Записки, вероятно, любовные

Середина учебного года. Со звонком парень встал со своего места и накинул на плечо портфель. — Кстати, ребята! — вскликнула молодая учительница, являющаяся также классным руководителем для выпускного класса, — А вы не в курсе по поводу нового учителя физики? Класс застыл, и все между собой переглянулись, задаваясь какими-то немыми вопросами. Кто-то с удивлением ответил: «нет». — А я знаю, — староста класса неловко улыбнулась, — Пак Чонсон. Молодой учитель, двадцать пять лет. Сто процентов преподавать будет у нас. Все от такой новости загудели, а Нишимура Рики пожал плечами и потянул своего друга к выходу из кабинета, спеша перейти в следующий. — Ну, наконец заменят физичку, ей бы на пенсию пора... — пробубнил подросток. — Сейчас пол школы в него втрескается, лови на слове, — Сону хихикнул, имея ввиду их будущего учителя физики. — Ещё посмотрим каким он будет.

***

Урок физики с новым учителем состоялся уже на следующей неделе, класс был в предвкушении. Некоторые за пару дней уже успели наслышаться о нём от других учеников. «Я нашла его Инстаграм, он такой красивый!» «Пак-сонсэнним провёл вчера у нас свой первый урок, мне очень понравилось» «Может, как физик он и хороший, но на уроке было некомфортно» «Слишком серьёзный, ещё похлеще прошлой учительницы будет» Почти все успели увидеть Пак Чонсона, кроме самого выпускного класса, а дело в том, что учитель изначально взял себе лишь некоторые классы, отчего и в школе он побывал два раза за всю неделю. Но наконец Чонсон добавил часы к своей работе и даже решился взять почти взрослых подростков. Как и предполагалось, школьницы приметили физика, явно перед сном мечтая, что у них что-то может выйти. Глупые — только так Рики мог назвать подобных девчат. Зайдя в кабинет, японец тут же оглянулся, учителя здесь нет. — И где он? — самому себе задал вопрос парень, но его услышал Сону, который тут как тут. — Не знаю... По идеи, должен скоро прийти. Они садятся за разные парты, физика — один из немногочисленных предметов, на которых они сидят по раздельности, так как оба являются тугодумами в ней. И для собственной выгоды парни сидят с одноклассниками посильнее. Через время начался урок. В кабинет зашёл Пак Чонсон, класс поднялся с места в знак приветствия и с интересом и даже каким-то ожиданием уставился на него. — Доброе утро, класс. Я ваш новый учитель физики... Присаживайтесь. У подростка, кажется, спëрло дыхание. На лице появилась далеко не просто дружелюбная улыбка, которую он попытался скрыть, поджав губы. Пак и правда чертовски красив, так ещё и полностью соответствует типажу Нишимуры. Высокий, идеальные пропорции такого же идеального телосложения, смуглая кожа, некрашенные волосы и, мать его, холодная харизма, которой веет за километр. Первым делом учитель решил познакомиться со своими учениками — хотя бы просто узнать их имена. Он по цепочке спрашивал каждого и записывал их в блокнот, надеясь запомнить восемнадцать человек с первого раза и не обращаться туда. — Нишимура Рики, — очередь дошла и до японца. Рики внимательно смотрел за физиком, как тот записывал его имя, фамилию, и в итоге соприкоснулся с ним взглядом и получил вопрос. — Давно живёте здесь? — смотрел он по виду отстранённо, будто бы и не было никакого вопроса с его стороны. Ему точно интересно знать это? — С младшей школы. Ответа не последовало, Чонсон перекинул взгляд на его соседа по парте, который тоже представился. Поместив имя последнего человека в блокнот, Чонсон начал урок. У них новая тема, учитель говорил и говорил, пытаясь максимально доступно её объяснить и иногда записывая какие-то формулы и схемы. Его голос звучал монотонно, а взгляд всё такой же холодный, но уже внимательный. Учитель тщательно следил за тем, чтоб его слушал каждый. Часто он обращался к подросткам с однотипными вопросами: «Это понятно? Поняли? Понятно?» и оглядывал класс так строго, что казалось если кто-то ответит отрицательно, он пристрелит. Но это, конечно же, не так. Когда Рики решил проверить это и попросить заново объяснить что-то, Пак без колебаний вернулся к тому, что парню непонятно. Именно это стало последней каплей, эмоции и впечатление переполняли японца. Он не знал куда девать своё восхищение к физику, а ждать перемены, чтоб выговориться Сону, сил уже нет. Японец решил написать другу короткую записку. Вырвав небольшой уголок из тетрадки, тот написал текст и, скомкав бумажку, укусил губы. Проблема: Сону сидит на первом ряду, а Рики на третьем, придётся передавать через руки. — Чонхи... Сону передай, — прошептал парень и протянул записку одному из парней со второго ряда. — Мне? — он