Just look at me babe day and night

      Боль при невзаимных чувствах — самое страшное, что есть в жизни. Вероятно, так думает большинство, в том числе и Хенджин, ведь из его жизни ушел самый важный человечек.       Феликс не виноват в своих чувствах и в том, что выбрал не своего близкого друга, Хенджина, а Минхо — человек, который появился в жизни Ли-младшего чуть больше полугода назад.       Каждый раз, когда Феликс обнимал своего друга, Хенджина, последнему было дико больно вспоминать, что у такого солнечного человечка уже есть свой спутник жизни. В сердце что-то неприятно колит, когда младший раз за разом обнимал Хвана то со спины, то за шею. Конечно же, по-дружески.       У младшего и мыслей не было, чтобы такой, как Хван мог бы быть его парнем. Нет, человек он хороший, но не как парень. Лишь как друзья.       Эти двое постоянно проводили время вместе, а Хенджину приходилось постоянно прятать свои эмоции глубоко внутри, дабы те не вырвались наружу. Сложно контролировать свою влюбленность рядом с этим человеком. Ведь если он расскажет о них, то вряд ли Феликс будет так же с теплотой и лаской относиться к Хенджину, зная, что тот к нему чувствует.       Разум владеет эмоциями, держа над ними контроль. Сейчас как никогда важно сохранять самообладание, чтобы не терять бдительность. Прямо сейчас Феликс лежит на груди Хенджина по-дружески, смотря какую-то дораму. Феликс и правда мог открыться Хвану, показывать свои уязвимые стороны. Конечно Хван не использует их в корыстных целях, он бережет этого солнечного парня у себя в сердце, которое кровью обливается каждый раз, когда слышит это родное "Джинни!".       И именно двадцать минут назад, когда Феликс вновь зашел к своему другу провести с ним время, он сообщает, что переезжает со своим парнем в другую страну. Настроение Хвана итак было не очень, когда его друг упоминал Минхо, а тут еще такие новости.       Хотелось плакать, кричать. Он любит Феликса не просто как друга — это что-то большее. Он в любой момент сейчас может дать волю эмоциям, но он не сделает это. Ради Феликса. Ради Феликса он сделает все, даже если тот попросит забыть о нем. Но нет, он не хочет, он будет это делать ради его Феликса.       Хван рукой перебирает темные пряди волос Ликса, глубоко вздыхая. Он вспоминает те моменты, когда им обоим было хорошо только вдвоем. Когда они могли круглые сутки находиться друг с другом, делясь абсолютно всем. Секретов не было до того момента, пока не появился Минхо — красивый парень из университета Феликса. Огонек потухал, как и желание рассказывать что-то Феликсу о новом. Ревность. С ней он не мог сделать буквально ничего. Его Феликс — только его Феликс. Минхо он не винит, эмоции Феликса он не винит. Он винит себя.       Феликс постоянно говорил, что Хван потрясающий друг, потрясающий товарищ и отличный повар. Но черт, как же старший ненавидит своего друга за то, что тот не понимает его чувств.       Он делает все для него: вплоть до просьб позвонить его парню, ведь им же нужно поддерживать общий контакт. Как никак Минхо должен знать, с кем дружит его парень... Парень... От одной мысли он хочет себя ненавидеть. Эти глаза наполнены злостью, ложью, которую он внушает себе, что Феликс когда-то его точно полюбит...       Хван и подозревать не мог, что, кто-то украв у него золотое сокровище, он поймет, что Феликс для него не просто друг, а целый мир.       Это желание забрать свое себе и понимание того, что Феликс тоже человек, сбивали с толку. Он никто, чтобы запрещать Феликсу общаться с кем угодно. Он никто, чтобы запрещать встречаться. Он никто рядом с Феликсом. Ведь единственный, кому он сможет открыться — так это Феликсу.       Сейчас в голове идет борьба между чувствами и здравым смыслом: одни говорят, что надо как можно быстрее действовать, а другой говорит, что стоит оставить Феликса в прошлом, ведь он так решил, и так оно и будет.       От одной мысли о том, что Феликс больше не будет приходить раз в неделю к Хвану, чтобы снова обсудить какие-нибудь нелепые темы, чтобы поесть много вредной еды, ему хочется сдаться.       Глаза наполнились влагой, а в горле неприятно образовался ком. Больно. Он шмыгнул носом, но и Феликс не глухой. Тихие всхлипы всё-таки он уловил слухом. Он робко поднял голову на Хенджина, смотря таким невинным взглядом, что хотелось еще сильнее плакать. — Эй, ты чего? — спросил Феликс, вставая из объятий Хвана. — Нет, ничего, — отмахнулся старший, вытирая влагу с глаз уголком одеяла. — Соринка в глаз попала.       А ему больно. Больно даже от самого образа Феликса в голове. Он очень ревнует. Ревнует до боли в груди. Слезы все не останавливались. Он лгал своему Феликсу о своих эмоциях, но никогда не рассказывал ему о них. И он себя винит.       Ладошка потянулась к влажной щеке, вытирая большим пальцем мокрую дорожку на ней. — Хенджин… — прошептал Феликс. — Не пойми меня неправильно, но то, что я сейчас сделаю — это последнее, что я хочу сказать тебе.       