nous.

От ярко-жёлтого пламени свечей в темноте становилось даже более неуютно. Босая и в ночной рубашке, я медленно шла по ночному замку. Страх сжимал меня изнутри, и я чувствовала, что вот-вот согнусь пополам от эмоций. Шаг — холодный пол заставляет быстро переместить центр тяжести на другую ногу. Второй шаг — вновь холод. Мне нужно добраться до неё. Мне бы только запустить руку в её золотистые волосы, переплести наши пальцы, посмотреть в светлые глаза. В такие родные, близкие. В них столько тепла и нежности. Моя Орэли. Я подхожу к её комнате. Однако, в тишине я не осмеливаюсь постучать. Звук бы разнёсся эхом по всему коридору, даже если я сделаю это тихо. Осторожно, самыми кончиками пальцев я касаюсь ручки двери. Тихо открываю. Да, может, это совсем не этично. Но ведь она ждёт меня, и знает, что если ничего не случится — я обязательно приду к ней. Обязательно открою без стука, максимально тихо. Так же тихо я закрою дверь и на самых носочках подойду к её кровати. Эти встречи уже отрепетированы. Мы вымученно улыбаемся друг другу. Орэли смотрит за мою спину. Замочная скважина. Она запирает двери. Теперь, когда нас никто не сможет побеспокоить, я бросаюсь ей на шею. Моя Орэли. Я вдыхаю запах лаванды. Невесомый, ненавязчивый. Чистый, как сама девушка. Её пальцы проводят по моей шее, я целую её в щёку. Мы так скучали друг по другу. Ждали этой встречи, как чего-то невероятного. А может, наши встречи и есть нечто невероятное. В моей груди что-то рвётся наружу. Сердце. Я чувствую его удары, отдающие по всему телу. Чувствую, как кровь прилила к лицу. Я покраснела? Не думаю, что свечей в углу комнаты хватит, чтобы подметить эту деталь. Моя Орэли. Она тоже стушевалась. Ресницы её трепетали, по щеке спустилась маленькая слезинка. —как же я скучала. Я взяла её за руку и повела на кровать. Села на край, а она легла, уложив голову на моих ногах. Глаза привыкли к темноте. Какая же она красивая, боже. Хрупкая и светлая. Моя Орэли. Мне так хотелось слиться с ней, прижать к себе, и смотреть только в её глаза до конца жизни, настолько я была в неё влюблена. А я лишь сидела и наблюдала. Как двигалась её грудь при дыхании. Как губы шептали что-то родное — "mon oiseau", "tu me manques tellement", "J'attends avec impatience chaque rencontre avec vous". Мы сплели наши пальцы вместе. Сколько мы просидели, вот так, рука-за-руку, смотря друг на друга, — я не знаю. С ней для меня всегда слишком мало времени. Это была настоящая влюблённость всей моей жизни. Спустя какое-то время она поднялась, подошла к трюмо. Орэли шла за гребнем. И вот она уже сидит за моей спиной, расчёсывая мне волосы. Орэли рассказывает шёпотом о том, как сегодня она видела двух лебедей на озере. Восторженно говорит об их белоснежных перьях. Не вижу её лица, но знаю, как сейчас оно светится от счастья. Я не выдерживаю, поворачиваюсь и целую её. В ответ она прикрывает глаза, отвечает мне тем же. Знаю, что сейчас её щёки пунцовые. Как, впрочем, и мои. Мы расстворяемся в какой-то дымке. Всё как в тумане. Она снимает ночную рубашку. Прекрасная. Mon Dieu, какая же она прекрасная. Бледная кожа в свете луны и свечей кажется особенно тонкой, хрупкой. У неё весьма тонкая талия, корсет девушка носила давно. Небольшая грудь, проступающие рёбра, ключицы. Хрупкие плечи, россыпь веснушек. Никто, кроме меня, не знал, какая она на самом деле без манер, напускной важности. Грациозная от рождения, естественная. Мне было открыто то, о чём другие и подумать не могли. Орэли. Как же я люблю тебя. Моя ночная рубашка тоже осталась где-то на углу кровати. Девушка подошла ко мне. Я обнажена перед ней душой и телом. Ей тоже открылось нечто скрытое. Ей открылась я. Каждый раз как первый, я робко переплетаю наши пальцы, целую её в губы. Потом шея, плечи, грудь, живот. Она легко вздрагивает каждый раз, когда я обжигаю её дыханием и двигаюсь дальше. Сейчас она такая трепетная и открытая. Тихо вздыхая, она продолжает шептать мне нежности — 《tu es ma Maison.》. Мы проводим так ночь. Всё ещё обнажённые, открытые миру, мы лежим в объятиях друг друга. Орэли беспокойно вглядывается в мои глаза. —ты не боишься? —чего? — её волнение передаётся мне. —что нас убьют. Спрашивать "почему?" Смысла нет. Любовь двух девушек для церкви — всё равно, что птица, случайно пролетающая мимо охотника в лесу. Я смотрю на неё отчаянно и понимаю, как же я не хочу расставаться. Не позволю мужским рукам прикасаться к ней, не выдержу, если кто-то другой поцелует её. И я вскакиваю в постели. Пьянея от тоски, мы подходим к окну. —я не смогу оставить тебя. — руки мои дрожжат. Я чувствую, как тремор усиливается. Она смотрит на меня ещё мгновение. Встаёт на подоконник, распахивает большое окно, тянет меня за собой. Мы тонем друг в друге. Нам не нужны слова. Больше ничего не нужно. Шаг вперёд, мы держимся за руки. Ещё шаг. Последний. Мы падаем вниз, ветер бьёт по обнажённому телу. Я жду, как через пару секунд каждый сантиметр наполнится болью. Но вот всё обрывается громким звуком — я открываю глаза. Это за спиной раскрылись крылья с белыми перьями.