задался вопросом, но записку принял, хоть и с неуверенностью. — Сону! В данный момент, словно из ниоткуда появился Чонсон. — Может, вы всем поведаете, что такого важного вы хотите передать своему другу на моём уроке? — строго произнëс учитель, выхватывая клочок бумаги из чужих рук. Прямо сейчас Рики захотел исчезнуть с лица земли. Как он мог не увидеть, что учитель заметил ещё то, как он вырывал листочек. Ястреб грёбаный. — Не читайте! — совсем не думая о последствиях, подросток вскочил с места и слегка поцарапал ногтями руку Чонсона в неудачной попытке забрать записку. — Сядьте на место, Нишимура, — медленно стальным тоном проговорил физик, сделав пару шагов назад. Сердце ушло в пятки, ноги затряслись. С ужасным чувством Рики опустился на стул и положил голову на парту. Разумеется, читать вслух, оповещая весь класс о содержании записки, учитель физики не собирался даже. Быть застуканным и отчитанным — уже достаточно позорно, по его мнению. Но взглянуть было до безобразия любопытно. Пак раскрыл бумажку и, мимолётно пробежавшись по тексту, сильно удивился. Увидеть в записке «А физик секси, я бы даже лёг под него» было максимально неожиданно. За короткий срок своего преподавания Чонсон, естественно, встретился с подобным впервые. Но это точно что-то странное. — Подойдёте ко мне после шестого урока, — обратившись к японцу, он вздохнул и вернулся к своему месту. После урока Рики постарался как можно быстрее покинуть кабинет, чтоб где-нибудь уединиться. Но Ким, как верный друг, последовал за ним. — Что ты хотел передать мне? — То, что больше никто не должен был знать, тем более Пак-сонсэнним... Я сейчас умру от стыда. После того, как он всё же нехотя рассказал другу, что именно было в записке, Сону громко посмеялся. Не с ситуации, конечно, а с содержания. — Не расстраивайся, вот, возможно, у тебя после уроков получится осуществить свою извращённую мечту, — парень не мог уняться. — Не смешно, замолчи! — А если серьёзно, то явно не у одного тебя такие мысли, и физик должен это понимать, просто ты... Лоханулся немного. После звонка с шестого урока Нишимура на ватных ногах поплёлся в кабинет физики, даже не замечая друга, который пошел за ним, дабы проводить. Ему было и страшно, что его пнут к директору, и просто по-человечески неловко перед Паком. — Всё нормально будет. Надеемся всем Миром, что он поймёт и простит, — после своих слов Ким пожелал юноше удачи и удалился. Выдохнув, Рики постучал в дверь и вошёл, когда услышал с той стороны «войдите». Он сел за свою парту, не поднимая взгляд на учителя. В помещении царила тишина, первым её решил нарушить старший, закончив с доской и глянув на ученика. — Что скажете, Нишимура? В своё... оправдание? Подросток поднял голову и посмотрел на Чонсона, который выглядел всё ещё одновременно спокойно и серьёзно. Походу, это его привычное состояние. Но, чёрт возьми, Рики продолжал плавиться, потому что сейчас на Чонсоне очки. Кажется, с этой минуты это его новый, отдельный фетиш. — Извините меня, — сильно волнуясь, сказал парень. — Не «извините», это неправильно. Надо говорить «прошу прощения». Говорить Рики сейчас совсем не хочется, а тот, словно специально, заставляет выражаться более развëрнуто. — Прошу прощения, Пак-сонсэнним! — и, чтоб уж наверняка, Рики резво встал с места и достаточно низко поклонился. — Полно. Прощаю, — Пак совсем немного улыбнулся, — Садитесь на место. Усевшись на стул, Рики с виноватым видом глянул на учителя и откуда-то нашёл себе смелость спросить: — Вы ко всем на «вы» обращаетесь? — В школе — да. — А можете ко мне на «ты»? Достаточно странная просьба, и Чонсон понимает, сразу становясь слегка озадаченным. — С какой стати, молодой человек? Мы с вами не близки. — Ну, это пока так, — кто его за язык тянет? Физик еле слышно вздохнул и прошелся ладонью по своим волосам. Он слегка в шоке с этого японца. — Соглашусь, это может быть поправимо, но ваш сегодняшний поступок весьма страннен, поэтому мне страшно представить зачем вам сближаться со мной. Проговорил он это тихо, но с тоном лёгкого упрека, пока Рики вновь вспыхнул в смущении. — Пак-сонсэнним... Давайте забудем то, что было в записке? — Рики почти захныкал и опустил голову на парту, — мне и так очень стыдно. — В следующий раз, если захотите сказать то, что касается меня, говорите лично мне. Или на крайней случай пишите на бумажке, раз так проще, только не передавайте через руки. Уже ясно чем это может кончиться. Нишимура поднял на него взгляд, приподняв брови в удивлении, и получил в ответ улыбку. Странно-хитрую улыбку. — До свидания! — покрасневший подросток встал из-за парты и очень быстро покинул класс.

