Письмо

«Леви…» Мужчина моргает, чтобы позволить слезе скатиться вниз по щеке, и продолжает читать строки, давно выученные наизусть. «Леви, Я избавляю тебя от банальностей, ведь, конечно, ты сразу всё поймёшь, когда я передам тебе это письмо. К моменту, когда ты начнёшь это читать, я буду мёртв. Всё-таки банальности не удалось избежать. Недавно мне снился сон, который и сподвигнул меня на написание этого письма. Мне показалось, что он что-то да значит. Ничего пугающего в нём не было, на удивление. Я как обычно работал в своём кабинете и невзначай обернулся, чтобы посмотреть в окно. Снаружи я увидел небольшую стайку птиц, они то и дело кружили над деревом во дворе. Отчего-то я вышел и направился к ним. Они сразу же затихли, заметив меня, и смиренно сели на дерево. Как только я приблизился к ним настолько близко, что почти мог коснуться, они вдруг взлетели. Я побежал за ними. В тот момент я чувствовал, что нет ничего важнее на свете, чем эти птицы. Я что-то хотел им сказать, даже что-то кричал им пока бежал, но уже не помню, что именно. Вот, птицы наконец уселись перед крыльцом какого-то заброшенного храма. Я подошёл к ним и с лёгкостью смог взять в руки одну из них — птицы совсем меня не боялись и стали заниматься своими делами, не обращая на меня внимание. Тогда я захотел войти внутрь того загадочного храма. Я подошёл прямо к двери, только протянул к ней руку и проснулся. И вот благодаря этим птицам ты читаешь это письмо. Считай его последним актом моего эгоизма. Это послание — моя личная благодарность, можешь распоряжаться им как захочешь: можешь сжечь, можешь хранить у себя или использовать как подставку для кружки. Однако я искренне прошу тебя дочитать его до конца. Спасибо, Леви, что решил доверить мне свою жизнь и своё сердце. Спасибо, что поддерживал меня несмотря ни на что. Спасибо, что понял меня и мою боль. Спасибо. Я решил не распинаться. В любом случае, даже всех слов мира не хватит, чтобы описать мою признательность и уважение к тебе. Наверное, когда всё закончится, ты будешь на меня зол, но не забывай, что это был наш с тобой выбор. В нашем случае избежать трагедии не получится. Но я ни о чём не жалею, думаю, как и ты. Сожаления лишь обесценивают всё, пережитое нами. Не каждый способен решиться на то, на что решились мы. Ты понимал это с самого начала, когда решил впервые поцеловать меня. Видимо, такова наша с тобой цена за счастье. Да, и в будущем, каким бы туманным и размытым оно не казалось, я желаю тебе только счастья. Поэтому всё-таки тебе лучше сжечь этот клочок бумаги. С любовью, Эрвин Смит» Это письмо давно потеряло для Леви физический смысл — он чувствует каждое слово, как если бы оно прижималось к его груди. Но несмотря на это, капрал так и не смог придать его огню. У него появился целый ритуал, связанный с этим письмом — обычно после долгих переговоров и собраний, посвящённым восстановлению мира, поздно вечером Леви сидит у окна и держит в руках давно превратившийся в тряпочку листок бумаги, наблюдая за отражением горящей свечи в стекле. В такие моменты он напрочь выпадает из реальности, и один бог знает, о чём он думает. Аккерман долго отрицал тот факт, что эти действия стали его вредной привычкой, пока однажды его не застал за этим Фалько. — Извините, что так поздно, — мальчик осторожно выглянул из-за приоткрытой им же двери, — Габи приготовила ужин… Вы ведь ничего не ели с утра, мы могли бы поужинать вместе! Леви будто окатили холодной водой, он вынырнул из своих размышлений в реальность, застав себя вместе со злосчастным письмом в руках, края которого он нервно теребил пальцами. — Да, спасибо, Фалько, я сейчас присоединюсь к вам. Фалько кивнул и скрылся в темноте коридора. Капрал сделал глубокий вдох, аккуратно свернул письмо и положил его в ящик стола.

