О бабочках и воскрешении

Сяо умирал тысячу раз, но воскресал всегда на один раз больше. Его вытаскивали обратно чужие руки: теплые и покрытые золотом, дружеские и заляпанные кровью, маленькие и пахнущие вином. Его вытаскивали, собирали по кусочкам, напоминали, как дышать, как стоять, как держать копье – и все повторялось заново. Сяо не любил, когда до этого доходило: он был ловок, силен и смел, он просчитывал все загодя и никогда не лез на рожон просто так. Он любил Тейват. Любил Моракса. Любил рассветы, закаты, вкус миндального тофу на языке, любил, как улыбаются смертные, любил бабочек, пар над чашкой чая и древние истории. Он любил каждый свой вдох, который не отравляла карма и присутствие демонов, и взвешивал эту любовь на весах вместе с долгом. Долг всегда перевешивал. Руки дрожали, он не успевал уворачиваться, черные когти оставляли красные полосы. Копье с лязгом падало на землю. – Выпей это, – шелестел под ухом голос, глубокий и низкий, говоривший так много вещей, которые Сяо берег в своей памяти. О том, что он теперь свободен, о том, как красив будет Ли Юэ, о том, что Сяо есть куда и к кому идти. Голос прятал драконий рык и звон монет, шорох песка и грохот камней. Сяо любил этот голос и возвращался. – Ты снова подставился, – недовольно бурчали голоса друзей, давно ушедших друзей, и кто-то обрабатывал его раны, стирал с лица кровь и грязь. В его друзьях не было ничего от смертных: они жили сражениями, пахли пламенем и молниями, но смеялись и улыбались, совсем как обычные люди. Сяо любил слушать их рассказы и нередко делился сам, подхватывал смех и бродил вместе с ними по горным тропам. Это было слишком много лет назад. Теперь мало кто помнит их лица. – Бедняга, – звенело в воздухе, голос ткался из звуков флейты и ветра. – Совсем ты себя не бережешь. Этот голос появлялся редко и приносил запах яблок и лета, Сяо знал имя обладателя, но никогда не называл его вслух. Иногда он приходил на границу и представлял, что слышит далекую музыку, хотя, конечно, едва ли мелодия покрыла бы такие расстояния. Музыка играла в его голове, она была так далека от тьмы кармы и уродливого рычания демонов. Сяо мечтал, что когда-нибудь станет достаточно свободен, чтобы отправиться в Мондштадт и послушать ее вживую. И станцевать под нее, не думая о чужих взглядах. Все эти голоса звали его столетиями, но столетия прошли, и их зов постепенно затих. И Сяо остался выползать из тьмы своей бездны в одиночестве. До тех пор, пока однажды его не позвали опять. – Что с тобой? – спросил высокий девичий голос. Сяо сидел, привалившись к дереву, ненавистная маска упала в траву. Руки были заляпаны кровью, она покрывала его всего, но у него не осталось сил, чтобы ее стереть. Чуть дальше лежали геовишапы, трое, последний перед смертью наотмашь ударил его каменной лапой, а Сяо не успел уклониться. И теперь он пытался дышать, считал вдохи, цеплялся за воздух и молил далекого Барбатоса, чтобы он наполнил ветром его легкие. – Ух, как тебя, – перед глазами появилась девушка, обычная человеческая девушка, только нетипично спокойная перед окровавленным человеком. Сяо не замечал в смертных такого спокойствия. У нее были странные глаза и пальцы, унизанные кольцами. Дальше Сяо не помнил. Когда он очнулся, трава вокруг была выжжена, зато дышалось снова свободно и легко. Девушка сидела рядом и разглядывала копье. – Ты... кто? – с трудом произнес он, рассматривая ее хвосты и мелкие красные цветы на шляпе. Девушка встрепенулась и солнечно заулыбалась: – Кто, я? Я Ху Тао, управляющая ритуальным бюро Ваншэн! И я знаю, кто ты. Она оставила в покое его копье, уселась на корточки и устроила на ладонях сияющее лицо. – Ты знаменитый Охотник на вишапов! Я угадала? Это было так нелепо, что Сяо стало смешно. Его титул обычно произносили с уважением и трепетом – и уж точно правильно. Его долг был тяжелым, имя – выстраданным, и вишапов к нему никто не приплетал. – Нет, – сказал Сяо и осторожно пощупал ребра. Они болели, но казались целыми, а значит ничего страшного ему не грозит. – Не-ет? – разочарованно протянула девушка. – Но моя дедукция говорит, что это ты убил тех вишапов. Я тщательно изучила следы. Это элементарно, мой милый Охотник! Сяо тем временем оглядывал одежду – конечно же, рваную и грязную, – потом подтянул поближе копье и начал изучать древко на предмет трещин. Во время схватки на него пришелся один очень нехороший удар. – Иду я, смотрю лежат вишапы, – продолжала девушка, нимало не расстроившись отсутствием реакции. – Дальше иду, гляжу – клиент. Ну, почти клиент. Подошла, хотела спросить, какой гроб ты хочешь, а ты раз – и вырубился. Пришлось тебя лечить. – Нелогично, – сказал Сяо. – Где? – удивилась она. – Зачем ты меня тогда лечила? – пояснил он. Весь этот рассказ звучал на диво нереалистично. И забавно. Какой еще гроб? – Ну как, – растерялась она. – А как бы ты мне сказал про гроб? Сяо хмыкнул и медленно поднялся. Подобрал копье, приладил на пояс маску и посмотрел на новую знакомую. – Я Адепт. Сяо. Якса, Охотник на демонов. Спасибо, что вылечила меня, хотя в этом и не было необходимости. Я бы не умер от такой пустяковой раны. Скорее всего, – но об этом он промолчал. – Ой, да пустяки, – она тоже вскочила на ноги и смущенно отмахнулась. – Я лечила-то наугад, не всегда получается. Вон, всю траву спалила. Сяо некоторое время смотрел на черную, выжженную землю и подозрительно уточнил: –А как именно ты меня лечила? Девушка расплылась в довольной улыбке: – Я владею Пиро стихией. Вот смотри! Она крутанулась на месте, так что полы ее пальто взметнулись, и продемонстрировала сияющий алым Глаз Бога. – Только я не особо умею им пользоваться, – призналась она. – Но иногда получается. А ты хорошо владеешь копьем, да? – Да, – кивнул Сяо и задался вопросом, точно ли она правильно понимает значение слова Якса. – Я тоже, – легко сказала она и просительно наклонила голову: – А покажешь пару приемов? – Нет, – отрезал Сяо. – Прощай. И недолго думая, телепортировался на постоялый двор.