***

Пятница к Рики подкралась быстро. В этот день поставили второй урок физики за неделю. Он уже особо не переживал, но вспоминать ту ситуацию было всё ещё неловко. Поэтому каждый раз, когда Рики якобы случайно проходил мимо кабинета физики и заглядывал в него, а Сону подкалывал его, парень ворчал и сгорал от стыда. Нишимура никогда не был слишком хорош в учёбе. Ну, как... У него хорошие оценки по корейскому и английскому и остальным гуманитарным предметам. По математике у него натянутое «удовлетворительно», а физика и химия — для него вообще тёмный лес. «Может учиться, но ленится». Эту фразу ему, наверное, сказали все, кому можно и нельзя. И он правда может быть хорошистом или даже отличником, если постарается. Но подростку легче дурака валять. К сегодняшнему уроку физики он, как обычно, не готов, подумал, что прокатит, это же только второй урок, кто его вообще спросит. Ага. Он обломался. — Так, а сейчас я хочу, чтоб вы мне рассказали об элементарных частицах. Может, кто-то по желанию хочет ответить? — учитель обвёл класс своим внимательным и пронзающим взглядом, после чего горько вздохнул, так как никто не поднял руку. Все сжались и отвели взгляд, пытаясь таким образом испариться, тогда Чонсон взглянул на бумажный журнал, который ему передала прошлый учитель физики. Он остановился на фамилии Нишимура и слегка нахмурился, так как положение у мальчика с этим предметом было печальное. Двойки, тройки и частое отсутствие на уроках. — Нишимура, не хотите закрыть последнюю двойку положительной оценкой? Японец вздрогнул, когда прозвучала его фамилия, и неуверенно покачал головой в стороны. А физик, словно не замечая, как тот втянул голову в плечи и слегка скатился вниз по столу, подзывал его. — Давайте-давайте, выходите, я не кусаюсь. «Лучше бы укусил...» — пронеслось в голове у Рики, который, как под гипнозом, встал и пошёл к доске, прекрасно понимая, что ничего путнего не скажет, и слегка пошатываясь. — Я вас слушаю. — Элементарные частицы... Это самые мельчайшие частицы... — неуверенно протянул подросток, смотря краем глаза за реакцией учителя. — Верно, продолжайте. И Рики после этого замолчал, пялясь в пол. Он ничего не запомнил за прошлый урок, кроме этого молодого физика. Тогда Пак решил задавать вопросы по теме, ведь отвечать легче, чем самому всё повествовать, но парень не смог ответить ни на один. — Плохо... Очень плохо. Я же не прошу у вас чего-то сверх масштабного, вашей задачей было просто прочесть параграф. Садитесь. К сожалению, два. — Может, троечку хотя бы? — с надеждой спросил Рики, только усевшись за парту. — За что? Я за красивые глазки не собираюсь что-то ставить. — А у меня они красивые? Старший сделал вид, что не услышал его вопроса и обратился к его соседу по парте, чтоб он помог и рассказал параграф. Тот справился с этим гораздо лучше, чем Рики и получил хорошую оценку, от чего японец непроизвольно насупился. — Хорошо, сейчас мы порешаем задачки. И на дом я вам тоже задам несколько. Оставшийся урок Рики также не спускал глаз с Чонсона, тихонько восхищаясь им. Как же ему хочется сблизиться с этим учителем.

