Тайные желания

В Питере среда и без десяти два, на улице холодно, пасмурно и слякотно. Как обычно. А в телеге появляется весьма интригующий кружочек. Ну, допустим, он хочет, и что? Не просто хочет — яйца к земле тянут и хер дымится. А Слава так провокационно обрывает видео и так при этом смотрит, что все ясно без слов. Или он накручивает себя? В конце концов, там с ним Андрей, и Слава точно не натворит хуйни. Максимум — наебенится после концерта. А еще они обязательно созвонятся, попиздят обо всем на свете, и Слава скажет, что они скоро увидятся. По Славкиным меркам — офигительно скоро, по его — через вечность. Он, блять, любит и скучает. А Слава попросит традиционное пятничное письмо прислать ему в четверг: чтобы раньше всех. Они созваниваются и этим вечером. Славка в номере один, и он снова провоцирует и дразнит. Кто вообще ему это разрешил? Или за три с половиной тысячи километров все можно? — Встань рачком, покажи себя, — хрипло просит Слава в экран. — Обойдешься, — парирует Мирон и вытягивает средний палец, — сам показывай. Хуй тебя знает, чем ты там в турах занимаешься, пока Андрея рядом нет. — Не гони, — лениво тянет Слава и так же лениво, со знанием дела надрачивает. — После концерта ваще ничего не охота, только спать. — А до? — Мирон не спешит повторять его движения, только смотрит в экран, где мелькает то Славкино лицо, то кулак. — Иди в хуй, Мирош. Че душный такой? Мирон молчит и ловит кайф от картинки. — Во сколько завтра? — хрипло спрашивает он, когда Слава снова в кадре. — Давай в восемь по Питеру, как раз отойду немного. «Если до этого не отойду я...в мир иной от недостатка живой ебли», — думает Мирон и отключается. У Мирона есть план и какая-то тактика, и он будет ее придерживаться. Слишком давно они не виделись. Похер ваще на тур. Он же знает, что Слава и сам хочет, скучает, вредничает только слишком много. Он тоже звезда, хоть и джаст факинг девочка. Было дело, Мирон подъебнул его этой надписью, но Слава быстро показал ему, кто и чья тут факинг девочка и сучечка. Мирон не возражал, в принципе.

***

Надо за полдня решить несколько вопросов, и можно выдвигаться. Главное — максимум секретности. Самолеты полупустые, гостиницы тоже. Он знает, где Слава остановился — сам останавливался там же. Номер заказан всего на сутки, на том же этаже. Он тайком созванивается с Андреем и выясняет детали. Как хорошо, что за деньги можно решить многие вопросы. Мирон сидит за барной стойкой и чувствует себя шпионом. На него никто не обращает внимания, ибо все горячее — на сцене. Толпа беснуется, горит, ревет. Толпа хочет Славу, она пьяная и сумасшедшая от одного его присутствия. Все эти люди здесь ради него. И Мирон тоже. В зале темно, вся масса там, у сцены, и он в темных очках, капюшоне. Ему приносят пиво за счет заведения — орги договорились. Они тоже не знают, что это за странный мужик в медицинской маске, в темных очках и весь в черном. Им сказали — «откуда надо человек, пусть посидит, все за наш счет». И вопросов не возникло. Сейчас ни у кого вопросов не возникает после таких слов. Мирон попивает пивко (довольно приличное), тянет дудку. Периодически Андрей со сцены читает донаты за футболку и показывает Славе сообщения. Примерно в тот момент, когда Замай пытается закрепить у Славы на шее ремень, валяющийся на сцене почти с самого начала концерта, Мирона осеняет охрененная идея. Почти сразу на сцену приземляется ошейник с шипами. В зале кричат о том, что вот, мол, тебе, Славочка, нормальный чокер. Слава — секс. Он сидит на металлической бочке и улыбается в зал. Еще один трек. Андрей читает донат и объявляет, что