***

– Ну пожалуйста. – Нет. – Ну что тебе стоит? Ну великий и могучий Сяо, ну пожалуйста! Я напишу про тебя стих. Я тебе целую поэму посвящу. Слушай, я прямо сейчас начну. Прекрасен лик его как лунный свет, легки движенья – лепесток цветочный... – Нет. Сяо сидел на обрыве и смотрел на закат, вечер был настолько мирным, что хотелось медитировать, но под ухом зудела Ху Тао и сбивала настрой. – Мне ранил душу злой его ответ, его слова остры, бездушны, точны. Сяо грех было жаловаться, он сам откликнулся на ее зов, как откликнулся и в прошлый раз, и в позапрошлый и еще позорные несколько раз до этого. Сначала, когда в мыслях появился зовущий голос, он решил было, что ей грозит опасность. За ним вроде как был долг, так что он решил откликнуться, пошел на зов – и почти впечатался в костер. Она сидела в лесу ночью, жгла костер и жарила на нем пельмени с креветками. А когда Сяо резонно поинтересовался, зачем было распевать при этом его имя, хитро блеснула глазами и заверила, что ни о чем таком не знала. И рассказала историю про местных призраков, очень смешную, Сяо с трудом удалось сохранить лицо. Но удалось – и он гордо удалился в темноту. Второй раз она упала с дерева и повисла, зацепившись за ветку ремнем. Сяо поинтересовался, не издевается ли она, и исключительно потому, что в тот момент ему было нечем заняться, помог ей спуститься. В третий раз она презентовала ему четки, передававшиеся в ее семье из поколения в поколение и по легенде принадлежавшие кому-то из Якс. Сяо взял их в руки и почувствовал слабый отзвук Гидро стихии. В памяти возникло мягкое светлое лицо, длинные волосы и отточенные движения. Ему так нравилось смотреть, как обладательница этих четок шагала по воде, и брызги танцевали вокруг нее сверкающим коконом. Теперь ему осталась лишь память. И эти четки. В четвертый раз Ху Тао позвала его действительно по делу: на склоне Уван ее окружила топла хиличурлов и два Мага Бездны. Она крутилась среди них с копьем, и вокруг нее беспорядочно вспыхивали искры, но врагов было слишком много. Сяо управился с ними за минуту, из которых половину времени потратил, наблюдая за ее техникой. Техника, к слову, оказалась очень даже неплоха, только вот нестабильное управление стихией все портило. В пятый раз он попал на вечер стихов о слаймах и на этот раз удержаться от смеха не смог. В шестой – пил какую-то остро пахнущую травяную смесь, потому что Ху Тао решила вызвать его, находясь дома, а он переместился, едва живой после вспышки кармы. Смесь была вполне действенной и оказалась сделана по какому-то семейному рецепту. Родня Ху Тао определенно вызывала у Сяо вопросы. В седьмой, текущий, раз его позвали, потому что "закат невероятно красив, почти как ты, когда смеешься, ты глянь, какая красота". И Сяо повелся, не заметив подвоха, даже смутился, усаживаясь рядом с ней перед тающим на горизонте солнцем. И тут началось. – Я смогу, вот увидишь. Я очень способная, – глаза у Ху Тао горели не хуже солнца, а еще от нее пахло цветами. Наверное, из-за этой веточки на шляпе. – Техники Адептов не подходят для людей, – втолковывал Сяо. – Твое тело не выдержит. – Ну ты покажи, а я как-нибудь адаптирую, – не унимался ее энтузиазм. – Ну Сяо. Ну пожалуйста. Я буду тебе должна. – Нет. И какой мне с тебя прок? – фыркнул он. – Ауч, – оскорбилась она. – Хоть он был холоден как лед, меня он этим не проймет. Мы будем словно лед и пламя, преграды рухнут перед нами. Закат плавно перешел из оранжевого в розово-красный, небо наверху уже потемнело и обзавелось первой звездой. Гавань Ли Юэ внизу горела алым и золотым, пылала жизнью и цветом. – Я хочу лучше владеть стихией, – неожиданно серьезно сказала Ху Тао. Настолько серьезно и настолько неожиданно, что Сяо оторвался от прекрасного вида вдали и посмотрел на нее. Она сняла шляпу и крутила ее в руках, задумчиво поглаживая пальцем эмблему. – Я семьдесят седьмая управляющая нашим бюро. Я получила Глаз Бога, когда стала управляющей. Наше бюро очень важно, мы храним баланс между миром живых и мертвых. И я должна сделать все, что могу, чтобы бюро процветало. И эта последняя фраза ёкнула в груди острым осколком понимания, отголоском собственных привычных мыслей. Замените бюро на более масштабное Ли Юэ, и будет история не смертной девочки, а уставшего от всего и вся адепта. Сяо понимал, правда