Акт коммуникации

– Здравствуйте, товарищи пассажиры! – дверь открыта, и в проёме видны раскрасневшиеся лица будущих попутчиков. – Добрый вечер… – произносит молодая женщина лет двадцати пяти, которую сходу можно назвать «миссис скромность». Прячет взгляд, поправляя каре, и смотрит в занавески на окне. – Здрассьте, дядя! – ребёнок, как и положено, улыбается до ушей и радуется. – Куда ты между ног лезешь? Дай человеку зайти! Здравствуйте! Простите, он ещё маленький, не сидится на месте… – располневшая мамаша лет тридцати пяти, стесняющаяся всех и вся и готовая всегда первой признать себя во всём виноватой. – А почему это у нас ничего не видно? Не ожидал такого подвоха от наших железных дорог! – шторки на тоненьких палочках задёрнуты. – Хмм… – миссис скромность хмурится. – Да я уже ходила к проводнице, говорила, что тут дети маленькие едут - ни умыться, ни поесть, ни вещи толком поставить. Но она всё на начальника поезда кивает, – сердобольная мамаша сразу начинает оправдываться. – Понятно. Беспредел и беззаконие. Прямо «у», точка, «жас». Дискриминация по световому признаку, – это пробный шар в область простонародного юмора, проверка на хихиканье и улыбку, брезгливость и высокомерие. Дальше либо хихикают, либо брезгливо корчат лицо, не принимая плоские шутки. – Хммм… – интересно, есть ли у этой строптивой гордячки другие звуки в речепорождении? – Ну, по крайней мере пить и гулять не будем. Чревобесие и глоткобесие отменяются. Сразу спать! –выношу вердикт, чтобы попробовать проверить на наличие слабостей и тяги к задушевному застолью. – Хммм… Э-э… Простите, вы не выйдете… чтобы переодеться? – большие, серые глаза, как два озера, и сжатые в полоску губы. На лице трудно скрываемое напряжение. Миссис зачем-то держит марку. – Да я, девушка, пока и не собираюсь! Хотел чайку попить, посидеть, – почти искренне, с крестьянской простотой доношу до неё свою неприхотливую мысль. – Да нет… мне переодеться. Понимаете? – она прижимает руку к груди, как бы показывая, что это именно ей надо сделать, а не мне. – Конечно. Хотя можно было и не выходить. Тут же и так ничего не видно! Я вот вас в упор не вижу. Ну ладно, ладно, не дуйтесь, уже вышел, – успокаиваю, чтобы не вызвать раздражение. – Сашок, иди тоже постой с дядей в коридоре, пока мы тут переоденемся! – присоединяется к попутчице «пугливая серна». – А ты долго, мам? – малышу не страшно, но он спрашивает, наверное, по привычке. – Нет, быстро. Только постелюсь тебе и переоденусь. Вон, с дядей в окно посмотрите! Первый стакан чая я выпил, стоя в узком проходе возле окна напротив купе. Похоже, все внутри уже угомонились и можно было приобщиться к коллективному бессознательному. Но не тут-то было! – Тише, молодой человек!… Все давно уже спят, – вот чёрт, оказывается, миссис скромность ещё и за порядком следит. – Что? А? Что вы там шепчете? – специально говорю громким шёпотом, чтобы не обвинили в неуважении. – Ну что вы там возитесь, как слон в посудной лавке? – такая молодая, а уже такая недовольная. – Простите, а вы что, тоже не спите? – искра снова вспыхнула, и теперь её, пожалуй, уже не потушить даже целой пожарной машиной. – Я – нет, а вот ребёнок с пожилой женщиной – да! – обвинение в лоб, что может быть прекрасней в отношениях между мужчиной и женщиной! Жаль, что не видно её лица, но настроение чувствуется. – Говорите тише, вы их разбудите быстрее, чем я, – надо подлить масла в огонь. Без этого – никак. – Хммм… Вы можете дать хоть пару часов поспать? Это же невыносимо просто! Возится и возится себе там! – вот так, отлично! Из искры разгорелось пламя, а теперь надо довести его до извержения вулкана. – Спите, спите! Завтра проснётесь, а вам – шестьдесят! – снисходительно, с интонацией знающего человека пускаю первую стрелу в беззащитную мишень. – На что вы намекаете? На то, что я должна и днем и ночью бодрствовать? – неужели не понимает? Или прикидывается? Жаль, если окажется тупенькой или просто самовлюблённой дурой. Но надежда умирает последней. Можно попробовать ещё раз. – Нет, что вы, я ни на что не намекаю. Просто выбирать сон вместо возможности познакомиться – это… – здесь надо выдержать паузу. Жду… – Вы можете не шуршать газетой? – шипит, но раздражения в голосе нет. – Дать вам подушку? Она – тёплая, – издеваюсь уже неприкрыто и цинично. – Что?! Зачем? – кажется, впервые задумалась. Это уже хорошо, хотя в таком возрасте бывает редко. – Накроетесь – не будет слышно. Уши