Последний шанс

      Тёплый ветерок мягко раздувал пшеничные волосы парня, легонько раскачивающегося на качелях. Последний день лета, Санни уезжает сегодня ночью и все мысли заняты этим событием.       С того случая в больнице прошла неделя. Только вчера их выписали. Неделя после того, как вскрылось то, что хранили Бэзил и Санни на протяжении четырёх лет. Несли на себе тяжёлое бремя страха, одиночества, ненависти к себе, своим поступкам и, самое противное, — друг к другу. Бэзил в то время не мог простить Санни за то, что тот просто бросил его, оставил в одиночестве, закрывшись ото всех. А после вернувшись, как ни в чём не бывало, так ещё и через несколько дней и вовсе бы переехав. Не описать словами, что Бэзил переживал и чувствовал в тот момент.       Но всё решилось.       Сейчас он испытывает лишь печаль, волнение и искреннее сочувствие к Санни. Желание обнять, прижать к себе как можно ближе, взять за руку и никогда не отпускать. Паршиво жить с осознанием, что скоро они снова разлучатся, когда всё только более-менее встало в норму.       Почему более-менее?       Потому что последствия признания оказались не столь радостными, какими хотелось, чтобы они были. Бэзил помнит всё так, будто происходило вчера: как Обри кричала имя Санни раз за разом, вырываясь из мёртвой хватки Кела, держащим её дрожащими от шока руками, с лицом непонимания происходящего. Видел, как Хиро сжимал кулаки, смотря в пол, до крови закусывая губу, сдерживая слёзы. Как Санни рухнул на колени, не способный поднять взгляд, беспорядочно шепча извинения.       Воспоминание неприятно обдало холодком по спине и мурашками по телу.       Но после, когда все ушли, Санни поднялся и улыбнулся. Улыбнулся так, как мог лишь четыре года назад. Так успокаивающе, по-доброму — улыбка, что дарит надежду: всё не так уж и плохо, как кажется. Она сильно отпечаталась в памяти Бэзила, заставив в тот момент стучать сердце быстрее, чувствовать себя живее, и так же улыбнуться в ответ. Плохое исчезло, улезло туда, откуда пришло. Слова были излишне, они молча и так просто взаимно простились. Увидели истинные лица друг друга, отпустив вину прошлого.       А после обнялись, прижимаясь щекой к щеке, — позволив слезам капать на плечи друг друга, — шепча извинения, и сжимая больничные рубашки до белеющих косточек на руках. Им так не хватало той близости, чувства тепла и нахождения вдвоём без переплетающей их руки и рты красной нити. Дарящей чувство обязательства и жуткой тревожности в случае Бэзила.       Грустно улыбаясь от всплывшего воспоминания парень встряхнул головой, поднимаясь с качелей, прогоняя наваждение. В голове с самого утра возникло желание проведать Санни и прогуляться. Было бы прелестно, они столько упустили за прошедшие четыре года.       Провести время наедине, потому что Обри, Кел и Хиро, понятное дело, не горели желанием с ними общаться. Им нужно время, чтобы это переварить и понять для себя, что делать с той информацией: простить или закончить все окончательно. А, быть может, простить и отпустить? Бэзил разберётся позже. Уезжает ведь только Санни.       «Хах, я снова в одиночку буду справляться со всем, что мы сделали вдвоём.        Но плевать. И, возможно, уже поздно. Мы столько потеряли за это время. А сколько потеряли ещё четыре года назад за один вечер? Я не позволю всему закончиться так: без прощания. Возможно, я немного злюсь на Санни, но, черт..я...       Нет. Рано заявлять о таком даже в своих мыслях».       Бэзил прикусил губу, опустив взгляд на землю, тяжело вздохнув, проведя рукой по волосам, подняв взгляд на небо.       «Даже если больно, я ничего не могу сделать. Санни заслужил спокойной жизни без меня, без воспоминаний о том дне. Стоит это просто принять, не так ли? Я разберусь со всем сам позже. А сейчас могу лишь злиться на себя за то, что сделал в прошлом и продолжаю в настоящем. За... Свои чувства».       За своими рассуждениями Бэзил не заметил, как подошёл к дому Санни. Сердце тревожно, учащённо забилось в предвкушении встречи, а в животе затянулся узел волнения.       «Это первый раз за четыре года, когда я сам зайду за Санни. Когда мы пойдём гулять без Обри, Кела и Хиро. Интересно, как он отреагирует? Ждал ли меня?»       В больнице они общались, но не столь часто, как бы хотелось. И это не идёт ни в какое сравнение с реальной встречей, особенно перед отъездом: всё будет интимнее и значительнее.       Пересилив страх, Бэзил постучал. Несколько минут в ожидании по ощущениям длились вечность. И только он намеревался постучать повторно, как дверь открылась.       В голове всплыло воспоминание о том дне, когда он впервые увидел Санни в парке с Келом. И, пусть неосознанно, но провёл параллель с его нынешним видом.       «Сейчас он выглядит значительно лучше, чем в тот раз. Даже с учётом того, что на глазу теперь повязка. Нет, Бэзил, лучше об этом не думать, Санни ещё в больнице сказал, что всё в порядке, и мне не стоит беспокоиться. По его словам — он этого заслужил. Но...нет. Не до такой степени, чтобы лишиться глаза».       Резкое чувство вины прошлось порезом по груди, заставив судорожно вдохнуть, притворно улыбнувшись.       — Ах, э, прости за беспокойство, — Бэзил слегка отступил от порога, нервно усмехнувшись. — Я просто подумал, не хотел бы ты прогуляться? В последний раз.       Вопрос прозвучал неестественно тихо. Последние слова дались с трудом, но Бэзил посчитал, что они необходимы. Внутри всё сжалось в вязком, липком ожидании ответа.       Санни мягко кивнул, выходя за порог. Закрыв за собой дверь, он не заметил нервозности друга. Или искусно сделав вид, что не видит.       Молча они направились в сторону «Далекой» площади. В прошлом прогулка начиналась именно с того места. Помнится, как в те времена по дороге они разговаривали о комиксах. Хвалились прочитанными страницами, соревнуясь, у кого больше, обсуждая возможное продолжение, попутно вплетая жалобы о недостатке средств на это самое продолжение; и нежелании родных давать денег.       Но сейчас они в настоящем. А дорогу до «Далёкой» площади сопровождает тягучее и натянутое, — как струна, готовая вот-вот порваться, — молчание. Неуютно.       Взгляд неосознанно перетекает на Санни, безэмоционально смотрящего вперёд.       «А вот по нему и не скажешь, что ему как-то дискомфортно».       В отличие от Бэзила, что вечно взглядом метался, камешки пинал и открывал, тут же закрывая рот, как рыба, — в желании что-то сказать, — Санни выглядел спокойным. И шагал ровно.       От осознания внутри что-то несильно, но ощутимо кольнуло.       «А что, если это только я хочу провести с ним время, а ему плевать совершенно?»       Но думать об этом – неподходящее время. Не сейчас, когда они уже подошли к площади. И не сегодня, когда это последний день до переезда Санни.       И всё же, скоро молчание разбавить придётся, что вызывает некоторое облегчение, позволяя расслабленно выдохнуть, чувствуя, как спадает напряжение.       — Давай сходим в «У Джино?» — Бэзил остановился у входа в заведение, наблюдая за Санни.       И от взора не ускользнул мелкий проблеск счастья в тёмном глазу.       Санни угукнул, неторопливо шагая к двери.       — Ты проголодался? — Бэзил беззлобно усмехнулся, уже приоткрывая дверь, чтобы войти, но остановился.       Санни опустил голову. Бэзил был готов извиниться, но тот поднял взгляд, смущённо улыбнувшись.       — Это так заметно?       После этой фразы преследующая их с самого начала неловкость развеялась, а молчание перестало казаться дискомфортным, давящим на сознание.       «Конечно нет. Но, Санни, мы знакомы с детства. И я точно знаю, что значит такой твой блеск в глазах».       Бэзил улыбнулся своим мыслям, но решил оставить их при себе, вместо этого сказав:       — Нет. Просто интуиция.

