Объятия

      Тигнари не любил дождь. Перманентный шум на фоне выводил бедного ученого из себя. Хороший слух выступал проклятьем гораздо чаще, чем даром, к сожалению. Иногда казалось, что Тигнари слышит, как бьется о поверхность каждая капля в лесу. А может, и не казалось.       Так или иначе, сегодня с самого утра льет дождь. У Тигнари, как у лесного стража, день всегда расписан поминутно. И, конечно, он не откладывает дела лишь из-за некомфортной обстановки. Это напрямую перечит его принципам.       Лицо фенека остается спокойным, но пушистый хвост выдает раздражение, колотя ножки стула и углы стола.       Юноша тяжело вздыхает, потирая переносицу. Это позволяет расслабиться и даже уйти на некоторое время в собственные мысли. Тигнари не думает о чем-то конкретном; мысли хором голосят в черепной коробке, но на одной громкости, из-за чего ни одна из них не оказывается вытащенной и уточненной. Так, невнятный балаган.       Из забытия его вытягивает еще один источник шума. Тигнари сразу понимает, откуда исходит звук. Пару мгновений он пытается сохранить спокойное лицо, как и всегда, но быстро сдается и расплывается в улыбке. Хвост, заходивший туда-сюда еще активнее, ученый шустро зажимает между ног.       Страж слегка устало откидывается на спинку стула и расслабляется, прислушиваясь к передвижениям за окном. Его гость, обладавший, словом, тоже отменным слухом, по всей видимости догадался, что оказался пойман с поличным. Кажется, Тигнари слышит, как к щекам инкогнито приливает кровь. Таинственный агент замирает, старается не шевелиться до тех пор, пока фенек не начинает смеяться.       — Господин бывший генерал Махаматра, Вы действительно настолько наивны? — Тигнари звучит даже слегка надменно, но они оба знают, что он может позволить себе такой тон.       Лесной страж слышит, как, помедлив пару секунд, на крыше что-то шуршит, а после в дверях виднеется силуэт Сайно.       Грозный и могущественный бывший генерал смущенно молчит, не осмеливаясь и шагу сделать. Сидя на крыше чужого дома, он все думал и думал, как лучше ему начать диалог… Но стоит признаться, что рядом с Тигнари и без того небольшие познания Сайно в искусстве построения предложений окончательно теряют смысл.       — Здравствуй, Сайно, — наконец, ученый поднимается с нагретого места и окидывает взглядом гостя.       Сайно чувствует облегчение. По крайней мере, ему больше не нужно думать, что сказать. Достаточно кивнуть!       — Ты весь промок! Хоть дождь и теплый, но тебе следовало позаботиться о том, чтобы остаться сухим. Я сделаю горячий чай, — не дождавшись ответа, фенек быстро покидает комнату, оставляя Сайно одного.       Тигнари никогда не предлагает и, кажется, не интересуется тем, что скажет в ответ собеседник. Он самый настоящий наставник для всех. И для убийцы со стажем тоже. У Сайно не хватает сил поспорить с чужой заботой.       Юноша осторожно, несмело садится на край чужой постели, боясь намочить ее. Его пальцы слегка подрагивают. Каждая их встреча дается бывшему генералу с таким трудом, с каким не давалась ему ни одна потеря. Создается впечатление, что обретать в некоторых случаях труднее, чем отпускать.       Сайно не может определить момент, когда влюбился. Чувства были лишними в деле генерала. Устоять перед речью преступника-рецидивиста, ныне напоминающего ребенка, и его самой искренней молитвой — непосильная ноша для того, кто руководствуется чувствами. Потому генерал Махаматра отличался безразличием к собственным мыслям, эмоциям и чувствам. Ничего не имело значения, пока Сайно был на посту.       Долгое время он просто не замечал необычных мыслей, посвященных ученому. Снов он не видел, днем посвящал себя работе. Наверное, он признал влюбленность, когда наткнулся на свалившегося в обморок фенека посреди пустыни. Пытливый ум — очень хорошо, но не когда тобой движет безрассудство. Смотря на обессилевшее тело, висевшее на руках Сайно, генерал подумал: он по уши вляпался в неприятности.       Конечно, романтический интерес к кому-то был очень большой проблемой. С тем, что Тигнари навряд ли когда-то узнает и разделит чувства генерала, Сайно смирился мгновенно. Но это мешало его работе…       Сайно подавлял все это месиво из неозвученных слов и неосуществленных желаний до тех пор, пока не услышал от человека, которого он вел на суд, что тот так и не успел признаться в чувствах девушке, которую больше не увидит. Чудака генерал не пожалел, но посочувствовать умудрился. Конечно, оказаться на его месте не хотелось…       — Ваш чай, товарищ бывший генерал!       Сайно недовольно цокает языком.       — Ты забыл мое имя? Хватит меня так называть. Или мне следует звать тебя товарищем Командиром Лесного Надзора?       