***

Много месяцев минуло с той поры. Настолько много, что Леви перестал ругать себя за свою дурную привычку обращаться к воспоминаниям, перестал винить себя за смерти товарищей, и ему немного проще стало засыпать. В небе светили звёзды, грустно сиял тоненький серп убывающей луны. Сегодня Леви вернулся домой позже обычного: Габи и Фалько уже спали. «Надо бы и мне поскорее в постель» — подумалось ему, но звёзды не отпускали его. Он смотрел на небо и думал о том, что когда-то его товарищи так же восторженно смотрели вверх и так же замирали, внимая лунному шёпоту. И несмотря на то, что его друзья мертвы, Леви чувствовал, что всё ещё связан с ними благодаря этому бескрайнему небу. Его завораживал и пугал факт того, что и в далёком прошлом, и сейчас звёзды не меняются, не исчезают, а лишь безмолвно наблюдают за круговоротом людей в мире. «Как вы можете быть такими спокойными?» — вопрошал он. Наконец, Леви лёг в кровать. Он уснул на удивление быстро, ночь затянула его сознание в свои тяжёлые объятия. Вот он, самый горький из снов, что часто снились капралу: погоня. Он отчаянно бежит по лесу, его УПМ неисправен, ему остаётся только прятаться среди деревьев. Леви не знает, бежит ли он за кем-то или от кого-то, у него есть только тошнотворное предчувствие: кто-то снова вот-вот умрёт. Земля и кусочки мха разлетаются во все стороны от его тяжёлых быстрых шагов, пачкая обувь и штаны. Сердце стучит так бешено, что Леви не способен уловить никаких других звуков. Вспышка! Леви едва успевает затормозить перед внезапно появившейся преградой. Он с опаской оглядывается вокруг: лес исчез, теперь его окружают стены храма. Они были настолько серыми и пыльными, что даже яркий дневной свет, проникающий через окна, не мог сделать их ярче. Леви прошёлся между рядами скамеек, оглядывая помещение. Потолки были не очень высокими, но и не такими низкими, как в обычном доме. Наверное, именно такая форма придавала храму ощущение едва ощутимой свободы; в воздухе витал запах сырой свежести. Вдруг Леви услышал шаги за входной дверью. Он подошёл к ней и мягко опустил ручку. Проникший через дверной проём свет ослепил Леви настолько, что в первые доли секунды он не узнал человека, стоявшего перед входом — он видел только высокий силуэт. Но спустя мгновение он осознал, кто перед ним, и складки напряжения на его лице тут же разгладились. — Я знал, что однажды найду тебя здесь. — Эрвин тепло улыбнулся своему старому другу. Леви улыбнулся ему в ответ и устало припал к его груди, сдавливая рёбра товарища в крепких объятиях. Они долго стояли в пороге, боясь отпустить друг друга, пока Леви не заговорил: — Не зря птицы привели тебя сюда. — оглядываясь вокруг, заметил он. Эрвин нехотя разорвал объятия и предложил ему сесть на ступени, ведущие в храм, снаружи. На улице было тепло и солнечно — лето было в самом разгаре. Вокруг не было ни души — только шорох насекомых щекотал слух. Листва тихо журчала, зеленея и светясь от солнечных лучей. — Мне немного льстит тот факт, что ты помнишь о моём письме… — заговорил Эрвин, но Леви его перебил: — Значит, ты ждал меня здесь? — спросил он, заглядывая в голубые сияющие как никогда глаза Эрвина. — Не совсем так. Каждый раз, когда я доходил до двери, мне приходилось начинать свой путь заново. — Он многозначительно взглянул на небо. — До сегодняшнего дня, я не знал, что ждёт меня в храме. Но я чувствовал, что внутри есть что-то очень важное для меня. — Вот как. Леви тоже поднял глаза к небу: редкие пушистые облака неспешно плыли к солнцу. Давно ему не было так спокойно, как в этом чудном месте. До заката они сидели на лестнице, то вглядываясь друг в друга, не веря в реальность происходящего, то наблюдая за качающимися деревьями. Леви ничего не было нужно, кроме объятий Эрвина. Леви был готов провести здесь вечность. Леви был счастлив здесь.

***

Но там Леви был мёртв. После завтрака Габи забеспокоилась: почему капрал так долго спит в будний день? Обычно он просыпается намного раньше неё с Фалько. Войдя в комнату, девочка обнаружила Леви в постели. Лицо его выражало спокойствие и тихую радость. И ничто больше не могло нарушить этого умиротворения. Как бы Габи не звала Леви, он не отзывался. Всё в его комнате выглядело обычным: наполовину задёрнутые занавески, книги на полках стоят одна к одной, верхняя одежда аккуратно сложена на стуле возле кровати. Только горстка пепла и обгоревший частички бумаги на столе нарушали общий порядок. В ту ночь Леви всё-таки сжёг письмо.