***

      — Заказал, теперь осталось дождаться, — Бэзил присел напротив Санни, облегчённо выдохнув.       — Надеюсь, недолго.       Губы непроизвольно растянулись в тёплой улыбке.       — Конечно. Всегда заказы быстро готовили, помнишь?       — Да, помню, — Санни прикрыл глаз, улыбнувшись. — Особенно хорошо помню то, как Кел каждый раз уплетал быстрее всех всё то, что мы заказывали.       Напоминание о друге никак не отразилось ни на Бэзиле, ни на Санни.       — И меня это возмущало. Каждый раз. Я хотел, чтобы ты поел.       — А? Почему? — Санни удивлённо вскинул брови.       — Ты всегда выглядел самым худым из нашей компании, и мне хотелось, чтобы ты ел больше, — понимая, что говорит полную чушь, Бэзил покраснел от своих слов.       — Ты говоришь прямо как мама.       — Надеюсь, это не звучало, как что-то ужасное, — парень неловко почесал затылок.       — Нисколько. Это даже мило.       Парень широко раскрыл глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу сильнее. Желание уйти проветриться загорелось жирным красным. Только Бэзил открыл рот, чтобы сказать, что хочет отойти, как звякнул звоночек, оповещающий о готовой пицце.       Приняв это за спасение, парень слишком резко и неосторожно встал, громко скрипнув стулом. Буркнув себе под нос неразборчивое извинение от неловкости за лишний шум и неаккуратность, он поспешил к стойке раздачи.