Тигнари ничего не ответил. Лишь хихикнул и, подав кружку ароматного чая гостю, уселся рядом, заботливо прикрыв обнаженные плечи Сайно пледом. Кожа бывшего генерала была всегда горячей, потому сидеть рядом с ним было приятно. Особенно, когда погодные условия создавали контраст с ощущениями тепла и безопасности, исходящими от обитателя пустыни.       Тигнари, на самом деле, не любил разговаривать. Чувствительные уши уставали от болтовни подчиненных и потерявшихся искателей приключений. Но если ему доводилось говорить, то он делал это с полной уверенностью в своей правоте и грамотно; никто особо не спорил с молодым стражем.       Сайно меньжевался. Боялся ляпнуть полную чушь и показать себя дураком. Молчал, кивал головой и внимал каждому слову, мотая на генеральский ус. Несмотря на всю могущественность, он чувствовал себя маленьким и глупым рядом с Тигнари. Подумать только, когда они познакомились, Сайно не умел даже писать! Ныне в письмах к стражу бывший генерал обращается ласково и кратко, чтобы уж точно не ошибиться. «Нари».       «Будь осторожен, Нари»       «Я услышу тебя, где бы я ни был. Зови, Нари»       Нари… Сам ученый ни от кого более не слышал такой формы своего имени, но всем был доволен.       Впрочем, Нари, которому предлагал свою помощь человек, наводивший ужас на матерых преступников, никогда своими привилегиями не пользовался. Упертый, настойчивый и совершенно независимый Тигнари просто… не нуждался в чьей-то помощи. А если и нуждался, то из-за таких нелепых случайностей (которых можно было бы избежать, конечно же), как обморок посреди пустыни.       Целеустремленность и организованность лесного стража были одними из тех вещей, которые Сайно безмерно любил, но которые также делали его немного встревоженным.       Сайно никогда не говорил о своих чувствах прямо. Его любовь выражалась в заботе, помощи в исследованиях, защите от эфемерных или вполне материальных угроз. Но в словах — никогда. И каждый раз, когда у него забирали возможность показать свою любовь, он не мог придумать, что бы ему такого сделать, чтобы убедиться, что Тигнари осознает, что трепетно любим.       Он приходил играть в любимую настольную игру, послушать о новых исследованиях, вместе посмотреть на ночное небо. Но каждый раз переживал, а не забыл ли Тигнари, что они вообще в отношениях? Стоит ли Сайно попытаться… открыться?       Бывший генерал не переживал о возможном предательстве, ведь Нари был надежным другом и стал надежным партнером. Скорее, он переживал о том, какую боль может перенести сам Тигнари, если слишком сильно привяжется и привыкнет к их взаимодействиям. Переживал, что рано или поздно все оборвется.       Но, кажется, этими мыслями терзался исключительно сам Сайно. Почему-то именно сейчас это успокаивало генерала: его умный фенек ни о чем не беспокоится, так зачем беспокоиться ему, непроходимому глупцу?       Решено.       Сайно вздыхает, скидывает с плеч плед и решительно поворачивается к ничего не подозревающему Тигнари, смотрящему куда-то в пустоту. Тот факт, что ученый с самого утра витает в облаках, играет Сайно на руку: еще раз подумав о безумстве, которое собирается совершить, бывший генерал окончательно собирается с духом.       — Нари, я… люблю тебя. Люблю и ценю, — озвучив приговор решительно-угрожающей интонацией, Сайно внимательно, пытаясь уловить любое изменение, смотрит в чужие округлившиеся глаза.       Пару мгновений Тигнари нерешительно молчал, не зная, как лучше ему отреагировать, но потом негромко рассмеялся, уткнувшись лицом в грудь матры. Когда крепкие руки прижали его к себе, он окончательно осел в объятиях, сонно зажмурившись.       — Я знаю, мой милый генерал. Я тебя тоже очень люблю, — эти слова давались ученому с легкостью, совсем непринужденно.       Сайно расплылся в улыбке. Тигнари пах травами, старыми книгами и чернилами. Тягой к знаниям, организованностью, уверенностью и нежностью, с которой он водил изящными пальцами по чужому напряженному плечу. Его уши смешно дергались от дыхания Сайно, а сам он так и ни разу не взглянул на лицо, готовое треснуть от улыбки.       Сам Сайно пах пустыней и силой. Могущественный и несокрушимый, таял в руках лесного ученого, напоминавшего один большой куст иноземных растений с этими его цветочками и лепесточками в наряде.       Сайно понял. Слова им вовсе не нужны. Они и без лишних напоминаний теперь способны друг друга понять: по взгляду, по дыханию, по тому, как реагируют на прикосновения друг друга.       Все так, как и должно быть. Дождь, отсекавщий их ото всего мира со всеми его обязанностями и невзгодами, лишь усугублял его ощущение нахождения в «здесь и сейчас».       Но, кажется, ничего сейчас не имеет значения. Ничего, кроме Нари в объятиях Сайно.