Серафим

— Что ты можешь на это сказать? — Альбедо медленно отрывает взгляд от колб и поднимает бирюзу на Итера, внимательно на него смотря, — касательно повторного эксперимента. Они сидели на Драконьем Хребте. За стенами пещеры привычно завывал ветер, переносящий в своих гибких потоках воздуха колкие кристаллы снежинок и заметающий свежие следы путешественника, что недавно пришёл сюда. Алхимик сказал, что тема разговора будет крайне важной. Только вот светловолосый никак не ожидал, что ему вновь предложат возобновить то исследование, касающееся его происхождения и возможностей. Вот же.. — Почему бы и нет, — пусть в голосе и сквозит какое-то странное разочарование, Итер дёргает уголками губ, соглашаясь на чужое предложение, — надеюсь, продолжение не будет опасным? — Оно будет полностью под моим контролем. К тому же, в лаборатории есть достаточно противоядий и зелий на случай твоего общего недомогания, — Альбедо медленно помещает пробирку в подставку, поворачивается к Итеру неспешно и встаёт с нагретого места, выдыхая, — в прошлый раз ты должен был убедиться в том, что я не намерен проводить опыты, которые могут угрожать либо твоему здоровью, либо твоей жизни, либо твоей безопасности. Путешественник на это лишь вновь неловко улыбается, чуть кивает и подходит неуверенно к столу, осматривая уйму колбочек с различными веществами. Некоторые из них были совсем новые, блестели загадочно под огнём горелки и так и притягивали к себе внимание, заставляя руку тянуться навстречу. — Многие из этих веществ опасны, так что не стоит их так легкомысленно трогать, — тонкое запястье спокойно обхватывают, останавливая, — пройдём на улицу. Мне стал интересен один момент, касающийся твоей силы мысли. — В прошлый раз эксперимент с колонной не увенчался успехом, — Итер напоминает, но спокойно идёт следом, прикрываясь рукой от колких снежинок, что так нещадно хлестали его по лицу, — что ты хочешь попробовать на этот раз? Альбедо медленно поднимает взгляд к небу, рассматривает плотные облака, сквозь которые не было в силах пробиться солнце, а после с хрипом выдыхает, спрашивая: — Могут ли у тебя появиться дополнительные конечности, если ты о них подумаешь? Третья рука, глаз, нога. Рога, например? Или твоё тело располагает к трансформации: те же когти или клыки? На такие гипотезы путешественник медленно отводит взгляд в сторону. И от внимания алхимика это не уходит: тот почти моментально подходит ближе и задаёт очередной вопрос, заглядывая в глаза: — Значит, есть? Можешь показать? — Я не уверен в том, что мне стоит это делать, — светловолосый коротко качает головой, рвано выдыхая, — прости. Он замолкает ненадолго, чувствуя на себе внимательный взгляд, изучает какое-то время деревья вокруг, а после медленно сжимает губы, подходя ближе к Альбедо, говоря так тихо, словно их могут услышать посторонние: — Ладно, хорошо. Но не здесь, — а после тут же разворачивается и уходит в сторону пещеры, складывая руки на грудной клетке. Альбедо поймёт. Он не оттолкнёт и не испугается. Не убьёт его ради эксперимента и не закроет где-нибудь, как экзотическое животное. Это ведь.. Альбедо. Человек, который, как он сам выразился ранее, дорожит безопасностью и жизнью Итера. Человек, который умеет держать тайны в секрете. — Только никому, — парень немного нервно прикусывает губу, когда алхимик кивает в ответ, медленно опускается на табурет рядом с потухшим очагом, а после протягивает заметно дрогнувшие ладони, — возьми меня за руки, пожалуйста. Он никогда не признается себе в том, что в этот момент стало немного страшно. И лишь когда чужое тепло касается пальцев, когда греет похолодевшие подушечки даже сквозь ткань перчаток, путешественник закрывает глаза. Светлые крылья, сотканные из причудливых потоков света, медленно расправляются за спиной, слегка вздрагивая. Распушивают тонкие, практически прозрачные, перья, дёргаются от лёгкого дуновения ветра со стороны входа в пещеру, а после замирают настороженно, не видя реакции Альбедо. И, казалось бы, вот эта тайна, которую так не хотел раскрывать Итер, только вот.. Вслед за крылями на голове медленно растут рога. Острые, немного выгнутые. Чёрные, испещрённые от основания до самого кончика рогов ломаными фиолетовыми линиями. Контраст цветов воистину дикий, поэтому взгляд по-началу поднимать не смеют — ждут, когда алхимик скажет хоть что-то. — Ты прекрасен, — тихие слова разносятся по пещере. И для Итера они звучат слишком громко: подобно раскату грома. Парень вздрагивает, резко открывает глаза и сталкивается с яркой бирюзой, наполненной мягкостью. Этой бирюзе хочется довериться окончательно. Этой бирюзе хочется верить. И путешественник верит, слабо улыбаясь, протягивая руки вперёд и обнимая Альбедо поперёк талии, прижимаясь ближе к нему. Крылья вздрагивают от переизбытка эмоций, выдают своего хозяина с потрохами и подаются вперёд, пряча силуэты за перьями. И это было бы действительно романтично. Так бы закончилась история на прекрасной ноте, с любящими друг друга людьми и разделившими тайну на двоих. Вот только.. — Я бы хотел изучить эту красоту, — раздаётся тихий шёпот над ушной раковиной. И Итер успевает лишь с удивлением ойкнуть перед тем, как тонкая игла, извлечённая из кармана плаща и коротко блескнувшая в свете костра, достаточно точно и быстро вводится под тонкую кожу изгиба