После бури

Должность генерала махаматры обязывает быть внимательным. Подмечать мельчайшие детали, анализировать происходящее в моменте и происходящее до него, делать прогноз на будущее, следить за местностью и своим телом. Очень много всего от чего Коллей кажется, что если она попытается разбираться с этим дальше, у неё будет перегрузка информации. И все же, часть этих черт она явно улавливает в себе, вероятно сказывается тесное общение с представителем. Хотя, в основном, она молчит, когда Сайно заходит к ним в дом, больше слушает мягкую, — как такое вообще возможно? — перепалку между матрой и лесным дозорным. Или она вообще уходит в патруль. Она безмерно будет благодарна им обоим за все, но даже спустя несколько лет, махаматра вызывал страх. О, она прекрасно осведомлена почему его боится вся академия, пустынники, торговцы и, великие Архонты, вся Сумеру. Это оправдано. Тигнари всегда тихо смеётся, когда она делится с ним переживаниями, гладит по голове, говоря, что людям больше свойственно надумывать проблемы, чем они есть на самом деле и что Сайно не так страшен, как кажется. Коллей иногда порывается фыркнуть, мол Вы сами-то, наставник, смотрели в эти страшные серьёзные глаза, а потом понимает, что да, смотрел. Каждый раз смотрит. С мягкой улыбкой на губах, навостренными ушами улавливая каждое мурчание в чужом голосе, отзываясь слабым вилянием хвоста. Она это видит так часто, что уже сама начинает шире улыбаться, слыша тихий шорох шагов, что привыкли ступать по пескам, зная что в этот день её наставник будет снова закатывать глаза от неуместных шуток, подкладывая генералу больше еды, чтобы тот дольше молчал, тем самым у неё самой вызывая заразительный смешок. Такие вечера, а то и целые дни стали происходить чаще, когда дошло известие, что Сайно добровольно покинул пост матры, занимаясь самосудом, ведь страх перед личностью никуда не делся, так же как и умения натасканного шакала. Она видит сквозь шутки и косые улыбки тревогу в глазах у обоих. Такую, что они оба старательно скрывают от неё, оберегая и тем самым задевая. Она не маленькая и может это понять, почему они нет? Обида вспыхивает крохотным огоньком, быстро тлея. Они заботятся, как могут и как умеют, она знает. И все же чувствует что-то ещё. Это что-то прорывается в обычную жизнь, когда Тигнари становится требовательнее. Внимательней. Чаще ходит в патрули, зачищает зоны увядания, когда те только-только начинаются. Это его обязанности, да, но не на таких расстояниях которые он проходит. Для неё самой даёт чуть ли не талмуд по безопасности, прося бежать, когда видит кого-то хоть отдалённо похожего на фатуи. Это тревожит. Она действительно думает, что грядёт что-то ужасное, видя хмурые лица в деревне, сведенные вместе брови бывшего генерала махаматры и, — архонты, это можно считать за положительную сторону происходящего? — отсутствие привычных шуток, хоть те и были дурными. Страх заполняет душу с каждым днем, когда напряжение растёт, пока однажды не замечает другие детали. Иной запах, движения, словно Тигнари поменял даже маршруты, разом из длительных экспедиций уходя в малые и доверяя зачистки другим. Как свободные одежды все равно очерчивают выпуклость живота, когда фенек, забывшись, потягивается с утра, зовя на завтрак. Она закатывает глаза, словно прямо сейчас за столом есть кто-то третий, готовый рассказать плохую шутку. Вот вот, прямо сейчас открывающий для этого рот! Коллей действительно не понимает этих старших, что ломали свои головы и её нервы из-за такой маленькой радостной новости. — А ведь вы говорили, что не переживете если в Сумеру появится ещё один любитель плохих шуток. — Невзначай бросает девушка, наслаждаясь, — её то нервы эти месяцы никто не берег! — смятением на чужом лице. А затем Тигнари смеётся. — Ну, я всегда верю, что есть шанс пятьдесят на пятьдесят.