понимал, но это понимание не доставляло ему радости. – Не вижу связи между процветанием бюро и тобой, использующей мои техники, – хмуро заметил он. – Научиться управлять стихией можно и без моих техник. Я не один такой, с Глазом Бога в Ли Юэ. – Но лучше тебя никого нет! – почти отчаянно выпалила она. – Это потому что я Адепт, – отрезал Сяо. – И каждый день сражаюсь с демонами уже несколько тысяч лет. – Тысяч? – недоверчиво подняла бровь Ху Тао. – Да, – холодно кивнул Сяо. – Я могу помочь тебе улучшить навыки боя. Но без техник. А будешь опять меня просить, я больше не приду. – Ну-у во-о-от, – застонала Ху Тао и со вздохом пристроила шляпу обратно на голову. – Жестокий-жестокий Адепт. Ладно, хотя бы так. И с этими ее словами вокруг окончательно наступили сумерки.

***

Техника Сяо была отточена веками, каждое движение – абсолютное совершенство, каждый вдох в нужное время, каждый удар идеально в цель. Сяо тренировался ежедневно, и любая осечка обходилась дорого, напоминая, что противники у него куда сильнее обычных, а внутри дожидается своего часа карма. Каждый бой превращался в маленькую жизнь, в которой важны даже не секунды – мгновения, и он проживал ее жадно и безупречно. Он учил Ху Тао базовым движениям – базовым для него, а для нее требующих предела возможностей. И Ху Тао старалась – действительно, старалась: она бегала по утрам и проводила часы с копьем, она прыгала по скользким камням, развивая координацию, и с утра до ночи занималась, следуя его советам. Жаловалась, но занималась. Сносно получаться у нее начало нескоро, впрочем, по меркам Адепта это заняло чуть дольше мгновения. То ли еще будет, – подумал Сяо. То ли еще будет. – Ты талантлива для смертной, – признал он тогда, а Ху Тао расцвела и хлопнула в ладоши: – Спасибо, о великий Адепт! Ваша ученица будет трудиться еще упорней! Сяо фыркнул и закатил глаза. К ее шуткам он давно привык, и они ему нравились, к тому же Ху Тао была готова говорить и смеяться за двоих. С ней было легко, а Сяо всегда ценил подобную легкость. Все шло хорошо до одной теплой летней ночи, которую Сяо запомнил ярче, чем сотню предыдущих лет. Он тогда сидел в своей комнате и расшнуровывал наплечник – это четко отпечаталось в памяти – а потом в его голове взорвался крик, вопль, визг, в котором он с трудом узнал свое имя. Сяо схватил копье и переместился как был, с болтающимися шнурками и без сапог, оказавшись в каком-то поле прямо перед костром. Только не маленьким, как когда-то давно, а огромным, в человеческий рост. Ночь пронзали отчаянные крики, огонь слепил, и Сяо чуть не ткнул копьем в самую его сердцевину. – Ся-я-я-о-о-о! – завизжало оттуда. – Помоги! СЯО!!! Через пару секунд глаза привыкли, и Сяо смог разглядеть, что костер – это вихрь из мечущихся искр, а внутри, облепленная этими искрами, мечется знакомая фигура. – Ху Тао, – потрясенно выдохнул он, и не успев подумать, направил на огонь мощный воздушный поток. Искры взметнулись, разлетелись, одна сверкнула особенно ярко, и Сяо узнал очертания бабочки. Ветер сдул пламя, трава позади вспыхнула, а Ху Тао, рыдая, упала на колени. Сяо бросился к ней, подхватил на руки и тут же переместился к ней домой. Ее одежда частично сгорела, волосы тлели. Кожа была черной от гари с прочерченными по щекам серыми дорожками слез. Где она взяла пламя, – судорожно думал Сяо. Это ее Пиро стихия? Тогда ее не должно было ранить. Ху Тао выла и хваталась за ребра. – Эй!!! – заорал Сяо, открыв дверь. – Кто-нибудь! Помогите! Из комнат выбежала старушка в одежде служанки и запричитала. – Хватит! – зарычал на нее Сяо. – Помогите ей! Зовите врача! Ху Тао на его руках заскулила и прижалась к груди, оставляя на ткани черные пятна. – Дура! – рявкнул на нее Сяо вне себя от страха. – Куда ты полезла?! Почему не позвала меня сразу? Дальше пришел кто-то, и ее забрали. Человек с саквояжем, узнаваемо пахнущим лекарствами, прошел мимо и скрылся за дверью. Вокруг бегали, охали, что-то приносили и уносили, а плач вдали, наконец, затих. Сяо стоял, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Где-то далеко, на самой границе сознания, плыли разумные мысли. О том, например, что он бросил копье где-то в поле, или о том, что ему не место в жилище смертных. Но эти фразы заглушала стоящая в голове жуткая тишина. Сяо, кажется, не дышал. Он перестал существовать