***

      Даже кладбище в городе выглядело уютным, нисколько не пугая. Только серые облака собрались на небе, стараясь по своему, как могут, выразить сочувствие.       Одинокий луч солнца символично мягко падал на надгробие Мари, привлекая внимание юношей.       — Ты уверен, что все в порядке? — Бэзил слабо свёл брови к переносице, обеспокоенно смотря на слегка напряжённого Санни, чей взгляд был направлен на могилу перед собой.       — Да, не беспокойся, — парень прикрыл глаз, улыбнувшись краешком губ, заметно расслабившись. — Ты не приходил сюда очень давно, я прав?       — Угу. Был здесь лишь пару раз в самые первые дни с Обри, — Бэзил перевёл задумчивый взгляд на надгробие. — Ну, а дальше ты знаешь.       — Так и думал. Что ж, теперь мы здесь. Вдвоём, — Санни на выдохе сел на траву, похлопав рядом с собой, призывая присесть и Бэзила.       «Санни так выделил слово «вдвоем». Имел ввиду то, что мы вместе сделали четыре года назад?».       — Да, в этом есть своя символика, – Бэзил усмехнулся, приняв предложение Санни посидеть.       Немного времени они провели в тишине, каждый в своих мыслях, смотря на могилу, и слушая шелест осенних, редких листочков, что ещё крепко держались на деревьях; далёкий шум городской, монотонно протекающей жизни. В «Далёком» городе она никогда не была оживлённой.       Бэзил понимает, что Санни это нужно, принимает участие в важном событии — прощании с сестрой. Вернее будет сказать, что оно нужно им обоим. Окончательно принять судьбу и прошлое, — как данность, — которую ничем не изменить. И лишь будущее можно будет выстроить лучше: на основе пережитого опыта.       «Это так странно. Мы действительно впервые за долгое время вдвоём. И одно из первых мест, которые посетили — стало кладбище. При том, что Санни сам предложил».       Бэзил украдкой взглянул на парня рядом с собой, с нечитаемыми эмоциями смотрящим на надгробие.       «Прощается ли он мысленно с Мари? Или его мысли совсем далеки от того, что происходит? В любом случае, я рад, что у него хватило смелости предложить прийти сюда. Это большой шаг».       — Я думаю, Мари сейчас рада, что мы спокойно общаемся друг с другом... Чувствуем себя лучше, — Бэзил тихо заговорил.       Санни медленно кивнул.       Бэзил улыбнулся, положив ладонь на руку, опирающуюся на траву рядом с ним, чувствуя в этом необходимость.       — Санни, я рад, что ты сам предложил прийти сюда, — продолжил, крепче сжав пальцы.       — Я посчитал неправильным, что мы провели всё без тебя. И хотел это сделать именно...мм... С тобой, Бэзил, — парень странно напрягся.       Последние слова, по ощущениям, дались ему непросто.       «Что он имел в виду? Из-за того, что мы сделали? Или... Нет, это чушь».       — Это... Спасибо, — Бэзил заметил, как Санни отвёл взгляд, — Слушай, как насчёт того, чтобы посетить домик на дереве?       — Давай.       — Как я помню, ты уже был там, — Бэзил круговым движением нежно потирал чужую костяшку руки. — Рассказывал в больнице.       — Угу, был и рассказывал.

***

      — Когда мы с Келом зашли к тебе, я заметил пыль на полароиде. Ты им давно не пользовался, — Санни хмурил брови, смотря на полароид в руках Бэзила.       — Так и есть. После того как, – он поджал губы, думая, как правильно сформулировать ответ, — После смерти Мари наша компания распалась, и мне стало просто некого фотографировать.       Санни смягчил взгляд.       — Я пытался снимать животных или природу: красивые закаты, рассветы, растения. Но это всё было не тем, — Бэзил усмехнулся, подняв взгляд на Санни. — И я просто перестал пытаться.       Парень понимающе кивнул. Бэзил видел, как тот хотел что-то сказать, или сделать, но не стал спрашивать, принимая и такую «поддержку».       Взять полароид не казалось неправильным. Но и сказать, что это приятные чувства — тоже нельзя. От осознания факта, что фотографии были сделаны всегда в компании, становилось горько. Даже не так, нет. Это чувство действительно нельзя описать словесно. Чтобы по-истинному прочувствовать, необходимо ощутить на себе.       И Бэзил ощущал. Вещица в руках отдавала холодной грустью. Держать полароид спустя столько времени оказалось непривычным. Санни лишь вскользь упомянул его по дороге к домику на дереве, а Бэзил зацепился за упоминание, увидев кроткую улыбку на лице парня, и загоревшийся на секунду глаз.       Даже отпустив инцидент с Мари, Санни все ещё было тяжело показывать эмоции. И любой человек, не знавший его с детства, ни за что бы не увидел мимолётные смены настроения в лице. А Бэзил знал. И Бэзил видел. И внутренне ликовал каждому мелкому проявлению эмоций Санни.

