The sea of ​​our misfortunes

      Работа с дикими животными в ветклинике научила его не ждать разрешения, а брать и делать. Пойдёт ли к вам животное, всю жизнь бегающее от человека, даже когда ему плохо? Каэдехара не ответил бы на этот вопрос точно. Кто-то рискнул бы, а кто-то забился бы в угол, продолжая страдать. То же самое работает и с людьми; кто-то готов принять помощь и поддержку, а кто-то предпочтет спрятаться в свой панцирь, и носа не показывая.       А потому, если хочешь помочь, то не смей ждать на это разрешения. Так, по крайней мере, считал Кадзуха, а другие мнения на этот счёт его мало интересовали.       Если начать говорить о Кадзухе, то все его знакомые мгновенно рассыпаются в похвалах. Умный, трудолюбивый, милосердный, да и красивый ко всему — не идеал ли? Вдобавок ни капли лицемерия или лжи. Прекрасный человек, одним словом.       Сам Каэдехара так не считал. Точнее, не совсем так. С самооценкой у парня все было в порядке, однако, про себя он всегда отмечал, что окружающие пытаются его идеализировать. Чего ради? Он не знал. Быть может, это происходило потому, что многим важно иметь в знакомых «человека без изъяна». На такого хочется равняться, быть не хуже, чем он. А может, дело было совсем в другом.       Важно отметить, что синдромом спасателя молодой ветеринар никогда не страдал, чему был, безусловно, рад. Помочь по доброте душевной, а особенно дорогому человеку — это одно, а надрываться, в попытках спасти не нуждающихся в этом — это совсем другое. Однако, Кадзуха с раннего детства остро чувствовал чужие эмоции и по детской простоте искренне не мог понять, почему другие дети не спешили ему открываться. Годы шли, мальчик рос, менялись его привычки, отчасти характер, но эта эмпатия всегда оставалась неизменной.       Каэдехара очень хорошо чувствовал людей, почти всех. Но были и такие, что только взглянешь на них — мороз по коже. Они могли делать комплименты, улыбаясь, а взгляд у них холодный, нечитаемый. Мертвый, будто. Они, по наблюдениям парня, умели смеяться звонче всех, а взгляд их оставался пустым и несколько ожесточенным.       Среди близких друзей Кадзухи была подобная личность.       Скарамучча был знаком с Каэдехарой со средней школы. Первая их встреча заставляла желать лучшего.       Это был конец ноября. Первый снег, тот самый, который таял, не долетая до земли, мерцал в желтом свете рано включенных фонарей. Кадзуха всегда шел домой сразу же по окончании уроков, бродить по темным улицам желания у него не было. В тот вечер только у класса Каэдехары были дополнительные занятия, из-за чего ученики покинули школу последними.       По пустынным улицам сновал, пробираясь сквозь куртки, рубашки и свитера прямиком в сердце, холодный ветер, в окнах многоэтажных домов начал зажигаться свет. Кадзуха торопливо шел к своей автобусной остановке, не особо глядя кругом. Настроение было у него препаршивое. Усталость после долгого учебного дня давала о себе знать. «Лишь бы побыстрее дойти, » — думал он. — « не хватало еще прошляпить автобус. Для полного счастья.»       И лишь по случайности, подходя к остановке, Кадзуха бросил взгляд на черные мешки с жухлой листвой, которые дворники оставили по какой-то неясной причине. Что-то странное белело среди них, а из-за сгущающихся потемок разглядеть это нечто никак не получалось, поэтому парень подошел поближе. Смутный страх охватил его, когда светлым пятном оказалась чужая мертвецки бледная кисть с ободранной кожей на костяшках. Раскидав мешки в стороны, Каэдехара увидел… Темно-серые глаза, напряженно вглядывающиеся в его лицо. — Ты в порядке?.. — сглотнув, спросил Кадзуха, опускаясь на корточки и рассматривая парня. Вид его пугал, однозначно. Казалось, что он выпрыгнул из машины на скорости 60 километров в час. Кровь шла отовсюду: из носа, из мелких ранок на лбу и щеках, нижняя губа и правая бровь были разбиты, да так, что смотреть было больно. — Да, все ахуенно, чувак, — прохрипел тот, криво улыбаясь. — положи мешки обратно, если не сложно.       