на минуты ожидания, скрылся где-то внутри сознания, где происходящее не могло его коснуться. Очень и очень глубоко. – Простите, господин? – пробился сквозь тишину чужой голос. Сяо медленно поднял глаза, впуская в себя мир и возвращаясь. – Вы знакомый госпожи Ху Тао? Перед ним стояла та самая служанка и участливо заглядывала в лицо. Сяо с трудом кивнул – мышцы словно задеревенели. – Доктор сказал, с ней все будет в порядке. У нее нет ожогов. Он дал ей несколько порошков и велел отдыхать. Вы не знаете, что с ней произошло? Сяо помотал головой и хрипло спросил: – Где она? – Она отдыхает, – замялась служанка. – Где, – процедил Сяо, угрожающе сузив глаза, и спорить с ним больше не стали. Вместо этого его повели коридорами, и через минуту он очутился перед узкой темной дверью. – Госпожа, к вам ваш знакомый, – тихонько постучалась служанка и открыла. Внутри Сяо уже был, еще в те первые разы, когда Ху Тао поила его здесь целебным отваром. С тех пор комната почти не изменилась, разве что книг на полу стало меньше, а беспорядочно раскиданной одежды больше. И гарью здесь раньше определенно не пахло. Ху Тао лежала на кровати. Черноту с ее кожи по большей части стерли, оставив на щеках грязные разводы, придававшие ей на редкость болезненный вид. Глаза выглядели непривычно тусклыми, волосы разметались по подушке. – Извини, – пробормотала она, едва за служанкой закрылась дверь. – За что? – тихо спросил Сяо, разглядывая ее бледные худые руки, казавшиеся такими хрупкими и странными без колец. – Я подсмотрела за тобой, – ответила она еле слышно, Сяо даже пришлось сделать шаг ближе, чтобы разобрать. – Когда ты сражался с теми штуками. Я решила, что поняла. Твою технику. Решила попробовать. – Дура, – в сердцах бросил Сяо. – Ты совсем идиотка. Я же сказал! – Извини, – повторила Ху Тао безжизненным тоном. – Я сделала, как делал ты. Появились бабочки. Как у тебя. Я решила, что все правильно. А потом их стало больше. И больше. И еще. Я не знала, как это остановить. Они были как смерч. Мне стало... так больно. Я думала, у меня сердце остановится. Сяо подошел и опустился рядом с кроватью. Посмотрел ей в глаза. – Техники Адептов рассчитаны на Адептов. Не на людей. Ты же должна это понимать. Она моргнула и перевела взгляд на потолок. – Почему вы, смертные, всегда лезете, куда не просят? – горько продолжил Сяо. – Вы же хрупкие. На вас дунь – вы рассыплетесь. Она молчала и смотрела вперед, только ресницы едва заметно дрожали. – Тебе лучше? – спросил Сяо. Она чуть кивнула головой. Он наблюдал за ней еще пару секунд, а потом тяжело поднялся и пошел к двери. – Ты больше не придешь? – донеслось в спину. Он обернулся. Ху Тао смотрела на него больным взглядом, глаза блестели. – Я приду завтра, – пообещал Сяо. – Принесу тебе лекарство. И только попробуй еще что-нибудь сотворить, пока меня нет. – Не буду, –улыбнулась она, и из уголка глаза покатилась слеза. – И нечего реветь, – хмуро буркнул Сяо. – Думать надо хоть иногда. И не дожидаясь ответа, телепортировался на поле за копьем. На следующий день он принес укрепляющий порошок, для Адептов совсем слабый, но вполне подходящий для людей. Сяо его принимал на исходе зимы, когда вроде все было хорошо, но сил оставалось маловато. Ху Тао, уже вполне бодро сидящая в постели, на порошок смотрела с явным благоговением. Поправлялась она быстро, через пару дней в комнате ее уже не оказалось, и Сяо пришлось лезть за ней на крышу. Она лежала там на солнце и ловила на палец бабочек. – А тебе все неймется, да? – мрачно поинтересовался он, усаживаясь возле нее. – Ага, – радостно подтвердила она. – Теперь бабочки кажутся совсем другими. Солнечные лучи красили черепицу в ослепительно-красный, а Ху Тао на этом фоне светилась румянцем и весельем. Ей шел красный, шла белая рубашка, сменившая обычный темный костюм, и шли светлые бабочки, порхающие вокруг. Одна из них села на темные волосы да так и осталась там сидеть причудливой живой заколкой. Сяо лег рядом и с наслаждением вытянул ноги. Крыша оказалась теплой и приятно грела спину, небо над головой сияло прозрачной высокой синью с редкими росчерками облаков и черными точками птиц. Где-то далеко кричали торговцы, кто-то пропел куплет и рассмеялся, ветер принес аромат моря и уличной еды. Момент из жизни, драгоценной, мирной, прекрасной, момент повседневного