***

      То самое дерево. Вернее сказать — лишь оставшийся пень. Санни рассказывал, кто срубил дерево, и что за этим последовало. Вид пенька вызывал щемящую в груди боль, и грусть за друга, пережившего в своё время слишком много. Но Бэзил решил не поднимать эту тему, прикусив язык.       Внимание привлекла, мирно крутящаяся вертушка, воткнутая в середину пня.       — Это вертушка, которую поставила Обри? — Бэзил остановился, приседая около вещицы, разглядывая.       — Да.       «Надеюсь, ей сейчас лучше».       Парень поднялся, с сожалением взглянув на вертушку, вместе с Санни продолжив шагать к домику.       Забравшись внутрь, Бэзил с тоской принялся рассматривать и лишь кончиками пальцев касаться старых вещей, не желая тревожить их вечный покой.       Взгляд зацепился за настенные часы у входа, стрелки которых чётко остановились на 9:30. Это ощущалось по-странному правильным и унылым.       «Столько времени прошло с тех пор, как был здесь в последний раз. Это настолько сюр реалистично, что даже не верится. Вещи расположены именно так, как мы оставили их когда-то четыре года назад. Время здесь действительно словно застыло».       — Всё нормально? — Санни тихо подкрался сбоку, оперевшись бедром на тумбочки, обеспокоенно хмурясь.       — Да, всё в порядке, — Бэзил нервно поёрзал, отведя взгляд в противоположную сторону.       — Я вижу, что это не так.       Бэзил тяжело вздохнул.       — Просто грустно находиться здесь, видеть все эти заброшенные вещи, — парень провёл пальцем по рядом стоящему тостеру, наблюдая за проявляющимся цветом, прикрытым пылью.       Хотелось сказать что-то большее, но сил не нашлось.       — Если тебя это тревожит, мы можем уйти.       — Нет, всё нормально. Давай ещё немного побудем здесь.       Бэзил поднял взгляд на Санни. Тот безэмоционально смотрел в окно, но в глубине тёмных глаз можно было уловить горечь печали. Он был в не меньшей удручённости от осознания потерянных дней прошлого, что в настоящем не повторить никогда.       Сейчас он выглядел таким...совершенным. Руки рефлекторно подхватили полароид. Хотелось запечатлеть момент. Он тихо щёлкнул, привлекая внимание Санни.       Парень повернул голову в сторону Бэзила, удивлённо вскинув брови, приоткрыв рот, затаив дыхание.       — Это твоя первая фотография человека спустя четыре года?       — Да, — Бэзил нервно сглотнул.       — Ты, — Санни запнулся, опустив взгляд, тихо продолжив: — молодец.       В ответ юноша сжевал расцветающую на губах улыбку, дабы не смущать друга.       — Спасибо. Теперь можем идти, – перевел тему Бэзил, кивнув самому себе       Санни улыбнулся краешком губ, молча слезая из домика; Бэзил последовал за ним.       — Есть идеи, куда ещё можно сходить? – Санни уже стоял, ожидая спуска Бэзила.       — Ну, у меня есть идея. Но не уверен, что интересная, — парень спрыгнул с предпоследней ступеньки, резко выдохнув.       — Предлагай.       — Сходить к фонтану?       — Почему именно туда? — Санни слегка наклонил голову.       — Не знаю. Первое, что пришло в голову, — соврал.       — Хорошо, пошли.       «Возможно, мне лишь кажется, но Санни стал более открытым в проявлении эмоций. Ощущение, будто сейчас рядом он из детства. Это приятно».       Бэзил не мог скрыть улыбку, неторопливо шагая рядом с Санни, чувствуя лёгкость в теле.       Пение птичек, тёплый ветерок и только-только садившееся солнце придавали дню и этому моменту особое значение.

***

      Фонтан не выглядел настолько интересно и необычно, как казалось в детстве. А идеи кинуть монетку и загадать желание казались глупее в понимании настоящего времени. Можно ли назвать это взрослением? Или просто привыкание, когда всё кажется обыденным, без детской, наивной веры в чудеса, как в прошлом?       — Бэзил.       Тишину побеспокоил тихий голос рядом.       — М, что? — Бэзил с нескрытой заинтересованностью посмотрел на друга.       — Ты веришь в то, что если кинуть монетку в фонтан, то желание обязательно сбудется? — Санни опустил одну руку в карман шорт, будто в трансе смотря на воду.       Вопрос заставил задуматься, как стоит ответить.       — Скорее, нет, чем да? — он неловко потёр шею, чувствуя неуверенность за свой ответ. — Но попробовать стоит? Если хочешь, конечно. Вера во что-то часто подкрепляет нашу уверенность, и мы даже думаем: «Чёрт, да оно обязательно сбудется!»       На последней фразе Бэзил поменял голос на более героический и громкий.       Санни усмехнулся, задерживая улыбку на лице, продолжая смотреть на фонтан.       — Тогда, — Санни вынул из кармана руку, в которой блеснула монетка. — Я загадаю.       Бэзил удивлённо моргнул, но кротко улыбнувшись, мягко кивнул, переводя взгляд на воду.       В голове вспыхнуло воспоминание. Резкими, обрывистыми кадрами проигрываясь перед глазами.

