Легкое движение руки

Вам должно было быть шестнадцать лет, чтобы легально работать в большинстве мест. Томми было почти тринадцать лет. Ники, наверное, знала — Томми был довольно высоким для своего возраста, но он был тощим и явно не взрослым. Но она знала, что ему нужны деньги, и он был довольно хорош в украшении кексов, так что он остался. — Томми, тебе нужны дополнительные услуги? — Ники предложила ему остатки угощения. Томми почувствовал, как его лицо расплылось в широкой ухмылке. Он с готовностью схватил коробку и поблагодарил Ники, приоткрыв крышку, чтобы посмотреть, какие сладости внутри. Это были все печальные, отвергнутые кексы, которые не были выбраны ни одним покупателем. Обычно Ники раздавала их, и Томми понимал, что им это нужно больше, чем ему. Но он оценил, когда получил немного, в качестве угощения. Он снова закрыл крышку и прижал коробку к груди, оставив заднюю дверь. Капюшон его куртки сдуло ветром, и уши защипало от холода, когда он шел, но он не потрудился снова натянуть его на голову. Его смена сегодня закончилась раньше, в будние дни было меньше движения, и, следовательно, меньше работы по уборке. Он чувствовал себя в большей безопасности в ранние ночные часы, им не хватало опасной тишины после полуночи, теперь были звуки бегающих подростков и общая суета бодрствующего мира. Он добрался до своей квартиры, взбежав по лестнице на третий этаж, который он называл домом. Он остановился, прежде чем войти в свою квартиру, и пнул одну из дверей, квартира тридцать вторая. — Привет, Таббо! — Томми нахмурился, — Ранбу. Ранбу нервно улыбнулся. — Привет. — У меня есть кексы, — объявил он, приглашая себя войти. Ранбу знал, что лучше не возражать, и Таббо, который, очевидно, слышал упоминание о кексах, уже мчался к ним. Он дал им менее желанные вкусы и помахал спокойной ночи. Однако, прежде чем рухнуть в постель, он сделал паузу, чтобы включить телевизор. — Герой номер один, Дрим, недавно… Томми выключил телевизор, стиснув зубы. — Почему этот ублюдок следует за мной повсюду, куда бы я ни пошел? — он застонал, направляясь в ванную, чтобы почистить зубы. Причесываясь, он смотрел в зеркало, наблюдая за тяжелыми кругами под глазами. Он ткнул пальцем в один из них, опустив глаз вниз, чтобы показать красную кожу под ним. Может быть, он сегодня хорошо отдохнет. Завтра у него был выходной, так что, по крайней мере, ему было чего ждать с нетерпением. — Снова. — Я не хочу! Пожалуйста, я же сказал, что мне жаль… — Еще раз! Вспышка света, крик. — Я же сказал тебе, я… — Сделай это снова. — Пожалуйста! Стон боли, еще одна вспышка света. — Мне очень жаль. — Я говорил тебе остановиться? — Я не могу. Я больше не могу этого делать. — Да, ты можешь. — Я… — крик. Его крик. Томми сел в постели, весь в поту и тяжело дыша, как будто он только что пробежал марафон. — Что это, — пробормотал он, взглянув на часы. Было шесть утра. Неужели у кошмаров не хватило порядочности дать ему поспать? Он плюхнулся обратно на кровать и уставился в потолок, желая, чтобы к нему пришел сон. Этого не произошло, поэтому он сел, зевнул и оделся. Он съел кекс на завтрак, развлекая себя криками пары дальше по коридору, которые, казалось, были заперты в постоянных криках друг с другом. Довольно занимательно, если вы не пытаетесь заснуть, что обычно делал Томми. Он открыл окно и спрыгнул по пожарной лестнице на крышу соседнего дома. Он шел по крышам зданий, наблюдая, как просыпается город. Несмотря на всю свою неряшливость, на все кучи мешков для мусора в переулках, город выглядел странно мирным в утреннем свете. Томми отправился в место во всем городе. Свалка. Вы никогда не знали, что там найдете — двадцать баксов, заплесневелый банан — было весело карабкаться по старым шинам, копаться в мусоре в поисках сокровищ. И никто не смотрел дважды на свои перчатки, потому что зачем им? Он прибыл и сразу же обратил внимание на старый потрепанный радиоприемник, поспешил к нему и снял свои большие перчатки, чтобы показать более тонкую пару под ними. Он отвинтил заднюю часть ножом, который держал при себе, и начал осматривать хитроумное устройство. Он как раз собирался отодвинуть в сторону несколько проводов, когда кто-то заговорил у него за спиной. — Эта старая штука больше не работает. — Ну вот, — Томми развернулся, столкнувшись нос к носу с кареглазым мальчиком с глупой улыбкой, — ты напугал меня! Не смей вот так подкрадываться к людям сзади. Ты гребаный придурок. Мальчик моргнул, как будто никогда не слышал ругательств. — Я сидел здесь все это время, — он указал на старый мини-холодильник, на котором сидел, затем на блокнот, который держал в руках, — я пишу. — Что пишешь? Поэзия? Я имею в виду, с этим шикарным гребаным акцентом меня бы это не удивило, ты говоришь так, как будто ты с гребаного Верха, — Томми выплюнул это имя. Мальчик немного нервно облизнул губы. — Я пишу тексты песен. Под песню. Томми немного оживился. — Это что-нибудь хорошее? Я имею в виду твою песню. — Хотелось бы так думать. — Тогда покажи мне. — Как насчет того, чтобы я показал тебе, когда закончу? И после того, как ты назовешь мне свое имя, — мальчик снова ухмылялся. — Томми. — Я Уилбур. Приятно познакомиться. Уилбур был немного раздражающим. Он настоял на том, чтобы посмотреть, как Томми пытается починить радио, и вел себя так, будто только что увидел, как луна упала с неба, когда Томми заставил его работать. Но он спросил, не хочет ли Томми снова встретиться на свалке. Ну и что, что Томми согласился? Уилбур все еще был гребаной сукой.