шеи, растворяя снотворное в потоках крови. Альбедо отталкивают. Делают пару шагов назад, спиной налетая на стеллаж со склянками, хватаются пальцами за полки и разбивают ценные наработки, жмуря глаза. В произошедшее верится с трудом. С трудом верится в то, что человек, который открывался только ему, что был осторожен и спокоен, так быстро показал клыки, пряча их всё это время за маской добродетели. Итеру с трудом верится в то, что он вновь доверился не тому. Крылья в страхе дёргаются. Закрывают своего хозяина, что беспомощно пытался выпрямиться в желании показать хоть какие-то остатки силы. Только вот их не оставалось совершенно и юноша с шумом падает на колени, разбивая последние сохранившиеся склянки. И веки с каждой секундой тяжелеют сильнее, пряча в непроглядной тьме подходящего ближе Альбедо. * * * Холодно. Очень холодно. Почему ему так холодно? — Просыпайся, Итер, — тихий голос раздаётся прямо над ушной раковиной, от которого парень резко дёргается в сторону. Цепи звенят истерично, впиваясь в нежную кожу запястий, заставляют тихо зашипеть и, наконец, распахнуть глаза, цепляясь медовой радужкой за яркую бирюзу. В ней уже не видно прежнего тепла. Только опасное желание. И путешественник прекрасно осознаёт, что вызвано оно отнюдь не физиологией. — Как тебе спалось? — чужой вопрос тих. Очень тих. Слова алхимика проникают под кожу, заставляя её покрыться мурашками, а худое бледное лицо парня тут же отворачивают в сторону, пряча глаза за чёлкой, — знаешь, молчать не очень вежливо. Альбедо коротко качает головой. И длинную косу резко наматывают на руку, дёргая за неё вниз и заставляя запрокинуть голову назад с хрипом. Соль собирается в уголках глаз, она жжёт и заставляет кривить губы. Но Итер молчит. Молчит упёрто, лишь ладони сжимает в кулаки, мелко подрагивая. Он не скажет ни слова. Не позволит себе слабости. — Не хочешь выходить на диалог? — с чужих губ срывается тихий выдох, после которого следует острая боль, — ты такое прекрасное создание.. Жалко портить эту красоту столь безжалостно. Худые пальцы сминают перья наперекор словам. С силой, натягивая на себя и, кажется, вырывая парочку, заставляя снова захрипеть. Путешественник дёргается, мотает головой. Жмурит глаза и сжимает подрагивающие губы, с шумом дыша. Нельзя показывать, что страшно. Нельзя показывать собственное разочарование. — Я хотел бы изучить их строение, — Альбедо продолжает говорить. Немного ослабляет хватку, выпускает чужие волосы, а после и вовсе заходит за напряжённую спину, выдыхая, — рассмотреть каждый сосуд, каждую кость.. Понять, почему перья имеют такую пигментацию и дойти до ответа на вопрос о том, кто ты такой. Итер тяжело сглатывает. Открывает медленно глаза, но взгляда не поднимает и не оборачивается — смотрит в пол, слушая тихие шаги. И лишь когда что-то холодное касается основания одного из крыльев, позволяет себе резко дёрнуться, испуганно вздрагивая. — Ч-что ты.. — он хрипит судорожно, чувствует, как перья испуганно пушатся, но когда оборачивается, из горла рвётся дикий крик. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. Горит. Пульсирует до ужаса и обжигает поясницу чем-то влажным. Оно течёт по ногам, на пол, окрашивая холодный камень бордовым, оно создаёт лужицы и сохнет на коже, неприятно её стягивая. И голова кружится, пока перед глазами всё темнеет. Он сорвал голос. Не может кричать, но продолжает трепыхаться израненной птицей, пытаясь освободить руки от цепей. И на стол что-то с глухим стуком кидается, скидывая пустые склянки и пробирки на пол. Итеру страшно туда смотреть. — Осталось второе. И я перевяжу твои раны, — алхимик бережно оглаживает подрагивающие плечи путешественника, давит на них слегка, а после вновь прижимает остриё меча к чужому крылу, — потерпи ради науки. Ради меня. И вновь боль. Боль, от которой тело обмякает окончательно, заставляя парня безвольно повиснуть на металлических звеньях, опустив голову. Боль, от которой кружится голова, а с губ срываются только хрипы, смешанные с рваным дыханием. У Итера не осталось сил на то, чтобы кричать. Как и не осталось сил на то, чтобы попробовать умолять Альбедо о пощаде. И вновь темнота. Вновь пустота, облепляющая его со всех сторон, холодные путы чёрной материи и звенящая тишина. Если бы путешественник мог, то он бы остался здесь навсегда. Лишь бы не видеть перед собой ясный омут бирюзы, подёрнутый дымкой странного безумия и голодной тяги к изучению. Только все мечты рушатся резким запахом. После него следует яркий свет, адская боль в спине и холод. Пронизывающий холод гуляющего по пещере зимнего ветра. Только алхимика рядом нет. Нет его, нет колб и нет огня — словно это жилище давно заброшено. И как бы ни было больно, как бы ни хотелось слечь прямо здесь, Итер заставляет себя встать. Заставляет выйти наружу, навстречу жгучим снежинкам и сугробам, миновать горные тропы и ледяные ручьи, чтобы после добраться до Мондштадта. Туда, где ему помогут обработать раны в церкви. Туда, где Паймон обеспокоенно спросит о том, что произошло, а путешественник ответит с улыбкой: — Монстры. И никто и никогда не узнает о том, что Альбедо пропал с парой крыльев, утративших свой свет. Никто и никогда не узнает о том, что гениальный алхимик из Мондштадта унёс с собой не только крылья, но и кусок души путешественника, в котором когда-то хранилась любовь.