Кадзуха несколько опешил от такого ответа, но быстро собрался, нахмурился и со всей своей строгостью и серьезностью снова спросил: — Как тебя зовут? — Скарамучча. — буркнул юноша в ответ, отводя взгляд и глядя на чернеющее небо. Снежинки падали на его темные запутанные волосы и ресницы, тая и оставляя после себя легкий холодок. — Хорошо, меня зовут Кадзуха. Ты можешь подняться?       Скарамучча напоминал потрепанную после драки с собаками ворону. Смотрел он бессмысленно-устало, дышал почти незаметно. Может он и мог двигаться, но моральных сил у него на это явно не хватало. Кадзуха осторожно, боясь сделать что-то лишнее, взял чужие руки в попытке хоть как-то согреть, за что получил потрясенный взгляд. — Не хочу. — голос дрогнул, Каэдехаре казалось, что он прямо сейчас расплачется, и сердце больно кольнуло. — Ты не можешь пролежать здесь всю ночь. Хочешь, я помогу тебе добраться до дома? — вариант вызвать скорую парень быстро отмел, поэтому единственным выходом оставалось только это. — Или, может, у тебя есть друзья, которые живут недалеко?       После нескольких минут тишины, которая ощущалась чем-то очень странным, Скарамучча сжал ладони Кадзухи, еле слышно промямлив: — Помоги встать.       Одобрительно улыбнувшись, блондин потянул его на себя, аккуратно придерживая. Пару секунд они молча стояли. Наконец-то, Кадзуха имел возможность полностью разглядеть пострадавшего. Тот был чуть ниже его ростом, имел довольно, на первый взгляд, хрупкое телосложение. На нем была старая, потертая кожанка, испачканная грязью и каплями крови белая рубашка, обычные черные школьные брюки и массивные ботинки, такими и убить, пожалуй, можно. От него пахло сигаретами вперемешку с чем-то очень похожим на горький шоколад. — Мне нужна та девятиэтажка. — будто очнувшись, парень показал рукой на стоящий неподалеку, на другой стороне дороги дом и замолчал.       Дошли они, в любом случае, хорошо. Скарамучча не спотыкался, хоть и шел не сказать, что быстро, однако, это даже успокоило Каэдехару. Значит, ноги у него не повреждены, уже неплохо. Кадзуха, бросив в какой-то момент идею узнать о том, что произошло (хотя многое было просто-напросто очевидно), начал заполнять тишину, рассказывая о животных, которых он каждый день подкармливает в парке, что находился недалеко от его дома и о том, какой все-таки глава литературного клуба недалекий человек. Скарамучча слегка улыбался, слушая эту не особо связанную болтовню.       И довольно скоро они оказались перед нужным подъездом. Он ничем не отличался на вид от других точно таких же подъездов. Под окном первого этажа тоскливо красовалась аккуратно выведенная надпись «Прости меня», над домофоном находилось целое полотно из различных объявлений. Тут были и услуги программиста, и рекламы открывшегося недавно магазина, был тут и репетитор по никому не нужному предмету. — Пойдем. — наконец, произнес Скар, как мысленно уже называл его Кадзуха, открывая дверь и проходя внутрь.       Изнутри подъезд выглядел даже плачевнее, чем многие другие. Поверх облезшей кусками краски были написаны странные и грустные фразы, расклеены такие же объявления, как и снаружи. На подоконнике стояла импровизированная переполненная пепельница. Само окно, напоминавшее скорее форточку, было пробито, и ледяной ветер свистел, залетая внутрь. Лифта не было, только лестница, благо, что подняться на четвертый этаж не так уж и тяжело.       