***

      Топот маленьких быстрых ножек отдавался эхом по пустой улице ранним утром. Птички ярко и голосисто чирикали свои песни, пока ещё не стало знойно, и чувствовалась лёгкая прохлада.       Светловолосый мальчик неуклюже рыскал по карманам, стоя перед фонтаном, тяжело и сбито дыша от недавней пробежки.       Наконец, нащупав то, что тому было необходимо, он испустил облегчённый выдох, успокаивая дыхание. Но пришло неопределённое чувство неловкости и стыда за то, с какой целью он сюда прибежал и что собирается сделать. Вернее сказать: какой смысл и какие чувства вкладывает.       Ощущая, как начинают пылать щёчки, мальчик, сглотнув, нервно огляделся по сторонам. Воспринималось всё чем-то превратным.       Прикрыв глаза, со страхом и решимостью, светловолосый таки достал заветную вещичку — монетку. Сердечко забилось чаще в маленькой грудной клетке от волнения. И не желая терять ни секунды, мальчик бросил её в фонтан.       «Я хочу...чтобы Санни чаще меня обнимал».       Будто в замедленной съёмке монетка из воспоминания медленно падала в воду…       Монета достигла своей цели.

***

      Звуки настоящего времени, как что-то плюхнулось в воду, вернули Бэзила из воспоминания, заставив проморгаться от резкого ощущения сухости глаз.       «Я уже и забыл, что загадывал такое желание».       Проморгавшись, Бэзил почувствовал стыд за воспоминание, ощущая, как медленно краснеет.       — Отказы не принимаются, — Санни подошёл ближе, протягивая ладонь с ещё одной монеткой.       Парень дёрнулся от неожиданности и испуга, все мысли разом вылетели из головы.       «Как знал, что я бы начал отнекиваться».       — Но...кхм, — в горле образовался неприятный ком, прокашлявшись, Бэзил продолжил, — не стоит. Правда. Я не думаю, что–       Санни не дал закончить предложение, цыкнув и пихнув монетку Бэзилу в руку, параллельно забрав полароид.       — Я подержу. Вперёд.       — Эй! Я не закончил. И ты... Ладно, — раздражённо выдохнув, принимая поражение, Бэзил подошёл к фонтану, — я сделаю это.       «Санни может быть таким упрямым, когда захочет».       Посмотрев на дно, юноша не удивился количеству монет, находящихся там. И на что он вообще надеялся тогда в детстве? И что делает сейчас? Никакие монетки не помогут в исполнении того, чего он действительно желает.       Посмотрев на Санни, улыбающегося значительно заметнее, чем всё время до этого, Бэзил улыбнулся в ответ, чувствуя себя не столь раздражённым или подверженным тёмным мыслям.       «Всего лишь желание и монетка, так? Если это делает Санни счастливым, просто сделаю это».       Вздохнув, собравшись с мыслями, Бэзил легко кинул монетку в фонтан, прикрыв глаза, уже зная, что стоит загадать.       «Хочу, чтобы мы с Санни встретились в будущем, если у нас может что-то получиться».       Монета опустилась на дно. К другим таким же монетам, привязанным желаниями.       «Интересно, есть ли там монетки Обри, Кела или Хиро?»       — Интересно, Обри, Кел или Хиро кидали монеты вне наших совместных встреч? — в унисон мыслям заговорил Санни.       Это заставило парня в шоке открыть рот, раскрыв глаза.       — Я только что задумался об этом, хах. Вот это совпадение.       Санни усмехнулся.       — Я не знаю. Но, если они это делали, я примерно представляю, кто что мог загадать, — Санни пожал плечами, безэмоционально смотря на гладкую поверхность воды.       — Да. Я, если честно, тоже.       «Но что насчёт Санни? Трудно даже представить, что он хочет загадать. Возможно, счастья для всех нас или успеха на новом месте жительства».       Эти мысли все ещё болезненны.       — Все нормально? Ты выглядишь грустным.       Натянув улыбку, он, как ни в чем не бывало, поднял взгляд на Санни, махнув рукой.       — Более чем. Не беспокойся.       В молчании Санни смотрел в глаза Бэзила, а он не отводил взгляд, позволяя удостовериться в правдивости сказанных слов. Пусть это и не так. Бэзил мастер в подделывании счастливых эмоций и умении делать вид, что всё в порядке.       Но Санни всегда был тем, кто видит насквозь. И Бэзил бы солгал самому себе, начни отрицать, что некоторая его эгоистичная часть прямо сейчас хотела, чтобы тот использовал это умение.       — Это не так.       Бэзил судорожно выдохнул, сжав и разжав кулаки, успокаивая колотящееся сердце, спокойным тоном продолжив, старательно сдерживая желание кричать.       — Конечно, чёрт возьми, это не так... Санни, ты буквально уезжаешь через несколько часов, — голос надломился, но юноша продолжил, повернувшись корпусом обратно к фонтану, чувствуя горечь на корне языка. — Я точно не могу быть в порядке с этим осознанием... Но давай просто проведём остатки времени так, будто ничего не произойдёт. Прошу.       «Ложь. Ложь. Ложь. Как много лжи. И я сорвался. Санни не должен был всё это слышать, а сейчас он и вовсе молчит. Я сказал так много лишнего. Отвратительно».       Санни заметно помрачнел. И Бэзил чувствовал, как сердце болезненно сжимается. Чувство вины захлестнуло с головой. И только он собирался сделать шаг в сторону Санни, повернувшись, положить руку на плечо и попросить прощения, как тот подошёл к нему почти вплотную, смотря прямо в глаза.       — Ты прав. Но, как бы не хотелось, я не могу с этим ничего сделать. Возможно, мы встретимся в будущем... — эти слова заставили сердце Бэзила пропустить удар, — Я правда хочу на это надеяться. И ты так же прав в том, что нам стоит провести жалкие остатки нашего оставшегося времени как можно лучше.       Рот Бэзила приоткрылся от удивления, а глаза опасно заслезились.       «Санни и его слова... Действительно хочу в них верить. Он озвучил то, что я загадал и просто... У меня нет слов и мыслей на всё это».       Поморгав, прогнав желание прямо сейчас заплакать, Бэзил мягко улыбнулся.       — Хорошо. Я тоже считаю, что если судьба захочет, то мы ещё встретимся.       Санни робко улыбнулся, отдавая полароид обратно владельцу.       — У нас осталось не так много времени, — Санни грустно усмехнулся, смотря на Бэзила, что также глядел в ответ.       Бэзил сжал полароид, закусив губу, опустив взгляд.       «Санни очень красивый в лучах закатного солнца».       Холодную ладонь мягко и робко берёт другая — тёплая, выдёргивая из начала омута мыслей.       — Мало времени. Я хочу покачаться на качелях напоследок, — Санни улыбнулся, рванув в сторону «Далёкого» парка, потянув за собой Бэзила.       Тот, — чуть ли не споткнувшись о собственные ноги, — начинает смеяться от комичности ситуации и резкой смены поведения друга.       — Подожди, Санни! — говорить удавалось с трудом от быстрого темпа бега и смеха, что не переставал вырываться смешками от сбитого дыхания. — Пожалуйста, хах, помедленнее.       — Нет! Мы можем не успеть, — Санни тоже начинает смеяться, широко улыбаясь, продолжая бежать, сбавляя темп.       Они сравнялись и теперь бежали рядом, держась за руки и громко смеясь. Со стороны выглядело очень забавно: два парня шестнадцати лет со всех ног бежали на детскую площадку, а их смех звучал по всей округе.       Но это не имело значения. Важно, что для них имеет значимость в том, как держаться за руки, переплетая пальцы. Тяжело дышать, хрипло смеяться от бега. Пусть уже и в медленном темпе из-за ноющей боли в ногах.       Добежав до парка, парни устало поплелись к качелям. Плюхнувшись, Бэзил поднял голову к небу, закрыв глаза, продолжая посмеиваться. Он рвано пытался отдышаться, слушая тяжёлое дыхание Санни рядом.       — Фух, я устал, — Санни смахивает слезинки от смеха, расслабляя шею так, что голова оказалась опущена — Давно так не бегал. Просиживание четыре года дома без физической активности дали о себе знать.       — Конечно, ничего удивительного, хах.       Они просидели некоторое время в тишине, слушая пение птиц и сбивчивое, приходящее постепенно в норму, дыхание друг друга.       — У нас остаётся...где-то десять минут, — спустя недолгое молчание Санни меняется в лице, констатируя печальные новости.       Радость отходит на второй план, а тело будто леденеет.       — Я провожу тебя до дома, как время выйдет, — хотелось сказать что-то большее, но слова застревают в горле.       Взгляд перетекает на сложенные в замок руки, лежащие на коленях.       — Спасибо.       Каждый думает о своём и не хочет нарушать идиллию, продолжая медленно покачиваться на качелях.       Или, лишь её иллюзию?       Оба заминают большую часть из того, что по-настоящему стоило бы обсудить. Потому что бояться и являются трусами до мозга костей. Разговор у фонтана не закрыл вопросы. Да и не должен. И никогда бы не смог.       