обычного счастья, который легко пропустить, но Сяо воспользовался шансом и нырнул в него с головой. И забыл на минуту, что он Адепт, что глупости смертных ему не положены, забыл про долг, демонов и цель. Забыл и остался смотреть в небо. – Смотри, – позвала Ху Тао, и в поле зрения появилась ее тонкая ладонь с сидящей на пальце бабочкой. – Какая большая. Сяо осторожно протянул к ней руку и замер, боясь спугнуть. Его перчатка, темная, плотная с поцарапанными пластинами на тыльной части смотрелась так грубо рядом с белыми невесомыми крыльями. – Сейчас, – рука Ху Тао осторожно коснулась его, палец вплотную к пальцу, так что и не поймешь на чьей руке бабочка. – Только не двигайся. Сяо застыл, даже дышать стал реже и тише, глядя, как бабочка задумчиво складывает и расправляет крылья и медленно перебирается на его палец. Чем-то его старая, пропахшая кровью перчатка, показалась ей интересной. Ху Тао убрала руку, а он так и остался разглядывать крошечное живое чудо, доверчиво хлопающее белыми крыльями на фоне ясного голубого неба. – Ты же любишь бабочек, да? – спросила Ху Тао. – Нет, – затаив дыхание, мягко ответил Сяо. Ху Тао хихикнула и улеглась на бок, подперев висок ладонью. – А почему, когда ты сражаешься, вокруг тебя летают бабочки? – Не летают, – отозвался Сяо. Бабочка на пальце сложила крылья и внезапно вспорхнула, полетела куда-то в сторону улиц. Он с сожалением проводил ее взглядом. – Да нет же, я видела, – возразила Ху Тао. – Вокруг тебя появляются такие темные всполохи. И в них такие зеленые осколки в виде бабочек. Сяо озадаченно нахмурился. Он не слишком обращал внимание на то, какие формы принимают анемо частицы во время его сражений: ему хватало того факта, что они оборачиваются лезвиями в нужный момент. Бабочки, значит? Как иронично. – Мне все равно, – сказал Сяо, не слишком желая продолжать разговор, потому что глаз у Ху Тао был наблюдательный, а ум – острый. Она точно спросит, почему именно бабочки, а Сяо все равно не сможет ответить. Бабочки хрупкие, ломкие, красивые, они не имеют никакого отношения к демонам и его прошлому – они слишком для этого легкие, слишком недолговечные. – А мне нравятся бабочки, – заявила Ху Тао. – И твои были очень красивые. Я тоже хочу научиться управлять своими. – Ты не прекратишь, да? – нахмурился Сяо. – Тебе мало одного раза? – Я что-то не учла, – сказала она легко и весело, словно речь шла о какой-то нерешенной задачке или испорченном блюде. – Я подумаю, и в следующий раз получится. – Нет, – резко ответил он. – Не получится. Я сто раз тебе сказал, что это техника для Адептов. Ху Тао села и посмотрела на него с абсолютно серьезным лицом. – Я знаю. Но помнишь, я тебя тогда вылечила? Мой огонь умеет исцелять. Если я смогу как-то адаптировать твою технику и использовать исцеление, то все получится. – И как ты это сделаешь? – Сяо тоже сел и сложил руки на груди. – Чтобы адаптировать, нужно пробовать. Ты не сможешь. – Поэтому я и прошу тебя помочь, – Ху Тао выглядела решительно и твердо и совсем не походила на ту веселую девушку, которой была еще пару минут назад. – Я все равно буду пробовать. Но если ты поможешь, это будет безопаснее. Не то что бы я боюсь, но... Ветер откинул ее волосы за плечи и подхватил воротник рубашки. Бабочка села на плечо. Сяо смотрел на нее и думал о том, как его раздражают люди, как неуемна их энергия, и как он всегда пытался сберечь их короткие яркие жизни. Словно укрываешь бабочек ладонью, хранишь от слишком сильного ветра и холода. Думал о том, как ужасно от этого устал, и как соглашался защищать их от демонов, а не от собственной дурной головы. Думал, что Ху Тао почему-то проходит по графе исключений. – Ладно, – мрачно кивнул он, не сводя с нее глаз. – Но ты делаешь все, как я скажу. Только при мне и только по моему разрешению. Она просияла и вспыхнула улыбкой так ярко, что казалось еще немного – и осветит весь Ли Юэ. Схватила его пальцы и сжала в ладонях: – Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Сяо выдернул руку и поправил перчатку. – Не жди, что это будет легко, – предупредил он, надеясь как-то умерить этот необъятный восторг, но Ху Тао уже вскочила на ноги, разогнав всех бабочек, и запрыгнула на конек крыши. Хорошо хоть обниматься не полезла, а то был уже на памяти Сяо такой случай. Сяо вздохнул и встал вслед за ней.