Дверь открыл рыжий парень в огромной черной футболке, которая висела на нем мешком. Он окинул пришедших усталым взглядом и, пропуская их в квартиру, вздохнул. — Ну, че опять? — спросил он у Скарамуччи, запирая дверь. — Да снова эти кретины. Забей. — тот нахмурился, снимая обувь и проходя в ванную. — А это кто с тобой? — Каэдехара вздрогнул от вопроса хозяина квартиры, оборачиваясь на него. — Кадзуха. Это который староста химбио. — бросили ему в ответ. — А, понял. — рыжий повернулся, наконец, к Кадзухе. — Я Чайлд, приятно познакомиться. Чай будешь?       Парень несколько смущенно кивнул. Действительно, этот диалог, где о нем говорили, будто и не он стоял рядом, выбил его из колеи. Чайлд, хмыкнув, ушел на кухню, оставив гостя в коридоре.        Коридор сам по себе выглядел достаточно обычным. Вешалка, обувница, зеркало… Да, в принципе, и все. Больше ничего не было, значит не так уж и было нужно. Простые серые обои, простая входная дверь. Простая лампочка, висящая на проводе. Ванная, которую можно было разглядеть и из коридора, была довольно тесной. И, опять же, довольно обыденной, все что в ней было, так это раковина, заставленная мылом, стаканом с зубной щеткой и пастой, дезодорантом и так далее, душевая кабинка и унитаз в углу. Ничего лишнего, все по делу. — Ты так и будешь стоять у двери? — насмешливо окликнул Каэдехару Чайлд, и тот, быстро разувшись и повесив куртку, шмыгнул на кухню.       Кухня не отличалась от остальной квартиры. Довольно стандартный набор: холодильник в углу у окна, газовая плита, на которой стоял чайник, тумбочка, небольшой шкафчик, пару стульев и стол с бледно-голубой скатертью, стоящий напротив холодильника. — Тарт, — настойчиво донеслось из ванной, — где перекись?       Чайлд, оторвавшись от заваривания чая, вновь вздохнул, направляясь в ванную. — Дурак ты. Не хочешь драться — хотя бы бегать научись. — сказал он, доставая бутылек из аптечки, лежащей под раковиной. — Без тебя разберусь… Спасибо.       Спустя минут 10, они сидели втроём и пили чай. Тарталья показался Кадзухе довольно энергичным и лёгким на подъём человеком, говорил он без умолку. Скарамучча же молча сидел, скрестив ноги по-турецки и стараясь не обжечься чаем.       Оказалось, что квартиру эту Чайлд снимает у какой-то бабушки, которая живёт сейчас на даче со своими внуками, так как особого выбора у него нет. Семья его живёт в другом городе, а здесь он учится в колледже на программиста, параллельно подрабатывая. Куникидзуши (Кадзуха слегка удивился, узнав фамилию Скара, уж больно знакомо она звучала) тоже периодически жил здесь, так как существовать под одной крышей с опекуншей было для него практически невыносимо. Познакомились они вдвоём по переписке, потом узнали, что живут недалеко друг от друга, а после оказалось, что у них и общие знакомые имеются. В общем, такое принято называть судьбой.       Про себя Кадзуха смог рассказать лишь то, что действительно является старостой в химико-биологическом классе, планирует стать ветеринаром и любит литературу. Остальное показалось ему или слишком личным, или не столь важным, чтобы о нем говорить.       Из дальнейшего разговора Каэдехара узнал, что Скарамучча новенький в их школе и, мягко говоря, не прижился. «Тёмные» устраивали ему регулярно, и хоть при желании постоять за себя парень мог, но делать этого не спешил, по каким-то своим соображениям.       Сидели они долго. Домой Кадзуха не торопился больше. Все равно автобус упущен, да и родители его в командировке, и дома его никто не ждёт.       В ту ночь он ночевал у новых знакомых.

