли о этом и том, Что было и что же осталось От ангела, бывшего божьим огнём, Отец наш, какая же жалость.И плакало небо над домом людским,
И пели хоралы аспиды,
И Эльма огни всё летали над ним,
Ведь воле не чужды обиды.
Ведь воле не чужды сомненья и боль,
Не чужды ни гнев и ни жалость,
Не чужд ведь и ангелом истинный вой,
Не чужда великим усталость.
Михаил: Ты хаосом мог быть, покой даровав, Величием, звёздным пыланьем, Светилом же дни мог бы ты освещать. Но всё же ты выбрал страданье! И нет ни молитв, ни любви для тебя, И воля твоя так безвольна. Взгляни же теперь, Люцифер на меня, Достойный из самых достойных! Хоть лучше ты, может, сильнее меня, Ведь разум превыше чувства. Так только закон ведь ни ты и ни я Писали, умерь же уж буйство. Ведь сильный страдает, решает он сам Благим иль жестоким остаться. И небо рождает прощенье иль грязь. Люцифер: Наслушался умного старца?Безумец решает трезвее людей,
Казалось, разумных, достойных.
В смиренье и бое – десятки путей -
Понятных, задуманных, вольных.
Десятки оплотов для веры любой,
Десятки оплотов безверья.
А ангелы всё же следят за землёй,
Пусть думают, то - суеверие.
И плачет ведь небо, и льются сюда
Все слёзы с святого края:
А небо закрыли ведь крылья вождя,
Роняя сапфиров стаю.
Очень долго сидел Михаил
В стоке северном, что от рая. Снова долго сидел Михаил, Камни мимо него пролетали.
И летели и били асфальт, Чтобы мокрый укутать шалью
И впадать в Грибоедов канал,
И Неву застилать вуалью. И смотрел Михаил опять, Как в творенья настолько слабых Расцветала всё Та благодать,
Словно пыль подлетая устало. С каждым шагом и каждым прыжком От их сердца она летела.
Почему Михаил влюблён? А бездумным какое за дело?