***

Прежде чем у них что-то получилось, прошло два года, и за это время Сяо пришлось раз десять зашивать дырки от огня, а к подпалине на броне он, в конце концов, привык. Сначала по его непреклонному требованию Ху Тао научилась исцеляться – довольно, кстати говоря, неплохо, – а потом, еще год спустя, довела техники до того уровня, с которым можно выходить в бой. Параллельно спалила напрочь пять копий, и в итоге Сяо пришлось лично идти с ней к кузнецу и выбирать что-то более-менее приемлемое. Результат, по оценке Сяо, получился вполне неплох: Ху Тао легко бы дала фору любому опытному воину и без проблем справлялась с кучей рядовых врагов. Безболезненно техники Адептов ей все-таки не давались, но до критического состояния она себя не доводила, а еще, кажется, открывала от боли второе дыхание и начинала бить вдвойне сильнее и злей. Это Сяо нравилось уже не слишком, но исправить ситуацию он не смог. Только принес ей амулет, берегущий здоровье, да снабдил флягой с восстанавливающим отваром. – Пей постоянно, – велел он, и она закатила глаза. Энтузиазма к волшебным снадобьям адептов за годы у нее поубавилось. Или просто он слишком ко всему привык. За это время они в принципе научились понимать друг друга без слов и читать то, что прячется в тишине, хотя Ху Тао, конечно же, все равно не упускала случая поболтать. Сяо был в курсе всех ее дел, приключений и забав, ему было посвящено пятнадцать маленьких стихотворений и одно большое. Большое подозрительно напоминало любовную оду, и он избегал задавать вопросы. В комнате Сяо лежал письменный набор с эмблемой бюро Ваншэн и сложенная из бумаги веточка сливы, а у Ху Тао на столе стоял неувядающий цветок из Заоблачного предела. Иногда Сяо задавался вопросом, как до этого всего дошло. Где была его голова, когда он решил сблизиться с существом, чей срок так короток. Но вопросы всегда оставались без ответа, потому что теперь карма жалила не так остро, а настроение улучшалось, и потому что, стоило ему всерьез о чем-то задуматься, Ху Тао звала его смотреть на звезды или рассказывала очередную смешную историю. Он даже как-то путешествовал с ней к Грани, обнаружив, какой сосредоточенной и глубокой она может быть, но больше его туда не брали. Потому что вид Адепта волновал неупокоенные души. – Как и любые другие, – заметила Ху Тао и оставила его переваривать эту информацию. В какую-то из летних ночей она назвала его имя, и он переместился в темноту и свежесть горного леса. Трещали цикады, переливчато пели ночные птицы, ветер играл с листвой и шептался с луной. – Сяо! – знакомые руки обхватили его со спины, на плечо лег подбородок, и воздух запах цветами. – Смотри! И ночь вспыхнула сотней огненных бабочек: они взметнулись из кустов, с ветвей деревьев, оранжевые, желтые, красные, сверкающие, как спустившиеся на землю звезды. Рассыпались искорками, вспорхнули, расцвечивая темноту, и остались тлеть едва заметными горящими точками. Мгновение абсолютной красоты. Мгновение света. – Красиво? – тихо спросили его. – Может быть, – мирно ответил Сяо, прекрасно зная, что это расшифруют так, как нужно. Руки на талии были теплыми, чужое дыхание щекотало ухо. Он не помнил, когда она окончательно выросла. Не помнил, в какой момент сдался и перестал сопротивляться ее внезапным приливам симпатии. И сказать по правде, это был единственный проигрыш, сожалеть о котором не получалось. – Тебе все еще не нравятся бабочки? – прошептали на ухо. – Я уже тебе говорил, – отозвался он, глядя как мерцают искорки в ночи, и их теплый золотой свет мешается с серебристым лунным. – Но прошло уйма времени. Так что? Она щелкнула пальцами и огненная бабочка сорвалась с ее кольца и затрепетала крылышками прямо перед лицом Сяо. Он улыбнулся и поймал ее на палец. Кожу обожгло теплом. – Я Адепт, – ровно ответил он. – Я Якса. Я убиваю демонов. Мне нет смысла любить бабочек. – А если забыть, что ты Якса? – веселье в ее голосе чуть разбавилось, потускнело, как последний уголек в костре. – Я спрашиваю у Сяо, не у Яксы. – Это имя мне дали, когда я стал Адептом, – сказал он. – А как тебя звали до этого? – еле слышно выдохнула она. Ху Тао сама как бабочка, – подумал Сяо. Такая же легкая и яркая, непредсказуемо порхающая с цветка на цветок – но при этом единственная, способная сопровождать и хранить души в самый сложный для них момент. Из тех бабочек, чьи узоры на крыльях рассыпаются в бесчисленные картины, и вглядываться в их глубину можно бесконечно. Ху Тао, как и бабочки, смертна, и век ее короток. От этого в груди щемило и болело, и это не было привычной болью от кармы и чужой памяти. Эта боль родилась в его собственной душе. И Сяо не был к ней готов. – Алатус, – назвался он и поразился тому, как непривычно и странно звучит его имя. Никто не произносил его слишком давно. – Алатус? – переспросила Ху Тао. – Красивое имя. Может, хотя бы Алатусу нравились бабочки? – Я не помню, – произнес он с пробившейся из прошлого тоской. – Вряд ли Алатус еще помнил, что существуют бабочки. Да это и не важно. Он повернулся в ее руках так, чтобы оказаться лицом к лицу. Заглянул в удивленные глаза, отвел прядь волос со лба. Она неожиданно покраснела и начала улыбаться, но он прервал ее радость короткой фразой: – Ты смертна. Она поджала губы, ее взгляд стал отрешенным и печальным. – Все смертны. Даже Архонты. Цикл жизни и смерти одинаков для всех. – Только людей он забирает раньше, – возразил Сяо. – Поэтому, что я люблю, а что нет, не имеет значения. – Только вот это я спасла тебя от смерти в самом начале, помнишь? – сверкнула глазами Ху Тао. – Никому не дано знать, кому какой срок отпущен. Так какой смысл существовать, все себе запрещая? Даже бабочек. Она убрала руки с его спины и отступила на шаг. Отблески рыжего света ложились на ее лицо, золотили ресницы, бликами сияли в глазах. – Мне они нравятся, – нехотя признался Сяо. Она вскинула глаза. – Только это ничего не меняет. Ему так хотелось, чтобы она поняла, чтобы тонкая нить, натянувшаяся между ними, не рвалась. Потому что живых существ, которых Сяо мог назвать близкими, можно было пересчитать по пальцам одной руки. А тех, с кем он мог выходить за рамки предписанного долгом, и вовсе больше не существовало. С кем Сяо искренне смеялся и с кем говорил обо всякой чуши, которую просило сердце. Кто его в этом понимал. И Ху Тао улыбнулась и громко заявила: – Ну и ладно. И бабочки засветились еще ярче и закружились вокруг в случайном танце, а она порывисто обняла его и уткнулась носом в плечо. И Сяо сражался с демонами, кармой и собой, но с ней у него сил сражаться не было. Да и желания тоже. Поэтому он осторожно, едва касаясь, обнял ее в ответ и прижался щекой к виску. И пообещал себе решить все после. Но конечно же, ничего не решил.