***

К следующему уроку подросток был, к своему удивлению, готов. Он добросовестно решал заданные задачи, а ниже написал карандашом: «Я старался, Пак-сонсэнним. Думаю, это достойно не только хорошей оценки, но и вашего внимания». На следующий день после сдачи тетрадей Нишимура выловил физика в коридоре. — Здравствуйте, а вы проверили наши тетради с домашним заданием? — Здравствуйте. Да, проверил, — спокойно ответил Чонсон, неспеша направляясь куда-то. Рики не отставал. — Какая у меня оценка? — Мне кажется, невежливо спрашивать что-то, пока я куда-то иду. Давайте дойдем до кабинета. Рики поджал губы и согласился. Зайдя в класс, он решил не обращать внимания на учеников, у которых скоро здесь намечается урок физики. Его куда более интересовал сейчас ответ учителя. Пак уселся за стол и повернулся корпусом к японцу. — У вас три, Нишимура. Молодцы, что старались, но задачи всë же решены неверно. Вам стоит чуть больше попрактиковаться и результат будет то, что надо. — А вы видели, что я там ниже написал? — уже тише спросил парень, не пытаясь скрыть улыбку и горящий взгляд. Он совсем не расстроен по поводу оценки. — Видел. Милое послание, но какого внимания вы требуете? Я могу чаще спрашивать вас на уроке, устроит? Младший так и видит через его нечитаемое выражение лица лукавую улыбку внутреннего «я». — Вы же понимаете о чём я. Только он это прошептал, раздался звонок на урок. Рики в мгновение ока покинул кабинет. Но после уроков он снова заглянул к Чонсону. — У вас уже закончились уроки, Пак-сонсэнним? — Да, закончились, а к чему вопрос? — не оборачиваясь и складывая тетради и всякую всячину в сумку, ответил учитель. — Просто уточнить... Давайте пойдем домой вместе? Взяв вещи, Пак выключил свет и вместе с подростком покинул класс, закрывая его. — Разве нам идти не в противоположные стороны? — он запомнил в какой стороне живёт Рики? — Ну... Я могу проводить вас. В школе уже тихо. Никто не бегал по коридорам, никто не бесился. Большинство учеников и учителей уже ушли по домам. Они одни из немногих, кто остались здесь. — Не стоит, я и сам смогу добраться, а вам надо идти домой и отдыхать, чтоб потом сесть за уроки, иначе вы ничего не успеете. Парни уже успели выйти на улицу. Дул лёгкий, но прохладный ветерок, а солнце стремилось к закату. — Хорошо, до свидания, Пак-сонсэнним. — До свидания, Нишимура. Поспешите, погода не самая лучшая. Урок физики. Чонсон объяснял новую тему, а внимание Рики внезапно привлекла наклейка на тетради одноклассника. — О, ты смотрел «Обещанный Неверленд»? Я тоже! А фильм видел? Как он тебе? В общем, он что-то разговорился, позабыв, где он. Ему это напомнил Чонсон. — Молодой человек, вы не маленький мальчик. Ваш голос уже огрубел и, даже когда вы говорите шепотом, вы создаëте значительный шум. Это во-первых. Во-вторых, я попрошу, чтоб вы внимательно слушали то, что я рассказываю, иначе вам придётся удалиться отсюда. Нишимура всё никак не привыкнет к этим ноткам металла в его голосе. Он извинился и вновь покраснел от отчитывания при всём классе.

***

Рики стал частым гостем кабинета физики. Он каждый день по несколько раз заходил к Чонсону, чтоб бессмысленно поболтать о чем-то, а в конце каждой такой встречи клал на стол небольшую записку и убегал. Кажется, японец стал зависим от этого. А в записках он писал что-то наподобие: «Вы сегодня прекрасно выглядите». «Удачного дня, Пак-сонсэнним». «Мне нравится ваша новая рубашка». «Можете не проводить самостоятельную работу сегодня?» Этот день, естественно, не стал исключением. Сразу после биологии он заходит в пустой класс — видимо, у Чонсона окно — и замечает, что учитель выглядит как-то странно. Он расстроен?.. — Что-то случилось, Пак-сонсэнним? — Мне только что сорвали урок, — это вырвалось буквально на автомате, Пак совсем не хотел говорить на эту тему с учеником, — Нет, ничего не случилось. — Что? Кто? — Как я могу сказать вам? Это некрасиво, да и вам незачем знать такое. Идите на урок. — Вы можете сказать объективно. Физик ненадолго задумался. Ему сейчас очень неприятно на душе и хочется высказать недовольство. А если он не будет говорить японцу все подробности, то ничего не будет. Ведь так? — Есть у меня один ученик... Нередко мешал мне вести уроки, но сейчас он сотворил полнейший абсурд. Он неуправляем. Глаза у Нишимуры расширились, и через пару секунд юноша сорвался с места и побежал куда-то. Чонсон встал с места и поспешил выйти из класса, чтоб крикнуть в догонку: — Нишимура! Рики прибежал к расписанию и остановился у него лишь на секунды две и рванул дальше, слыша, как за ним бежит Чонсон. Японец ускорился и, сломя голову, со звонком на урок забежал в спортзал. Без суда и следствия, он набросился на одного из учеников, сбивая с ног и тут же ударяя по лицу. — Ты сейчас урок физики сорвал? — сквозь сжатые губы процедил японец, крепко держась за его футболку, так как прямо сейчас его пытались оттащить физрук и Чонсон. — Ну, да, я, — шокировано и испугано выпалил парень, совсем не понимая, что произошло. — Ещё раз и тебе конец, ты меня понял?! — это он почти выплюнул прямо в его лицо и только тогда позволил учителям, оторвать себя от лежачего. Все немедленно отправились к директору. Рики сразу понял, кто же этот ученик, который осмелился огорчить его учителя. Он видел, что из кабинета выходил одиннадцатый класс, в котором есть небезысвестный ученик по имени Чон Ëнин. Он крутится на языке у каждого учителя уже который год из-за своего ужасного поведения. Нишимуру словно током ударило, когда Пак поделился с ним своим негодованием, поэтому он без раздумий налетел на того. Японец, между прочим, никогда никого не бил до этого. Были вызваны родители мальчиков, и прошёл очень серьёзный разговор с директором. Досталось всем: и Рики, и Ëнину, и даже немного Чонсону, хотя японец пытался оправдать его. Нишимура медленно плëлся вслед за учителем, пока тот не остановился. — Прошу, не вытворяй больше ничего подобного, не нагребай лишних проблем. Подросток поднял на старшего изумлëнный взгляд? Он не ослышался? — Вы обратились ко мне на «ты»? О, я так рад! А мне можно к вам также обращаться? — Не наглей. Иди, тебя мама уже заждалась, наверное. — До завтра, Пак-сонсэнним, — вспомнив о родительнице, он помахал учителю и поспешил к ней. — До завтра, Рики.