Их лица освещает лишь тусклый свет, исходящий из телевизора, на котором показывают корейский сериал. Теплый оранжевый свет иногда заменяется красным холодным. Глаза Феликса не видны, а сквозь свои видна лишь пелена из слез. Хван бы отдал все, чтобы лишь бы младший прикасался только к нему, чтобы только его имя произносил Феликс. Но так нельзя, и старший это понимает.       Запах такой родной, такой теплый, напоминает ему именно Феликса. В голове туман, а сердце трепещет, ведь Феликс медленно тянется к губам. Дыхание сбивчивое, рассудок теряет контроль, а в животе бабочки. Это все происходит наяву, а не во сне. Это все действительно так, и Хван не может в это поверить. Расстояние сокращается. Он чувствует эти губы в паре миллиметрах от себя. Они почти соприкоснулись. Хван чувствует тепло и Феликс тоже. Сухие и одновременно сладкие чувствительные губы ощущаются на чужих. Это неправильно. Это неправильно. Это неправильно. Шепни мне в губы мое имя, я никогда не забуду это чувство…       Они не двигаются, они просто наслаждаются, пока ладонь Хвана в замке вцепилась в ладошку Феликса. Им хорошо, они не торопятся. Вероятно, Хван потом пожалеет, что сделал это, но сейчас он об этом совсем не волнуется.       От дикой собственности Хван начинает сминать чужие губы плавно, не причиняя какого-то дискомфорта. Они оба этого жаждут. Шкатулка со всеми чувствами поворачивается на ключ, раскрывая её, выпуская их наружу. Это неправильно, это опасно, но чертовски приятно.       Сейчас замок из рук распускается, а Хенджин поддевает край чужой толстовки, чтобы освободить худое тело из него. Да, он будет жалеть.       Им не нужны прелюдии, они уже вдоволь насытились ими за все годы своей дружбы, оставалось время только для самого важного и значимого для них. Хван бы и подумать не мог, что все обернется для него в лучшую сторону. Это неправильно, и он это понимает.       Вид на обнаженное тело Феликса Хван бы предпочел никогда никому не показывать, он хочет быть единственным, кто будет смотреть на его худой торс, на его вставшие соски, на его невероятную внешность. То, как сейчас растрепаны его волосы, то, как сейчас под Хваном он хнычет от перевозбуждения, то, как старший шепчет в губы слова о любви, но Феликс не в состоянии понять их смысл, ведь сейчас его с головой накрыл только Хенджин — всё это возбуждало обоих. Последствия будут, они понимают, но их это не останавливает.       Вероятно оба соверешенно не ожидали такого исхода событий, но сейчас они заняты изучением друг друга. Ревность жрет Хвана изнутри, пробуждая внутри зверя, готовый взять Феликса полностью. Он держится. Он старается.       Феликс вцепляется в чужие предплечья, когда Хван входит в него аккуратно, медленно, целуя в уголок губ, нос, подбородок. Одежда валяется на полу, но сейчас это не играет никакой роли. Феликс просит. Феликс сладко шепчет имя Хенджина. Феликс кусает чужое плечо.       Он чувствительный, Хван это знает. У младшего дыхание сбивается, когда Хенджин понемногу усиливает движения внутри, стараясь не навредить своему Феликсу. Последний глаза прикрыл, дабы не терять бдительность, но властный и родной голос дает сознанию прийти в себя: — Просто посмотри на меня.       Фиолетовый свет от экрана играется на телах, меняя свой цвет на красный. Сейчас они оба заняты своими чувствами, своими проблемами и потребностями. Хван старается не теряться в чужих глазах, пока Феликс под ним сладко стонет, прикрыв рот тыльной стороной ладони.       Нет, это точно неправильно. Это понимает и Феликс, но уже поздно, ведь оба принадлежат друг другу. Сейчас они получают то, что хотели на протяжении долгого времени. Они не беспокоятся о будущем, они живут настоящим.       Хван двигается в Феликсе плавно, придерживая того за ладошку, не отпуская ни на секунду. Он только его, он должен чувствовать его любовь, которая скрывалась в нем. В глазах накапливается жидкость, но Феликс лишь сильнее кусает свою руку, самостоятельно меняя положение на более удобное.       Феликс делает Хенджина одержимым им, но ему позволено, он может. Хенджин невесомо целует чужую ногу, шепча: — Ты такой красивый.       Феликс с ума сходит от таких комплиментов, звучащие изо рта Хвана. Хенджин только его, и он может распоряжаться им как пожелает.       Ритм учащается, как и сердцебиение обоих. Они в унисон кричат о своей любви друг к другу, пока разрядка не настигает их. Им хорошо, они получают то, чего хотели. Им не нужны лишние слова, они сделают всё сами и без напоминаний.       Феликсу хорошо, он находится в теплых объятиях Хвана, а также под воздействием сильного оргазма, пока тот снова перебирает темные уже запутавшиеся пряди на голове Феликса. Хенджин засыпает, зная, что это его последняя ночь с Феликсом. Он не зол, он не счастлив. Он лишь надеется, что Феликс его не забудет.       Феликс уйдет, Феликс забудет, но не стоит забывать, что если попытаться забыть, то оно не пропадет из их истории. Шепни мне наши имена, напиши их на бумажке и поставь между ними плюс; нарисуй рядом сердечко. Только это твой выбор — где его рисовать, но запомни, что оно никогда не будет равняться нам, ведь обе розы в наших сердцах уже завяли. Я не люблю тебя, Хван Хенджин.