футболка почти наверняка уходит тому, кто прислал десятку «на проезд до Барнаула». Слава смотрит в экран. Жалко, что издалека не видно выражение его глаз. Но наверняка он охренел. Мирон там еще и сообщение оставил определенного содержания. Потом Слава сам застегивает на себе тот ошейник с шипами. Мирону срочно нужно на выход, на свежий воздух. Здесь ту хот. Слава тоже все понял. Организаторы показали Мирону еще до концерта другой путь в гримерку. Все благодаря Замаю (Мирон точно будет голосовать за него через два года). На него никто не обращает внимания, когда он черной тенью проскальзывает в служебный вход. На двери белый лист, сообщающий, что это гримерка Славы КПСС. Дверь заперта, но у Мирона (совсем не внезапно) есть ключ. Концерт скоро закончится. Мирон нетерпеливо отсчитывает минуты, подпевает трекам: их здесь прекрасно слышно. Наконец музыка стихает. В коридоре шаги. Он преувеличено внимательно залипает в телефон, как будто не ждал сейчас с колотящимся сердцем. — Ебаный в рот, ты че, правда здесь? — Слава захлопывает дверь и поворачивает замок на два оборота. Мирон медленно поднимает взгляд от телефона. — Футболку гони, я ее честно купил. И ошейник надень, я видел, ты его в карман сунул. Слава скидывает худи, потом футболку. — Вот тебе еще одна, без автографов, правда. Могу где-нибудь расписаться, если хочешь, — и ухмыляется. — Ошейник где? Надевай. — Отдохнуть дай, — Слава падает рядом с Мироном на диван. Мирон перегибается через него, лезет в карман и сам достает ошейник. Сам застегивает его у Славы на шее. Сам стаскивает с себя штаны. — Отсосешь за мармеладку? — Иди в жопу, — ворчит Слава, но жадно следит взглядом за Мироном. — В жопу это потом, в гостинице. И не я, а ты. — Умеешь ты замотвировать, — Слава по-блядски облизывает губы и встает перед ним на колени. — Ноги пошире, и тише будь, а то народ набежит на твой онлифанс. Мирон почти сразу хватает его за пряди на макушке и задает темп. Никаких нежностей. Все серьезно. Хули было дразнить вчера по телефону? А сегодня надевать этот ошейник на сцене? Вообще, на хера быть таким слишком-слишком-слишком? Он дико хочет кончить, и чтобы Слава все проглотил, не вынимая хуй изо рта. Так сладко, до дрожи, до судорог в ступнях. Но Слава тоже не пальцем деланный. Он с пошлым хлюпаньем выпускает член, нагло улыбается и сообщает: — В гостинице кончишь, — и добавляет уже совсем другим, приказным тоном, которого нельзя ослушаться, — когда я разрешу. Подъем. Вот же пидор. Гнойный. Мирон слышал, как перед концертом толпа скандировала эту ебанину. У Славы губы красные и сильно припухшие от отсоса, и Мирон искренне надеется, что никто случайно не выкупит тему. Слава выходит в коридор, просит у оргов такси до гостиницы, договаривается с Андреем, чтобы тот не терял его. А Замай и так прекрасно обо всем осведомлен. Он вообще всегда и обо всем их блядстве в курсах. Он заходит к ним в гримерку, перекидывается с Мироном парой слов о чем-то незначащем, комически благословляет их неожиданное свидание, пока Слава наскоро собирает вещи. В гостиницу они заходят порознь, чтобы не спалиться случайно. Слава идет первым, но ждет Мирона у лифта. Лифт допотопный, советский, он опасно скрипит. Зато они там одни, и в лифте нет камер. Можно немного пощипать Славку за задницу, можно пососаться пару секунд, пока они едут на самый верх. — Ко мне давай, — предлагает Мирон. Его дверь напротив Славкиной. — Нормально ты подготовился, — Слава едва зашел в номер и уже сунул нос в вещи. Он вынимает из сумки дилдо, смазку, всякие другие приблуды. — Вместе в душ или по очереди? — спрашивает