Оба бояться неизвестности и истинной сущности происходящего. Сейчас качаются на качелях, но уже через несколько часов Санни уедет в другой город. Они, возможно, навсегда разорвут связь. Этот день не что-то хорошее, если вдуматься глубже. Этот день отпечатается в памяти Бэзила одним из самых болезненных, если всё выйдет так, как предполагается.       Он не готов снова терять дорогого человека. Непросто сидеть и делать вид, что тебе весело, — а сейчас спокойно, — когда внутри адская буря смеси печали и безнадёжности от происходящего, плохих мыслей о будущем.       Руки сжимают цепи качелей, а взгляд расфокусируется. Биение сердца ощущается в горле.       Остаётся пять минут. Они все также качаются на качелях. Уже достаточно вечереет, а воздух пропах ароматом цветов со смесью горелой травы. Конец лета и повсюду виднеются оттенки осени.       Возвращая фокус зрению, Бэзил повернул голову в сторону Санни. В его волосах играли последние лучики осевшего за горизонт деревьев солнца. Ветерок ненавязчиво дул на лицо, помогая успокоить колотящееся от переизбытка чувств и недавней пробежки сердце.       Но нет. Не помогает.       Навязчивые мысли возвращают в то время, когда в детстве Бэзил также подмечал красоту Санни. Как хотел обнять, подержать за руку и провести как можно больше времени вместе.       «Так не вовремя проснулись эти притупленные, заглушенные когда-то чувства».       Бэзилу всегда нравилось проводить время с Санни. Ему всегда нравился Санни. Парень хорошо помнит период, когда чувство симпатии, а впоследствии влюблённости, перетекли в большее — любовь. И как каждый раз, будучи ещё мальчишкой, краснел перед ним. Глупо пытался привлечь внимание, даря цветочки с особыми значениями, о которых знал только сам Бэзил.       Он перевёл взгляд вперёд, горько улыбаясь от того, какие мысли проигрываются в голове, пытаясь сдержать пробивающиеся слёзы. Так много хотелось сказать и сделать.       Сказать о чувствах. Признаться в том, как сладостно грезил об их любви. Как сильно не желает, чтобы тот уезжал. Как много значит этот день. Как хочет забыться в душащем тепле родного тела, что через несколько часов покинет город, и закрепится в мыслях чем-то болезненно запретным, так как будет приносить лишь страдание, граничащее с нежностью. Лживой нежностью…       … Сделать шаг.       Встать с качелей, мягко поцеловать родные губы, утопать в нежности желанных объятий, плача от любовной сладости момента и, поглощающего противовес, чувства безысходности: отчаянного понимания того, что всё лишь на несколько жалких минут.       Но удаётся только повернуть голову к Санни, встретившись с тревожным взглядом тёмных глаз.       «Хочу утонуть в их глубине».       — Позволь тебя сфотографировать, — Бэзил улыбнулся, облизнув потрескавшиеся от частых покусываний губы.       Санни услышал, умиротворённо смотря в объектив, медленно покачиваясь.       Полароид тихо щёлкнул. Фотографии нужно время, чтобы проявиться, и Бэзил положил её в карман.       — Время подходит к концу? — Санни встаёт с качелей, протягивая руку Бэзилу.       — Да. Пора идти, — он робко хватается за вытянутую руку, неловко переплетая пальцы, чувствуя, как ритм сердцебиения участился.       Привычное действие, но отдаёт болезненным покалыванием в груди, и роем порхающих в животе бабочек, тревожно режущих стенки желудка.       Дальнейший путь до дома проходит в тишине, которую разбавляют лишь лай дворовых собак вдалеке, ветер в ушах и шум редко проезжающих машин. Говорить не было сил и желания.       «Лучше закончить всё так: молчаливо, без лишних слов.       А действительно ли лучше? Это самовнушение? Ведь после переезда Санни никто не сможет дать мне ответы на вопросы. Останусь с чувством недосказанности на долгое время, а любое воспоминание о Санни будет приносить боль. Так уже было».       Сердце сжимается, дышать становится труднее. Нос чешется, предвещая нежеланные слезы.       «Только не сейчас».       Бэзил всеми силами старается не заплакать, смотря на нежные оранжевые, персиково-розовые оттенки вечернего неба, и красный диск солнца, прячущийся в верхушках вдалеке видневшихся деревьев. Необычайно красивая картина, заставляющая затаить дыхание.       И Бэзил рад бы прочувствовать, но только в голове пустота и на сердце неспокойно. Не самое подходящее состояние для восхищения природой.       Они приближались к дому Санни, и, чем ближе подходили, тем сильнее Бэзил желал плача сбежать.       «Лишь бы не наговорить лишнего, не сболтнуть сокровенного и не показать слёз».