***

А когда ему было решать? Вскоре после этого Ху Тао рассказала о странном консультанте, появившемся в ее бюро. Он молодо выглядел, но в подробностях описывал то, чего не было ни в одной книге, превыше всего чтил контракты и сходу спросил, как она уговорила Сяо обучать ее бою. Сяо заинтересовался, быстро выяснил, кто скрывается под именем Чжун Ли, но дальше дело не пошло. Потому что мало ли какие планы у Властелина Камня и по каким соображениям он скрывает свое имя от людей. Судить об этом точно не Сяо. А потом история стала совсем странной: каменный дракон упал с небес, и Моракс почему-то решил притвориться мертвым. К Сяо пришла девушка со следами звезд в глазах, а на Гавань напало чудовище из прошлого. Чжун Ли в сражении участия не принимал, хотя Сяо все время искал его глазами в толпе. Но зато его стараниями Ху Тао в гущу событий тоже не сунулась. Когда все закончилось, а город вернулся к прежней жизни, Сяо дождался, чтобы Чжун Ли остался один, и подошел ближе. Это случилось на террасе Юйцзин, когда закат уже окрасил город багряным и день доживал свои последние минуты. Чжун Ли – нет, Моракс, – повернулся, и глаза его сверкнули тающим солнечным светом. – Ты хотел о чем-то поговорить? – спросил он, ни капли не удивившись встрече. Хотя конечно, это же Гео Архонт, наверняка он знал, что Сяо придет, с самого начала. – Зачем вы это делаете? – хмуро спросил Сяо, сложив руки на груди. Ситуация была на диво неестественной, так же как и Моракс в форме ритуального бюро, которую носила Ху Тао. Словно два мира, которые не должны пересекаться, сложились в один. – Ли Юэ меняется, – ответил Моракс как всегда на самую суть вопроса. – Скоро людям перестанет требоваться помощь бессмертных существ. Настало время позволить им сделать первые самостоятельные шаги. А мы... Мы уже достаточно долго делаем свою работу. Пришло время отдохнуть. – Мы не можем, – резонно возразил Сяо. – Даже если люди стали сильнее, они не справятся с демонами. С кармой. Это убьет их, они слабы. – Может быть, – чуть склонил голову Моракс. – Но скоро их время придет. А в нашей долгой жизни наступает новая пора. Ты готов к ней, Сяо? Сяо украдкой глянул по сторонам, не появились ли люди, и недовольно дернул плечом: – И в чем она заключается? Притворяться смертным? Моракс долго смотрел на него, прежде чем ответить, а за его спиной в розовом небе зажигались звезды и наливалась сиянием луна. – Необязательно. Когда смертные смогут сами защищать Ли Юэ, твой контракт потеряет силу. Если желаешь, ты можешь продолжить выполнять свой долг и убивать демонов. Или ты можешь удалиться в горы и жить в своей обители, как, например, Хранитель облаков. Или попробовать жизнь среди смертных. Многие Адепты, да и я сам, нашли ее вполне привлекательной. – Я убийца демонов, – мрачно напомнил Сяо. – Это моя суть. Я умею только убивать и выживать. – Разве? – поднял бровь Моракс. – Я думаю, в этом мире найдутся люди, которые с тобой не согласятся. Я сам с тобой не согласен. И разве ты не мечтаешь о свободе? Настоящей свободе, я имею в виду? Сяо сердито выдохнул и отвел глаза. Анемо глаз бога неожиданно отчетливо блеснул на границе зрения. – Однажды ты придешь к этому, – продолжил Моракс. – Подумай, чего бы ты хотел от этой свободы. Сяо не слишком-то в это верил. Но кивнул и склонил голову, как и полагается перед Архонтом, пусть даже решившим сменить могущество на человеческую жизнь.

