Харон

В детстве Серёжу никогда не наказывали. Однако, как вбитые гвозди, сидели в памяти раздражённые слова отца: «Ты можешь быть толстым, ленивым, вонючим, кем угодно! Но только не безграмотным! Ты у меня будешь учиться! В будущем только спасибо скажешь!» И Серёжа учился. Со слезами на глазах и вечно хлюпающим носом, стараясь аккуратно вписывать слова на листе между мокрыми пятнами и параллельными линиями. Затем были математика, чтение с произнесением вслух запятых и точек, заучивание стихов и куча всякой другой ерунды, которая, как он думал, ему никогда не понадобится. Весь мир и пугающее отцовское «будущее» пока не выходили за рамки сиротливо жмущихся в углу детских игрушек – космических корабликов, машинок и конструкторов. Другим детям были доступны и более приятные «радости» - они ходили в зоопарк межпланетных животных, играли в пейнтбол в безвоздушном пространстве, а некоторые даже летали с родителями в путешествия на другие планеты. Для него единственной радостью было общение со старым громоздким компьютером, на котором была установлена одна единственная игра – симулятор космической станции. В ней Серёжа строил свой мир, вместе с роботами, и у него всегда всё получалось… В дни особенно громких споров и криков мама обычно уходила на кухню. Там она долго стояла у окна, глядя с высоты двухсотого этажа в черно-пыльное небо, и грустно молчала. Ему никогда не удавалось поймать глазами её сочувствующий взгляд. Она прятала его под опущенными ресницами и отворачивала голову. Серёже так хотелось побежать за ней, спрятаться лицом в её тёплом халате и плакать. Плакать, пока не наступит это непонятное будущее, в котором не будет ни уроков, ни отца с его злым лицом! На кухне мама долго что-то мыла, гремела посудой и по несколько раз перекладывала вещи с места на место. Она была так далеко, что, казалось, до неё не достать, но в тоже время лёгкий шум её присутствия успокаивал и поддерживал. Сколько раз потом в жизни он вспоминал о ней именно так – на расстоянии, но в тоже время совсем рядом! Стоит только протянуть руку, и можно будет коснуться. Но он никогда не протягивал руку. И никогда не открывал глаза. Со стороны это напоминало молитву: он вытягивал шею далеко вперед, как будто всматривался в горизонт, и бессвязно шевелил губами. Те, кому случайно удавалось увидеть его в это время, замирали от непонятного чувства тоски и жалости, застывших на его напряженном лице. И вместе с тем пугались. Пугались какой-то непонятной силы, исходившей из широких плеч и побелевших пальцев, сцепленных в мертвой хватке вокруг колен. Но таких было мало. Всего двое. Андрей и Светлана. Школа пролетела для всех, кроме него, очень быстро и незаметно. Но после окончания, казалось, весь мир был открыт, и в течение целых двух месяцев его юношеское воображение рисовало радужные картины спокойной студенческой жизни, где-нибудь вдали от отца, в общежитии, где он будет делать всё, что ему хочется! Он так же, как и все его друзья будет летать на экскурсии на Луну и, если пустят, на Марс, будет подрабатывать в аэропорте, а потом и на космодроме диспетчером грузов, а потом… А потом он хотел летать. Так же, как летали все их кумиры, те, кто добрался до края Солнечной системы, построил промежуточные станции на планетах и приступил к освоению межзвёздного пространства. Но институт за него тоже выбрал отец. Теперь уже академию. «Бауманскую». И хотя к тому времени у отца уже стали сильно болеть ноги, он всё равно приходил и проверял все задания практически каждый вечер. Где он брал время и силы, чтобы просто ознакомиться с теми предметами, которые им читали на лекциях? Это до сих пор оставалось для Сергея загадкой. Распределение молодого специалиста по компьютерным системам жизнеобеспечения летательных аппаратов оказалось довольно неожиданным. Даже для его отца, который всегда любил повторять: «Чем хуже сейчас, тем лучше потом». Это была простая инженерная задача – создание «с нуля» пересадочной станции на Хароне, спутнике Плутона. В принципе, ничего сложного. Это было лучше «ссылки» на Каллисто, куда отправлялась добрая треть курса. Хотя на Каллисто всё-таки была атмосфера и летели туда всего на полгода. Оттуда «молодые выпускники» должны были совершать ежедневные вылеты на Юпитер для исследования твёрдого водорода на глубине семнадцать тысяч километров. А на Хароне всё было стандартно: лёд, один лёд и ничего кроме льда. Средняя температура минус двести тридцать градусов по Цельсию, сутки равны шести с половиной земных суток, расстояние до Солнца – тридцать девять с половиной астрономических единиц. Хотя, кто сейчас уже знает, что такое астрономическая единица? Каких-то сто сорок девять с половиной миллионов километров!.. На Хароне он проработал пятнадцать лет. Пока не началась «Тихая война». Правда, для него она оказалась не тихая, а мгновенная. Единственное сообщение о её начале было в то же время последним, что он узнал. Все космические корабли были уничтожены. Вместе с ними погибло много людей. Кто-то не смог покинуть базы на планетах. Как Андрей на Сатурне. В последнем сообщении от него говорилось, что кислорода осталось на две недели… А Светлана улетела с Харона за день до объявления этой «войны». Об их судьбе он старался не думать. Через полгода прервалась связь вообще со всем миром. Ещё двадцать лет ушло на то, чтобы в одиночку построить корабль для возвращения на Землю. Теперь до неё оставались считанные километры. Во время посадки системами слежения не было обнаружено никаких радиосигналов. Запрос на разрешение остался без ответа. Бортовые камеры показали безлюдные разрушенные кварталы какого-то города, и автопилот спокойно посадил корабль на неровной площадке. Он опустился посредине полуразрушенного дома, и прямо напротив люка были видны стены чьей-то квартиры. Стараясь не скрипеть винтовым замком, Сергей повернул колесо, осторожно взялся за ручку и потянул на себя люк. Когда тот открылся, он замер, не в силах сойти с места. Прямо перед ним стоял стол, на котором была включена та игра-стратегия, в которую он играл ещё мальчишкой в детстве… Он подошёл ближе и смахнул пыль с корпуса. Сердце от неожиданности вздрогнуло и застучало быстрее обычного – на передней панели, прямо под дисководом была знакомая наклейка – «Space Station». Это был его компьютер!