Так нелепо

Знакомые улицы города так же чужды, как стал чужд мир для него. Небо затягивает тучами, опуская на город свинцовое и пасмурное, так же под грудью — тяжело и непроглядно. Гето приваливается лопатками к холодному камню стены, но ничего не чувствует, запрокидывает голову и медленно выдыхает. Скоро он будет здесь. Скоро настанет конец. Гето не питает иллюзий насчёт того, что ему удастся избежать своей участи и не чувствует сожалений о содеянном. Если бы в нём остались эмоции, то он сказал бы, что рад, что всё произойдёт именно так, и что по его следам идёт именно — он. Когда-то он верил, что делает всё правильно. Защищать тех, кто не обладает силой, не_шаманов — он считал это своим долгом, что это правильно, и не сомневался в своих действиях. Не жалел сил и времени, не жалел крови и жаждал силы, ради одной цели: защитить. Это ведь естественно. Обладая силой, спасать тех, у кого её нет, от Проклятий. Быть той стеной, что скроет мрачный и жестокий мир от глаз не видящих. Гето начал чувствовать сомнения много раньше, но не слушал их. Гето был окружён людьми, с которыми разделял свой путь, и его это устраивало. Ему это — нравилось. Но путь устлан развилинами, и каждая из дорог поднимает на разную высоту. Но Гето сомневался не зря. В конце концов, ради чего вообще они сражались? Ради мира? Ради тех, кто готов убить обычную девочку, со своими желаниями и целями, жаждущую жизни, как и все прочие, в слепой вере? Вот так просто. Так нелепо. Фанатично поклоняясь невинной смерти. Вот это — достойно спасения? Обладая такой силой, он не смог спасти одну единственную жизнь. Обладая такой силой, он правда должен направлять её на тех, кто грязнее любого Проклятия? Когда-то Гето верил, что всё всегда останется неизменным. Что они втроём будут вместе. Вдвоём. Что путь Годжо Сатору и его вымощен единым. Гето заблуждался. Сатору становился сильнее, Сатору, без сомнения, рано или поздно, станет — сильнейшим. Время беспощадно, выматывает идеологию, делая её размытой, и оставляет его в одиночестве, направляя по другому пути. Гето не страшили опасные задания, которые приходилось выполнять теперь уже в одиночестве, но пропасть между ним и Сатору — ледником, пробивающим и без того истощённое дно. Цукумо Юки сказала, что люди, не являющиеся шаманами, являются основной причиной возникновения Проклятий. Цукумо Юки хотела любо искоренить проклятую энергию, либо научить контролировать всех её. Гето не разделял её намерений. Гето понял тогда — всё это пустое. Всё, за что они сражались, и все попытки соблюсти баланс шаманов и тех, кто не обладал силой. Гето понял тогда: есть путь вернее и правильнее — искоренить причину заразы. Уничтожить каждого не шамана. Каждого, прогнившего до костей. Сугуру Гето помнил Звёздную Религиозную Группу слишком хорошо. Не мог забыть, сколько ни пытался. Видел эти взгляды и раньше, видел их — в каждом. Он убедился в этом ещё раз, когда сам лицезрел, как тех, кто обладает проклятой силой, угнетают только за это. И вот их он должен спасать? Тех, кто готов закидать такого же, как он, камнями, просто потому что он — отличается? Сугуру Гето не видел смысла в прощении и прощать не собирался. Если их не будет, то не будет проблем. Не будет бессмысленных смертей, и не будет такого дисбаланса в мире. Всё ведь просто. Так просто. В противном случае, конце концов, финишная черта — гора из трупов его товарищей. Гето решил: он будет бороться за мир шаманов, ненавидя обезьян, что называют себя людьми, всем сердцем. Так нелепо. Сатору сомневается, и Гето никогда не видел раньше его таким. Чувствует ли он что-то из-за этого? Возможно, толику удовлетворения. Когда-то он верил: их путь ничто не сможет разделить. Они всегда будут друг у друга и всегда прикроют спину друг друга. Но Сатору не нужен тот, кто будет его защищать, Сатору способен сделать это сам. Но смотря на него, что Сатору видит? Кого он видит? Чувствует ли что-нибудь сам? Или всё прошлое — такое же его, Гето, заблуждение? Сугуру Гето — это пробитое дно ледником, заполненное сомнениями и жгучей ненавистью. И всё же одно осталось неизменным: он всё ещё хотел бы той дороги, выдуманной, выстеленной из школьных дней — когда они вместе, вдвоём. Это глупо, Гето знает. Знает, что ему никогда не достигнуть Сатору и никогда не быть рядом с ним. Знает, что их развилки слишком далеко ушли друг от друга. Знает: сделанного не вернуть, он и не хочет ничего менять. Он не жалеет о том, что сделал. Не жалеет убитых жителей, отнятых жизней. Знает: Годжо Сатору не разделяет его идеологии и должен убить его. Гето протягивает руку и позволяет себе в последний раз эгоизм — пальцами касается чужой щеки, лбом касается лба, говорит: — Ты не должен сомневаться, Сатору. Если пришёл конец, то он и должен быть таким. Если умирать — от его руки.