***

Не давал покоя физику Рики даже вне школы. Парень нередко написывал тому в директ. Чонсон не был против, по крайней мере, не говорил ничего по этому поводу и даже, как казалось подростку, очень ненавязчиво флиртовал.

Здравствуйте, Пак-сонсэнним! Какие планы на завтрашний урок??

Здравствуй. Ты же знаешь, устный зачёт по определениям, формулам и теоремам.

Можно я не буду учить?

В смысле? У тебя ведь было полторы недели, чтоб выучить. Неужели ты даже не начинал? Учи, у тебя есть вечер и ночь.

Иначе что?

Иначе получишь по шее и плохую оценку:) Может, ему просто казалось.

***

Устный зачёт у них и правда состоялся. До этого у них никогда такого не было, прошлая учительница требовала только практики, а вот Чонсон старался делать упор и на неё, и на теорию, давая каждому шанс заработать хорошие оценки. — Что вы хотите мне сказать? — с лёгкой улыбкой на лице спросил учитель. Это первое, что он произнёс после приветствия и разрешения сесть. — Что вы красивый, — словно без принуждения выкрикнул японец, а его одноклассники разразились смехом. Пак даже хмыкнул, вызвав новую порцию смеха от учеников. — Спасибо, конечно... Но я хотел услышать другое. Вы должны рассказать мне определения и всё в этом роде. Через несколько минут в классе уже было тихо. Одна из девушек сидела возле учительского стола и взволновано рассказывала длинное определение, пока остальные смотрели в свои тетрадки-словарики и повторяли выученный материал. — Молодец, пять, а по формулам четыре, — физик похвалил ученицу и поднял взгляд на класс, — кто следующий? — Я, — Рики смело поднялся с места и подошёл к Паку, усевшись на стул около него. — Неужели выучили? — с некой усмешкой спросил старший. В школе, перед всеми, он всё же старался обращался к японцу на «вы», чтоб никто ничего не подумал. Хоть ученики явно заняты сейчас совсем не тем, чтоб подслушивать их, перестраховаться стоит. Нишимура кивнул. На самом деле, он их выучил ещё за пару дней до зачёта, поэтому и вышел по своей воле, дабы поскорее покончить с этим. Чонсон так близко. Рики всё ещё с восхищением смотрел на него, а сердце билось чаще от чужой ауры. — Что такое фаза колебаний? — с этим вопросом он в ожидании взглянул на Рики, а последний потерялся в разуме. Пак посмотрел на него привычным для себя взглядом, а подросток вновь увидел в этом что-то прекрасное. Он утонул в его темно-карих, почти черных, глазах и за мгновение забыл всё, что учил. — Это... Я забыл. — Тогда что такое резонанс? Уже второй вопрос, на который он не в силах ответить. Молчание продлилось десять секунд, и Чонсон спросил ещё какое-то определение, на что Нишимура помотал головой. — Хорошо, вы, может, формулы сможете мне написать? — не дожидаясь его ответа, он протянул парню листочек и ручку, — Формула Гюйгенса. Это полный провал. Из физики в голове только физик. — Я правда учил... — начал оправдываться юноша и растроенно выдохнул. — У вас есть неделя на пересдачу, Нишимура. — Я сегодня же пересдам, я учил! Сразу же после своих семи уроков Нишимура зашёл к Чонсону, стараясь смотреть в пол и никуда более для своего блага. — Всë-таки не передумал? Ну, давай, рассказывай. Рики сел на стул, кусая губы. — Гармонические колебания. — Гармонические колебания — это физическая величина, характеризующая колебания. Меняется с течением времени по закону синуса и косинуса, — без запинок ответил юноша, держа при этом глаза закрытыми. Лишний раз поглазеть на учителя с такого расстояния — замечательно, но ему надо как-то получить свою хорошую заслуженную оценку. — Угу... А глаза закрыты, потому что нервничаешь? — Потому что вы меня отвлекаете. — Чем же? — Давайте дальше. Чонсон приподнял уголок губ, после чего назвал ещё четыре рандомных определения из заданных девятнадцати, и на которые Рики смог ответить. — Отлично. Формулы? Тот угукнул, а Пак вновь подвинул к нему аккуратно разрезанный тетрадный лист вместе с ручкой. — Только не смотрите на меня... — Надеюсь, ты не надумал подглядывать куда-нибудь, — со вздохом он все же отвернулся. И формулы Нишимура сдал на отлично, для него это большой успех. Неужели у него выходят нормальные оценки по этому предмету? — У меня две пятëрки