к щекам прижмутся и образуются воздушные пробочки, – ласково, нежно, как непонятливому ребёнку объясняю, протягивая свою подушку. – Нет, спасибо! Что вы там ещё делаете? Вы что, есть собрались? – возмущена, но не оскорблена. И не перестаёт задавать вопросы. Можно попробовать ещё раз. Бог любит троицу, как говорится. – Ну, да. Если хотите, то присоединяйтесь! – предлагаю искренне и откровенно. – Совесть бы поимели! – ну вот, наконец-то, первые признаки оскорблённого самолюбия. Ну как же так, ей, королеве вселенной, предложили посидеть за одним столом с мужланом! – Совесть поиметь? – медленно повторяю, делая ударение на втором слове, благодаря в душе великий могучий, липкий, толстый, упругий русский язык. – Знаете, я её имею каждый день… Иногда даже по два раза. – Прекратите! – защищается. Чувствует грубое, жёсткое, надменное и оскорбительное превосходство. – Что прекратить? Есть или говорить? – предлагаю выбор, чтобы запутать. – Всё! И есть, и говорить! – молодец, не сдаётся. Играет, как голубь в шахматы – взмах крылом и фигур на доске нет. Быстрая победа. Но у нас ещё есть ягоды в ягодицах, мы так быстро не сдаёмся. – ОбЛизательно! Щщщщаз так и сделаю! – продолжаю петь оду русскому языку. – Ужас какой-то!.. Вы всегда так себя ведёте? – вот это да… неужели воспитательница из детского садика? Какой облом, если так… – Стессно. А вы? – отзеркаливаю, думая, что делать дальше. – Что я? Я как раз веду себя нормально. Это вы чушь тут всякую несёте, – чуть не выпалил «слава богу!», но улыбку не сдержал. Значит, не воспитательница. – Ах, какое беНзобразие! Как это «в», точка, в-возмутительно! – снова переключаюсь на пятую скорость, надеясь, что она всё-таки едет на «Мерседесе», а не на старых «Жигулях». – Вы просто невыносимы! – а в голосе ведь уже паника! Такая неприкрытая, приятная слуху растерянность. Постепенно сдаются последние рубежи. – Куда? – Что, куда? – Невыносим куда? Или откуда? Ах, простите, я, кажется, ослышался! Вы сказали «невносим»? Тогда опять же – куда? Туловище или тело? Или только организм? – говорю внятно и медленно, однако слитно, чтобы звучало, как безапелляционная «Токката и фуга ре минор» старика Баха. – Хам! – выносит свой вердикт она. Ну что тут возразить? Так и есть, хам. Но вежливый. – Согласен. Так мне вас разбудить утром? Чтобы переоделись, – намекаю на начало нашего словоблудия. – Делайте, что хотите, только отстаньте! И выключите свой свет! – это уже паника. И прекращать не хочется, и что делать дальше, не знает. – Это – не свет, это – часы. По ним вам можно спать ещё… шесть с половиной часов, – начинаю успокаивать, чтобы расслабилась. Заодно даю возможность продолжить разговор. – А больше ничего по вашим часам не «можно»? – молодец, девчонка! Вступает в словесную пикировку! Пытается играть словами. – Ну почему же! По моим часам всё можно. Вот, например, смотрите, можно запрограммировать их на вас, и они скажут, о чем вы думаете или думали, - использую старую шутку «с бородой», но, похоже, она её не знает. – Они могут узнать ваши тайные мысли. Что-нибудь такое глубокое, личное, – ещё ни одна женщина не устояла перед гадалкой и её обещаниями рассказать о том, «где суженного встретит, чем сердце успокоится, кому сама понравится»… – Личное? Вы шутите. Чушь какая-то… – неприступно молчит, а я жду. Время идёт. Наконец, поднимает взгляд и поджимает губы. – Ну и что же они вам обо мне говорят? – вот он, сладострастный момент победы над женским любопытством! Ура! А теперь, когда она раскрылась, как уставший боксёр на ринге, наносим мощный удар в солнечное сплетение. – Ну, например… – небольшая интригующая пауза, – они показывают, что на вас… нет нижнего белья! – Ха! Я так и знала! Как дуру решили разыграть, что ли? – ожидаемая реакция. Ничего другого и быть не могло. Но это отлично. – А что, неправда? – в голосе обязательно должна быть растерянность, как будто такой облом произошёл в первый раз. Я изображаю безумное разочарование. – Конечно, нет! Я никогда не хожу… без нижнего белья, – с непонятной гордостью и нравоучительной интонацией, как училка в школе, произносит она. Стучу по циферблату и с облегчением вздыхаю. – ...