***

– Чего бы ты хотела, если бы была свободна от всего на свете? – спросил Сяо ранним утром, когда небо только расцвело, а трава еще блестела холодной росой. Они с Ху Тао сидели на досках верхней террасы Ваньшу, прислонившись к перилам, и смотрели, как предутренний туман медленно теряет свою густоту. – Я бы не хотела быть свободной от всего на свете, – заявила Ху Тао и улыбнулась. – Мне нравится мое бюро. И Ли Юэ. И ты. – Хватит уже болтать всякое, – поморщился Сяо, пряча усмешку. – Что, я опять проявляю неуважение к Адептам? – задорно прищурилась Ху Тао. – Ой-ей, пощадите меня, великий Адепт. Я больше не буду говорить, что вы мне нравитесь. Она подхватила его руку и переплела пальцы. – А что бы ты делал, если бы был свободен от всего? И этот вопрос Сяо задавал себе сам уже несколько недель, да что там недель – месяцев, он гонял его в голове по кругу, каждый раз придумывая новый путь и каждый раз возвращаясь в начало. Если бы он был свободен, он бы убрал копье с глаз долой и, может быть, наконец-то посетил бы Мондштадт и другие страны. Он бы долго спал и читал книги, разглядывал и пробовал то, что придумали смертные за эти две тысячи лет, и не отговаривался тем, что Адепт. Танцевал бы и слушал музыку, отправился бы далеко вместе с Путешественницей, узнал бы, что такого вкусного в чае Чжун Ли. И Ху Тао. Ху Тао. Он не знал, что было бы с ней, но ее имя звучало фоном во всех планах, а ее улыбка выглядывала в каждом новом сценарии. Сяо хотел от свободы многого, но не видел еще ни одного смертного, способного его заменить. А демоны лезли и лезли из всех щелей, и между ними и мирным Ли Юэ стоял только он, Сяо. Что будет с этим утренним пейзажем, если он уйдет воплощать свои мечты? На этом этапе Сяо обычно запрещал себе думать дальше. Мрачнел, брал копье и отправлялся на обычный обход. – Я не буду свободен, – ответил он. – Я защищаю Ли Юэ. – А хотел бы? – спросила Ху Тао. Он промолчал. Она смотрела на него, дожидаясь ответа, и поняв, что это бесполезно, вздохнула и погладила его ладонь большим пальцем. – Знаешь что? Ты слишком много думаешь. Жизнь не любит, когда ее думают. Она любит, когда ее живут. – А ты большой специалист, – хмуро отозвался он. – Ага, – улыбнулась она. – Перед тобой самый большой эксперт в жизни и смерти, несравненная Ху Тао! Он усмехнулся. –Да-да, – важно кивнула она. – Еще могу по секрету сказать, что хорошие пути обычно находятся сами. Надо только дать им время. – Где ты набралась таких премудростей? – спросил Сяо, глянув на ее довольное лицо. – Секрет, – она улыбнулась и подмигнула. Придвинулась ближе и прислонилась к его плечу: – Так что не думай лишнего. Давай просто радоваться всяким хорошим вещам. Я тоже буду радоваться вместе с тобой. – Если так, я попробую, – пообещал Сяо и заглянул в ее лицо. Она смеялась, и в ее глазах отражался новый день.

***

Сяо умирал тысячу раз, и каждый раз верил, что это последний. Что вот она – финальная вспышка боли, оглушительный хруст, соленая кровь, забивающая горло и не дающая вдохнуть. Последнее прикосновение к выскальзывающему копью, последний взгляд на небо, последняя мысль о... О чем? О том, чего так и не случилось, о том, чего он не успел? О такой долгой непрожитой жизни? Сяо умирал тысячу раз, но жизнь, кажется, все-таки его любила, потому что всегда возвращала обратно. Жизнь держала его маленькими руками с десятком колец, пела песни высоким голосом и вливала в рот исцеляющие отвары. Жизнь шептала, что его время не пришло, и Сяо безоговорочно верил. Разве можно не верить жизни. – Говоришь мне беречься, а сам, – укоряла жизнь, гладя его волосы, пока он лежал головой на ее коленях и приходил в себя. У жизни было женское лицо, и иногда Сяо удивлялся, что нашел ее именно в этом человеке. В человеке, так тесно связанном со смертью. – Ничего удивительного, – отвечала она на его мысли. – Без одного не бывает другого. Сяо ловил ее руку и целовал пальцы, пахнущие металлом колец и лепестками сливы. Прикладывал ее к щеке, впитывал тепло и мысленно благодарил за каждый новый вдох. – Спасибо, – говорил Сяо, потому что этой жизни, полной смеха, бабочек и негласной поддержки, верить было легко, и иногда Сяо казалось, что хороший путь и правда найдется. Что однажды копье останется стоять у стены, а маска лежать на столе, и Сяо выйдет из дома и пойдет навстречу солнцу и завтрашнему счастливому дню. Ху Тао говорила, что так и произойдет. Сяо допускал эту мысль все чаще. – Спасибо – это когда ты цел и невредим, – вздыхала она. – Я, знаешь ли, не хочу смешивать работу с личной жизнью. – Как скажешь, – шептал Сяо. Над головой сверкали звезды, и больше в этом мире не существовало ровным счетом ничего, даже имена и то стирались из памяти. Оставались два человека с бьющимися сердцами, оставалась надежда, спрятанная за словами, оставались безмолвные разговоры и теплота. Оставалась жизнь. Ху Тао хлопала в ладоши, и тьму разгоняли десятки огненных бабочек, Сяо щелкал пальцами – и среди них начинали мерцать бирюзовые прозрачные крылья. Бабочки танцевали, играли, коронами садились на волосы. Сяо любил их. И воскресал в тясячу первый раз.