Мирон и раздевается одновременно. — Ты первый иди, — кивает Слава и объясняет, — Если вместе пойдем, боюсь не сдержаться. Мирону и самому трудновато сдерживаться, когда он видит, как Слава почти нежно обводит дилдак пальцами и пристально смотрит в глаза. Потом кидает Мирону ошейник. — Наденешь потом. И ничего больше. Мирон с вызовом смотрит ему в глаза. Слава главный, Мирону нельзя так делать. Оба понимают, что будет немного по-другому. Мирон никогда ничего не делает, как велено. Так и получается. Он выходит, нет, царственно выплывает из ванной, обернувшись полотенцем. Ошейника на нем нет. Мирон снисходительно улыбается Славе: типа, ну давай, твой ход. Слава молча смеривает его взглядом, так же молча кидает пробку, и Мирон без слов ловит ее буквально одним точным движением. Это часть игры, оба это знают. И Мирон знает, сколько раз ему можно не подчиниться. И какое за этим последует наказание. Он пиздец как хочет его. Когда Слава возвращается, Мирон все так же в полотенце сидит на кровати и залипает в телефон. — Мне повторить? — Слава спрашивает очень тихо, но твердо. Ничего общего с тем сумасшедшим парнем, который час назад прыгал по сцене и приводил толпу в экстаз. Мирон поднимается, сбрасывает полотенце, молча протягивает Славе ошейник. Смотрит в пол, точнее, старается не смотреть на свой стояк. Слава сам застегивает ошейник на нем. Это тот самый, с концерта. Потом пристегивает к нему цепочку, накручивает ее на кулак плотно-плотно. Мирон у него на коротком поводке. И ошейник почти строгий. — Ну? — коротко спрашивает Слава. Голос у него холодный. Мирон поднимает глаза — и взгляд у Славы ледяной. Мирон молчит. Слава отпускает цепочку. — На колени, задницу выше. Здесь Мирон сделал все, как надо. Он чувствует пальцы на ягодицах, как они обводят пробку, как Слава ногтем щелкает по камешку. Синему, как его глаза. — Встань. Руки вперед. Слава застегивает на его запястьях кожаные наручники. Вставляет в рот кляп. — Лицом к стене. Теперь Мирон кроток и послушен. Сейчас будет то самое, чего он очень ждал и по чему скучал. — Мы договаривались увидеться после тура в Питере. Ты приехал без разрешения. На задницу опускается паддл. Красный, с большими выдавленными буквами. BITCH. Не красивая киса с Обводного, а именно bitch. Это уже давно решено. Ударов будет десять. За каждую провинность. Сегодня таких косяков у Мирона три: вчера не показал себя по первой же просьбе, приехал, не спросясь, и не надел ошейник сразу же. И Мирон знает, что Слава может изменить наказание. Он и делает это после первых десяти ударов. — На кровать, на колени. В наручниках неудобно, он не имеет права жаловаться, но все равно пытается устроиться удобнее. Кровать оказывается удачной: у нее есть столбики, и Слава наматывает цепочку на один из них, тот, что ближе. Внутри рождается щекочущее, будоражащее чувство. Мирон притащил с собой кучу девайсов, Слава все их любит. И теперь он пытается угадать, что тот выберет. И не угадывает. Но зажимы для сосков тоже круто, хотя и неожиданно. Мирон почти не успевает опомниться от зажимов, как по яйцам ударяет флоггер. Сначала легко, на пробу, потом удары становятся резче и ощутимее. Он начинает считать про себя. Все заканчивается на двадцатом. Мало, Мирону хочется больше, он только начал входить во вкус. — Хватит пока, — словно почувствовав, сообщает Слава и аккуратно вытаскивает пробку из него. Мирон нетерпеливо дергает задницей и почти сразу прилетает еще один шлепок по яйцам, но уже ладонью, он гораздо больнее предыдущих. — Жди. Блять, он хочет Славу внутри, он для этого пролетел через полстраны и не спал