и... — он позволил себе посмотреть на старшего, хлопая ресницами и улыбаясь. — Две пятëрки и всë. А чего ты ещë ждал? — Какой-нибудь приятный бонус... Пак замолчал и встал с места, начиная собираться домой. Ну что за неугомонный мальчишка... Свалился же на голову. Вскоре закончив, он вздохнул. — Какой ещё приятный бонус, Рики? Оно тебе надо? Выходи, сейчас кабинет закрывать буду. Подросток закатил глаза, взял с пола свой портфель и вышел вслед за Паком. Он прожигал в его спине дыру своим взглядом, пока тот возился с ключами. — Надо. — И для чего? Они неспеша покидали школу. Снова вдвоём. — А кому не нужен приятный бонус? Вам есть что предложить? Чонсон хотел бы не отвечать на этот вопрос. Он открыл входную дверь и досадно цокнул языком, услышав громкий шум дождя. — Дождь совсем разошёлся. Ты хоть с зонтом пришёл? — спросил Пак, раскрывая свой. — Ой. Нет. Глупыш. Можно ведь было догадаться по утренней погоде, что когда-то обязательно намечается дождь, и на всякий случай взять зонт. — Звони родителям, пусть заедут за тобой. — А они не смогут, они на работе... Да я так добегу! — Ещё чего выдумал. Заболеть решил? Пошли... Я недалеко живу. Удивленно Рики встал под черный зонт и попытался выровнять шаг с учителем, чтоб не отстать и не промокнуть. — Вы меня в гости приглашаете? Супер. — Да, считай, это тот самый приятный бонус. Когда родители освобождаются? — Мама в часов шесть сможет забрать, думаю. Квартира у Чонсона съемная, маленькая и не самая новая. В ней царила полнейшая тишина до тех пор, пока не вернулся физик вместе с подростком. Сняв мокрую обувь, старший сразу зашёл на кухню и поставил чайник кипятиться. — Можно я комнаты посмотрю? — оставив портфель в прихожей, спросил Рики. — Посмотри. Сразу после входа следует дверь в ванную комнату, а через пару шагов кухня, напротив которой расположилась гостинная. Там стоит телевизор на широкой тумбе, небольшой диван, под которым постелен ковëр, а рядом столик. Также висит полка, которая заполнена тетрадями и книгами, как и тумба. Последняя комната — спальня, в которой хватило место лишь на двуспальную кровать и маленький шкаф. У Рики комната в два раза больше, и ему и то не хватает места, а тут... Больше он не будет возникать. Но зато в каждой комнате было очень чисто, всё было на своих местах, а также здесь приятно пахло. Чем-то ненавязчиво-сладким. — Иди на кухню, чайник скоро вскипит, — японец даже не заметил, как рядом оказался Чонсон. Он кивнул и ушёл, а Чонсон остался там. Сев за стол, Нишимура уставился на кипящий чайник с синей подсветкой, а потом опустил взгляд на стол, который пока пустовал, и тогда подросток покосился на посудину, которая грелась на плите и от нее очень съедобно пахло. Скоро пришёл Чонсон, уже переодетый в домашнуюю футболку и штаны. Смотрелось это на нём ничуть ни хуже, чем рубашка с брюками. Да он в любой одежде красив, Рики более чем уверен. Старший налил им чай, не забыв спросить у того, какой он предпочитает. — На обед сегодня... Лапша и манду, будешь? — Да, буду! — японец широко улыбнулся. Он очень проголодался, так как не ел в школе, — А когда вы успели приготовить? — Вчера вечером. Через две минуты учитель выключил плиту и достал чистые тарелки. Разложив по порциям, поставил еду на стол. Нишимура сразу зацепил лапшу железными палочками, что уже были в руке на готове, и отправил в рот, о чем в следующую секунду же пожалел. — Горячее же! Куда торопишься? — обеспокоено заворчал Пак, подавая ему салфетку, чтоб тот не мучался и выплюнул на нее горячее, — весь рот поди обжëг. Балда. Немедленно Чонсон налил стакан холодной воды и протянул младшему, который вскоре этим прополоскал рот. — Горе ты моë луковое, — с иронией вздохнул физик, — сильно болит? — Нет... Обычное дело. Продолжил он есть уже аккуратнее, не торопясь и остужая пищу. Также Пак запретил ему разговаривать за столом, поэтому он даже не мог похвалить его за то, как вкусно он готовит. Впрочем... Чонсон наверняка и сам это понял по тому, с каким аппетитом подросток ел, иногда не сдерживая восторженных вздохов. — Объелся... Спасибо! — Не за что. После трапезы парни перебрались из кухни в гостинную. Чонсон включил телевизор, но