***

      С момента их первого знакомства прошло уже… Целых 6 лет. Им обоим уже по двадцать три, детство кончилось уже окончательно и бесповоротно. За эти годы они успели сблизиться, успели узнать многое друг о друге, успели поссориться и помириться. Успели достичь своих желаний, в конце концов. И вот, Кадзуха работает в ветклинике, а Скарамучча все же устроился в одну из лучших адвокатских контор («Лучший из кандидатов, идеальное личное дело, даже ни одной драки в школе» — говорили тогда о нем), ожидая, когда придёт его час.       Счастливых моментов, связанных друг с другом, в жизни каждого было несметное количество. Ну, вот, к примеру, любимое воспоминание Кадзухи было связано с его девятнадцатилетием. Тогда Скар пришёл и, подарив вязаный шарф, тихо сказал, глядя прямо в багряные глаза: — Каз, сейчас без шуток. — драматичная пауза. —Я тебя очень сильно… Люблю. Честно…       Тогда его заткнули поначалу очень робким и нежным поцелуем, не дав договорить. Однако, чуть позже, стоя у окна и любуясь светящимися от падающих лучей белоснежными волосами, он сказал все, что хотел.       Столько счастья, поцелуев и улыбок, сколько было в тот день не было у них никогда. Эмоции захлестывали от осознания, что человек перед тобой всерьёз любит тебя. А ты, в свою очередь, так же точно всерьёз любишь его. В общем, счастья полные штаны.       Говорят, что время лечит. Может быть, так и есть, но со Скарамуччей это сработало почему-то в обратную сторону. Постепенно, старые шрамы вновь вскрывались, отравляя жизнь. Кадзуха никогда не забудет тот день, когда ему впервые позвонил Куникидзуши во время его рабочего дня. Дело было в том, что Скар не любил, когда его отвлекают во время работы, а потому никогда старался не отвлекать других. Что-то в духе «Относись к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе».       А потому тот звонок стал для Каэдехары неожиданностью. Благо, он тогда только отошёл на небольшой перерыв. — Алло? Что-то случилось, Скар? — спросил он, чувствуя что-то неладное.              Ответом ему была тишина. — Ты слышишь меня? — уточнил Кадзуха, хмурясь. — Да… — донесся еле слышный всхлип в трубку, и вот тогда ветеринар испугался не на шутку. — Давай по-порядку. Что случилось? — Я… Я не знаю… — снова всхлип. — Мне страшно, Каз… Мне страшно… мне страшно… — шёпот перерастал в истерические рыдания. — Я понял, солнышко. Скажи, где ты сейчас? — как можно спокойнее спросил Каэдехара, быстро шепнув коллеге, что вынужден срочно уйти по личным обстоятельствам. — Д-дома… Я уехал сразу же, как только… Кадзуха, мне страшно… — Я понимаю. — он накинул пальто, выходя на улицу. — Поговорить с тобой, пока я еду? — Поговори…       Через десять минут Кадзуха поднимался по лестнице, вслушиваясь в чужое тяжёлое дыхание в трубке. Дверь была не заперта, и он быстро вошёл, убирая телефон в карман.       Скарамучча сидел в углу на кухне, подтянув ноги к груди и уткнувшись головой в колени. Сердце Каэдехары болезненно сжалось, и тот сел на пол рядом со своим парнем. — Иди ко мне… — шепнул он, утягивая Куникидзуши в объятия. — Видишь, я с тобой, все хорошо… — холодные плечи задрожали, парень снова всхлипнул. — Не плачь, я здесь.       В себя Скарамучча приходил потом весь остаток дня, вцепившись мёртвой хваткой в Каэдехару. Руки дрожали от перенапряжения, лицо его как-то особенно сильно побледнело.       С этого момента все покатилось к чертям. Долгие часы были потрачены на разговоры по душам, на попытки разобраться в чувствах и прошлом, однако, панические атаки учащались. Жизнь Скарамучи будто поделилась на две части, где первая была тревожным ожиданием нового приступа, а вторая была, когда рядом находился Каэдехара.       А Кадзуха... Просто любил. И не передать словами, на что он был готов ради него. Любил, когда тот отгораживался ото всего мира, холодно разговаривая даже с ним, любил, когда после часовой истерики он пытался убедить Кадзуху в том, что все на самом деле нормально. Ведь это любовь? И в горе, и в радости, верно? Быть может, вскоре он сможет найти для своего парня хорошего психолога.