Н-да, вы правы. Просто часы на час спешат. Это будет чуть позже, – с сожалением в голосе сообщаю ей. – Что?! Как вы смеете? Вы…! Вы…! – даже в темноте стало видно, как в глазах вспыхнуло пламя. Задохнулась от возмущения и тяжело задышала. Ничего, кислород в крови – это на пользу. – А вы? – как эхо, повторяю её слова. – Нет!!! Мужчина, вы… – ещё не отошла. Надо ковать железо, пока горячо. – У вас нет слов, одни чуЙства! И что, после этого даже номер мобильного не дадите? – если умная, среагирует, если глупая, то пошлёт. – Это что, вымогательство? В обмен на прекращение ваших мерзких подколок и этого… шуршания? – сдержалась. Молодец! Умная, слава богу, не дура. – Можно и так сказать. Клянусь тётушкой чёрта, если она у него есть, что всё сразу прекращу! – сбрасываю скорость до четвёртой, потом – до третьей, подравниваюсь и еду рядом, как будто и не обгонял. – Это просто невыносимо!.. – фыркает в сторону. Держит марку. Правильно, так и надо. Должна сначала посопротивляться. Нельзя же прямо так давать телефон каждому встречному-поперечному. Тем более, она ведь считает себя культурной и образованной дамой, а не легкомысленной девушкой-подростком. Хотя, как пишет Катя Горбовская, всё это – выдумки и «что когда при свечах и вокруг тишина, голова на плечах никому не нужна». – Это – номер телефона? – открыто улыбаюсь и жду. – Это – подтверждение вашей глупости и словесного… – всё, вижу, что остывает. Начала контролировать слова. Ну что, дрогнет или не дрогнет? – Что, последнее слово никак не произносится? Мешает культурный бэкграунд? Ню-ню. Спите, не закусывая, дорогая вы наша! Или, может, всё-таки познакомимся? Меня зовут Игорь, а вас? – Оксана. Сколько вам лет? – уже совсем другим тоном и без выпендрёжа. У меня – выдох на грани прорыва плотины в весеннее половодье. Даже не верится. – Девяносто шесть. Минуту общения с такими неприступными женщинами, как вы, можно зачесть за три! – льщу её самолюбию, подтверждая, что она боролась до последнего и сделала всё, что было в её силах, чтобы войска противника понесли максимальные потери. – Уф-ф. У вас фонтан когда-нибудь иссякнет, Козьма Пруткович? – у неё в глазах промелькнула искорка смеха. Ого, кажется, у нас претензии на эрудицию? Приятно… Надо развивать этот прорыв на фронте словесной перепалки при помощи изрядной доли лести. – Я готов пожертвовать своим красноречием, как Цицерон головой и правой рукой… – пытаюсь набить себе цену, но, видимо, уже не надо. В голосе – явные положительные изменения в сторону смягчения санкций против недружественной стороны. – И даже большим! Ради такой очаровательной женщины, которая так умело и долго прячет красоту своих мудрых мыслей под маской безразличия. – Невероятно! Вы – мелкий льстец и обманщик! – Неправда! Я с вами искренен и откровенен. Помните, как у Лопе де Вега: Вы так красивы, что, взглянув на вас, Я убеждён, что вы – благополучны. У женщины, как опыт учит нас, Здоровье с красотою неразлучны. Вы свежестью так радуете глаз, Что лишь глупец докучный, Который до рассудка не дорос, Вам о здоровье задал бы вопрос. Итак, что вы благополучны, зная, По вашим восхитительным чертам, Спешу узнать, синьора дорогая, Насколько я благополучен сам?» Господи, как же я обожаю «Собаку на сене» и Терехову в роли стервозной Дианы! Хороша, чертовка, очень хороша. Но передо мной орешек покрепче. И расслабляться нельзя. – Ну, просто Птица-Говорун какая-то! – в её голосе чувствуется нетерпение и предложение не останавливаться на достигнутом. Она уже переключилась на пятую скорость, а я всё ещё на третьей собой любуюсь. – Хорошо. Предлагаю перенести наш акт коммуникации на завтра. В кафе на Маросейке. Чтобы вы могли выспаться. Наберу вас в удобное для вас время. Как вы на это смотрите? – ну разве я не джентльмен? Горжусь собой, правда, пока в душе. – Не верю своим ушам! Вы – дерзкий наглец! – хороша, чертовски хороша и даже шутит. – Кто бы спорил! Итак, это – «да»? – немного тороплю события, но уж больно хочется закрепить успех. – Это – «нет»! С вами точно не заснешь. Может, хоть чаю принесёте? – никогда не надо воспринимать женское «нет», как настоящее мужское «нет», потому что оно почти всегда означает «дайте подумать». – С удовольствием! Это – просто праздник какой-то! – сон как рукой сняло. Готов вскипятить чай прямо в руках. – Да, первомайский! Несите, оратор! Только не перепутайте двери! – уже начинает командовать. Ну пускай. Это до первой нежности. А там посмотрим. – Я – пулей. А вы пока номер на салфетке напишите, пожалуйста, – искренне улыбаюсь, глядя прямо в глаза. Интересно, что она ответит теперь? – Чай несите! – смех уже не только в глазах, но и в голосе, а рука пишет на салфетке ровные цифры номера телефона.