сам уткнулся в телефон, не волнуясь о том, что по нему показывают, а Рики сидел рядом и печатал сообщение маме, предупреждая о ситуации. — Пак-сонсэнним... — М? — не отвлекаясь от экрана, отозвался тот. — Вы такой классный, — ни с того, ни с сего. — Думаешь? Мне кажется, обычный. — Нет, не обычный! Вот вы мне сразу понравились. Наконец Чонсон отложил телефон и с улыбкой взглянул на Нишимуру: — Да я понял. До парня не сразу дошло о чём тот, но через секунды его лицо побагровело, когда он вспомнил свою «неудачную записку». Рики попытался исправить неловкую ситуацию, но сделал только хуже. — Знаете, а я всё того же мнения. Чонсон замолчал. — Извините... То есть, прошу прощения. — Не стоит, всё нормально. Тактично Пак сумел сменить тему, и они разговорились. Чонсон чем-то интересовался у подростка, а тот развëрнуто и охотно что-то толковал. — А сейчас почему на волейбол не ходишь? — Я бы ходил, но поссорился чуть ли не со всеми, кто туда ходит. Бесят они меня, решил в этом году лучше заняться учебой, хочу хороший аттестат. А вы в школе ходили куда-нибудь? — Да. Мне очень нравился футбол, — он посмотрел в экран смартфона, — уже пол пятого... Может, уроки поделаешь? Мне надо тетради проверить, пока ты тут и мне не скучно. Вечером отдохну хоть. Тот согласился и ушёл в прихожую, где взял из портфеля учебник литературы. Решил просто почитать, остальное дома сделает. Чонсон уже нацепил очки на переносицу и начал располагать всё, что нужно на небольшом столике у дивана. Младший сел на нагретое место и открыл учебник, пытаясь сосредоточиться на тексте, но он всё смотрел и смотрел на Чонсона, пытаясь не упустить ни одного его действия. Учитель слегка наклонился над тетрадями, от чего черные пряди волос спали на лицо, но Нишимура все равно мог видеть его сосредоточенный взгляд и чуть нахмуренные брови. К черту учебник. Футболка у Чонсона была оверсайз и открывала вид на ключицы и грудь, но японец не мог в полной мере убедиться в этом, ведь сидел боком, зато он прекрасно видел чужую, длинную шею, на которой красовалось небольшое родимое пятно. Это выглядело так правильно... Ещё у Пака по истине эстетичные, мужские руки с видными венками и явновыраженными костяшками. К чёрту всё. — Давайте поцелуемся. Чонсон не хотел подавать виду, но Рики заметил, как тот вздрогнул. — Тебе восемнадцать, — он делал вид, что занят настолько, что не может даже взглянуть на того. — А если бы я был совершеннолетним? Вы бы поцеловали меня? — Кто знает, — Чонсон хмыкнул и чуть улыбнулся. Хмыкнул. И. Улыбнулся. Что это, чëрт возьми? — Я вам нравлюсь, — слишком самоуверенно, и он имеет на это полное право. — Нравишься, — Чонсон всё ещё не поворачивался, продолжая что-то писать красной пастой в чьей-то тетради. Дыхание у японца тут же сбилось, он сжал в кулаках ткань своих штанов и поджал губы. — Тогда поцелуйте, если нравлюсь. От этого ничего плохого не будет. — Я учитель, а ты ученик, — тон всё такой же спокойный. — И что? — Меня уволят. И это в лучшем случае. — А кто узнает? Никто! Оставшись проигнорированным, Рики нахмурился и начал злиться. Значит он, не взирая на своё дикое смущение, сказал тут такое, а Чонсон даже ни разу не посмотрел на него, да что уж говорить о желаемом поцелуе. — Чонсон, — твëрдо позвал подросток, и физик тут же оглянулся на него. Видимо, его возмутило такое обращение. Рики ухватился ладонями за его шею и впился в губы, решив не сдаваться так просто. Увы, но он почувствовал на своей груди его руки, которые пытались мягко оттолкнуть. Отстранившись, Нишимура посмотрел на Пака, чей взгляд изображал полнейший шок и растерянность. Это конец. Рики, ты всё испортил. Старший облизнул влажные от чужой слюны губы и поправил волосы, ничего не говоря. Тишина с его стороны очень беспокоила Рики, но и сам он почему-то не мог сказать что-то. — Знаешь... — Чонсон наконец начал, и Рики замер, — Тебе надо быть сдержаннее. Неужели ты на всех так... Бросаешься? — Нет, только на вас... Прошу прощения. Учитель задумчиво промычал и снял очки, после чего потëр глаза. Надо как-то исправлять ситуацию. — Давай так. Сыграем... В игру. Я задам тебе абсолютно рандомный вопрос из раздела, естественно, физики, и