Верность несломленного воина

      Леви стоял в призрачной тишине, поглощённый мраком осеннего вечера, и без счёта времени взирает на небо, окутанное густыми тучами посреди истоптанного и безжизненного поля под пронизывающим дождём, уже промокший до нитки и промёрзший до костей. Он до сих пор не в силах простить себя за то, что не смог когда-то спасти Эрвина.       Не унималась раздражающая отдышка, сердцебиение вырывалось наружу, а неприятная тяжесть подступала к горлу. Леви прикрывает глаза, вслушиваясь в звуки разъярённой погоды. Шум в голове заглушает серую, досадную реальность, и оболочку ушей пронзают беспомощные крики о помощи, переполненные предсмертным рёвом людей, и открывая веки, всё мгновенно исчезает.       Вечный и адовый кошмар, в котором существовал Леви. Слышать крики нуждающихся в спасении людей, видеть их слёзы и мучения медленной смерти от зубов титанов.       Силы были на исходе, голова становилась свинцовой. Через боль в правом колене, с ослепшим правым глазом и оставшимся без двух пальцев на руке, он еле-еле преодолевал каждый шаг, хромая и пошатываясь. Не зная куда, он шёл прямо, куда глаза глядят, куда вело его собственное чутьё. — Эрвин... я так устал... Если бы ты только был рядом... — как мантру повторял Леви, без передышки продолжал идти вперёд.       Капли дождя стекали по лицу, сливаясь со слезами и засохшей кровью. От холода немели пальцы рук и ног, с волос гроздьями лилась вода, одежда мерзко прилипала к раненому, искалеченному телу, ремни сдавливали измождённую кожу.       Его трясло в ужасе и осознании того, что война закончилась. Больше не надо сражаться и переживать очередные смерти людей и потери дорогих ему товарищей.       Раздалось эхо узнаваемого голоса, которое зазывало Леви за собой по имени.       Это конец? Шаг за шагом, он переступал скользкую и липкую грязь, пока повреждённая нога не подвернулась, и Леви не свалился в мерзкую смесь из слякоти и лужи, вытирая и пряча лицо рукавами рубашки, и обессиленно переворачивается на спину.       Зрение рассеивалось в размытые и непонятные пятна, Глаза окутывала едкая темнота, иссохшие и обкусанные губы шёпотом очерчивали имя главнокомандующего. Мысли распадались на микроскопические атомы и оставалась пустота.       Из-за туч показался чистый и просторный звездопад. Одна из звёзд будто пестрила чистым светом, как Он — Эрвин. Рука непроизвольно потянулась ввысь, пытаясь дотянуться и дотронуться до этой далёкой и недостижимой жемчужины. Тщетно. — Я не сдамся, Эрвин. И всегда буду верен тебе. Сколько бы мне не осталось жить, как бы осколки боли не пронизывали моё тело. Я обещал, — произнёс он дрожащим и тихим голосом, и потянулся к нагрудному карману, где всегда лежали самые бесценные вещи с момента его гибели — боло Эрвина, завёрнутое вместе с эмблемой крыльев свободы, снятой с куртки самого командира, уже старая и потрёпанная, сжал их в руке. — Я не делился своими переживаниями и чувствами, потому что не хотел обременять тебя ещё и своим нытьём. Никогда не забуду тебя и того, что ты сделал для меня, — тяжело проглатывая душивший комок бремени, он всё же смог договорить, — Люблю тебя. — и проваливается в бездну небытия.       Всё обрывается.