ночью толком. Половина всего, о чем он хотел, уже сбылась. Он хочет вторую половину. Но вместо члена в его задницу вставляют страпон. Большой такой черный елдак. Они купили-то его только этим летом и еще ни разу не пробовали. Мирон даже не помнит, чтобы складывал его. Наверное, машинально кинул. Или это его тайное желание, как японки и тентакли. Пока Слава трахает его силиконовым хуем, Мирон послушно ждет. Ему нельзя подмахивать, подаваться вслед за игрушкой. Нужно просто молча стоять и ждать, пока Слава наиграется. А он может долго. Дилдо большое, но Мирону его катастрофически мало. Ему нужен настоящий хуй. Ему нужны Славины руки на бедрах, шлепки, толчки, загнанное дыхание в шею, укусы и засосы. Это будет, и он покорно ждет. Он чувствует, как дрожит внутри, как напряжение скручивается в тугую пружину, и сдерживает себя. Челюсть затекла от кляпа, больно, но удовольствие сильнее боли. Его тупо больше, оно перевешивает. Он случайно касается членом простыни и это так остро, что даже сквозь кляп прорывается стон. Дилдо исчезает и за задницу снова опускается паддл, но уже сильнее. Это наказание за звуки. Тогда Мирон вгрызается зубами в кляп, терпит и ждет. Стук, похожий на дождевые капли по жестяному подоконнику. А Слава затейник. Решил в АСМР поиграть. В его ладони шарики, анальные бусы, и Слава перекатывает их совсем близко от правого уха, потом от левого. А дальше он щедро поливает их смазкой, и этот звук тоже приятный. — Давно не было их, да? — спрашивает Слава и проталкивает первый шарик. Мирон кивает. Ему кайфово. Ему охуенно, он почти забыл о боли, о затекших запястьях и спине, о почти омертвевшей челюсти. В этот раз Мирон не считает, он просто тащится. Ему кажется, что удовольствие бесконечно и можно даже не кончать, а просто переться так от всяких штук в заднице до самого утра. К тому же Слава свободной рукой обхватывает его член и начинает дрочить. Внезапно шарики исчезают. Потом Слава снимает с него кляп. Потом (наконец!) засаживает, сразу, безо всяких, наклоняется и шепчет: — Отпусти себя, уже можно. Бляяяяя! И почти сразу начинается долбежка. Слава стискивает его бока почти до боли, до синяков, но на это сейчас плевать. Главное — он подмахивает, подставляется как течная сука, он может стонать в голос, хотя и не делает этого, но сам факт, что можно. Кровать, бедная гостиничная кровать, ходит ходуном и дьявольски скрипит под ними. Нечасто ей такое выпадает, бедняжке. — Ты охуенный, Мирон, слышишь? — шепчет Слава, прижимаясь к нему сильно-сильно. Мирон чувствует, как его член пульсирует внутри. Они замирают так на несколько секунд, пока Слава кончает в нем, навалившись сверху, обнимая, прикусывая шею. — Ложись на спину, — и Слава аккуратно выходит, потом отстегивает цепочку, помогает Мирону лечь на спину, гладит, целует, как будто не было только что между ними всего совершенно другого. Он наклоняется и берет в рот, сразу и глубоко. Сосет быстро, не помогая руками, просто заглатывает так глубоко, как может. Мирону много не надо, его хватает на минуту. И все происходит так, как он хотел еще в гримерке: Слава проглатывает, не вынимая его хуя изо рта. Потом они лежат рядом на разворошенной постели. Слава гладит шипы на ошейнике. — Во сколько у тебя самолет в Питер? — В семь. — Давай ты проебешься и опоздаешь на рейс? Или сдашь билет? Или не сдашь, а просто забьешь? У тебя там еще полный чемодан разного. А у меня завтра опять концерт, и после него нужен релакс и отдых. А? — Все, что ты захочешь. Только пошли к тебе ночевать. — Пойдем. У тебя, кстати, там в вещах мармеладки лежат, тащи давай их сюда, раз обещал.