если ты не отвечаешь, мы благополучно забываем этот инцидент, а если отвечаешь, я тебя целую. Договорились? Думаю, всё честно. Нишимура расширил глаза. Чонсон даёт ему шанс на поцелуй, хоть и маловероятный, но шанс. Рики уверен, что тот специально задаст самый сложный вопрос, на который и отличник по его предмету ответить не сможет. Но Рики не из тех, кто так просто опускает руки. — Давайте. — Ответь мне, что такое вынужденные колебания. В раздумьях Рики скривился, но совсем скоро в мозг ударил какой-то импульс, из-за которого он вспохватился со словами: — Я знаю! Точно знаю! — Конечно, знаешь. Это из школьной программы. — Это... Это колебания... Под действием периодически меняющихся внешних сил! Да! Да, это точно оно! Пак слабо улыбнулся от радости подростка, а последний внезапно подумал, каким образом это всплыло у него в голове. — А... Это же одно из определений, которые надо было сдать сегодня, — ему удалось понять, — но почему? Вы же могли спросить что-то посложнее. — Зачем? И так похвально, что ты не забыл определения сразу после того, как вышел из кабинета. Человеческая память — удивительная штука. Чонсон дал японцу очень, очень значительную фору. — Только давайте вы меня по-настоящему поцелуете? А то сейчас чмокните в щëку... — Этого в уговоре не было, — старший самодовольно хмыкнул и пожал плечами. От возмущения Рики вдохнул, набрал воздух полной грудью и уже хотел начать причитать о том, как всё это нечестно, но его остановили, притянув к себе за одежду и отбив желание говорить что-либо. Следом японец почувствовал губы Чонсона на своих и в блаженстве прикрыл глаза. Старший целовал нежно, сминая пухлые губы и лишь иногда пропуская свой язык в чужой рот, пока руки Нишимуры бессовестно блуждали по его телу. Он явно чего-то желал добиться, ведь начал льнуть к Чонсону требовательнее и постанывать каждый раз, когда чувствовал его язык. — Пожалуйста, позвольте мне... — глубоко дыша и неоднозначно смотря на чужой пах, прошептал подросток. — Это слишком. — Пожалуйста-пожалуйста, — Рики всё ещё шептал. Слишком горячо прямо на ухо. Чонсон зажмурился и замолчал, и тогда японец крепко обхватил его член сквозь ткань. Старший также крепко схватил его за руку. — Вы оставите на мне синяки, — хватка тут же ослабла. — Нишимура, прекращай, — он понимал, что лучше не дëргаться. Единственное, что ему сейчас под силу — одарить младшего строгим взглядом и ледяным тоном, но кто знал, что это взбудоражит того только сильнее. — Если бы вы не хотели, вы бы давно остановили меня, вы бы не поцеловали меня, вы бы не возбуждались. Половой орган Пака и правда постепенно твердел под рукой Рики, которая медленно водила вверх и вниз. Чонсон сдался. Облокотился на спинку дивана и вплëл пальцы в его волосы, тем самым давая Рики зелёный свет. Он небрежно отодвинул столик и опустился на колени меж раздвинутых ног. Когда низ старшего оказался спущен, Нишимура закусил губу. У него совсем нет опыта, но зато есть грязные фантазии перед каждым сном. Он ни раз это представлял. Губы и язык японца мучительно, но так сладко убивали Чонсона. Чонсон сильно удерживал его за волосы и тихо стонал, пока Рики усердно заглатывал, с каждым разом доводя учителя ближе к пику. Он выпустил член изо рта и начал водить языком вдоль длины, уделяя особое внимание головке. Руки физика уже чуть подрагивали, и он еле держался, чтоб не начать трахать его в рот. — Возьми обратно в рот, — по привычному строго. Рики сразу послушался, подняв на него слегка виноватый взгляд. Чëрт возьми. Это неправильно, что Чонсон почти кончил от этого вида. Подростку понадобилось ещё некоторое время, чтоб вызвать у Пака разрядку. Он излился на чужое лицо, а с его уст сорвалось громкое «блять». Это лучшее, что Рики слышал. Они молчали. Нишимура только успел убрать сперму с лица, как ему на телефон позвонили. — О, мам, ты рано... Хорошо, сейчас уже выхожу! Неловко улыбнувшись, он отключился и забрал учебник литературы, после чего убежал в прихожую. Не отошедший от шока Чонсон услышал потом лишь хлопок двери. — Господи.

***

Встречаться они после этого случая не начали, зато Рики стал частым гостем Чонсона. Обоих всё устраивало.