Последние шаги. Уже через несколько секунд.

      Время вышло. Они окончательно подошли к дому.       Санни повернулся к чуть отставшему Бэзилу, что с тревогой в глазах, сгорбившись, смотрел на него.       Между ними была дистанция в три шага, но по ощущениям — огромная пропасть. Сделай шаг и тебя поглотит темнота.       Бэзил боялся неизвестности, и паника охватила его тело, не позволяя сделать и шага. Он чувствовал, как его тело потрясывало, связь с реальностью словно стала медленно обрываться. Взгляд расфокусировался, в ушах противно зазвенело. Но даже так удавалось заметить, как силуэт напротив медленно приближался. Руки и ноги онемели, в горле образовался ком, а голова медленно холодела.       Бэзил почувствовал тепло родного тела. Не сразу, но почувствовал. Оно оказалось болезненным, но желанным до головокружения; резко вернувшим в реальность, как окатившим ведром холодной воды, делая места соприкосновения Санни к Бэзилу горячее, а необходимость в них острее.       Ощущение тепла объятий человека, чьи прикосновения приятно обжигают, заставляя каждый раз возжелать больше и дольше.       По началу неловко, заставляя бессильно задержать руки в воздухе, не решаясь ответить, будто в неверии. Но после до слёз в глазах желанно. До степени того, что Бэзил прижимается ближе, желает слиться воедино, залезть под кожу и навсегда остаться там, подобравшись к самому сердцу. Мягко сжимает в кулаках жилетку Санни, чтобы ощутить близость ярче, дать понять, как сильно этого желал: почувствовать сердцебиение, послушать спокойное или учащённое дыхание на ухо. И парень чувствует себя слишком хорошо, когда его понимают, прижимаясь так же сильно и сжимая места, где лежат руки.       Будь воля Бэзила, сейчас он бы поцеловал Санни. Но парень не в том положении, чтобы позволить себе осуществить подобное. Пусть желание останется тайной.       Отдавшись моменту, Бэзил отбросил все негативные мысли на второй план наслаждаясь. То, чего так не хватало. То, чего жаждал больше всего — происходит прямо сейчас. Так интимно и неожиданно. И до дрожи в кончиках пальцев приятно.       Неизвестно, сколько они так простояли, да и время не играло роли. Прощальные объятия всегда были и будут недостаточно долгими, непростительно чувствительными, оставляющими осадок.       «Конец» смотрит свысока, неприятно давит на сознание и ведёт стрелки часов быстрее.       Тревожный узел завязывается в животе, когда Санни медленно, мягко отстраняется, шепча губами немое: «Прости».       «нет..Нет...Нет! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ!»       Больно. Колит внутри до желания согнуться пополам, разорвать плоть, сломать ребра. Лишь бы добраться до ноющего в гадкой любви сердце и вырвать.       Но удаётся лишь криво улыбнуться: дрожащими губами, со слезящимися глазами помахать, шептая в ответ глухое: «Прощай».       Санни выглядит взволнованным, колеблется несколько секунд в неопределённом желании.       Но не успел Бэзил спросить, в чём дело, как тот стал медленно отходить спиной к дому, махая в ответ на прощание с лживой улыбкой и грустными глазами.       Парень стоял в ступоре до тех пор, пока Санни окончательно не скрылся за забором.       «На что ты надеялся, Бэзил? На большее, чем просто прощание?! На то, что твои чувства читаемые, словно открытая книга, не требующая разъяснений?!       Слишком самонадеянно. Слишком отвратно. Стоило сказать всё раньше или не надеяться вовсе. Я такой жалкий».       «Эгоистично желать возвращения? И желать высказать всё, что копил в себе с самого детства? Желать Санни в целом. Его поцелуев костяшек пальцев и... Губ?»       Бэзил коснулся двумя пальцами уст. Слёзы неосознанно покатились по щекам. Он их не почувствовал. Настолько опустошённым и разбитым последний раз Бэзил чувствовал себя четыре года назад.       «Лепетать нежные признания, прижимая его руку к своей груди, чтобы почувствовал колотящееся для него от переизбытка чувств сердце. Поверил в чёртову искренность слов. Услышал, как сильно он мне необходим.       Хочу поговорить обо всех наших переживаниях. И я бы заплакал, не сдерживаясь. А он мне слёзы бы после стирал, нежно в лоб поцеловал и подарил надежду, как тогда, в больнице: «Всё не так уж плохо». Я жалок в своих желаниях. Но...я... Я так этого хочу».       На мокрые щёки дунул ветерок, подслушивая солоноватые дорожки, заставляя обладателя небесных глаз, сверкающих ярче от слёз, вырваться из мыслей, сморгнув капельки с ресниц. Внутри что-то треснуло, гулко ухнув осколками.       Содрогаясь от плача всем телом, неуклюже стирая слёзы, Бэзил на ватных ногах поплёлся домой, по пути дрожащей рукой доставая фотографию с Санни на качелях, тихо хныкая. С солью и горечью на искусанных в кровь губах, Бэзил трепетно, со всей возможной нежностью поцеловал её, оставив мелкую кровяную росу.       “Гадкий след кровавой боли на чём-то светлом, прежде отдающим приятным теплом и трепетом в сердце…”