История Карабаса

Кап, кап, кап За окном что-то монотонно стучало о крышу. Внутри, впрочем, было сухо и темно. Свет узкой полоской пробивался из крохотного окна с решеткой на каменный пол и, видимо, осмотревшись, решил не продолжать свой путь. На полу камеры сидел человек. Голова его была опущена на грудь, а лица нельзя было разглядеть из-за густой бороды и длинных косматых волос. Человек, казалось, не просто не двигался, а сросся с камнем так, что со стороны нельзя было сказать, человек ли это, или изваяние. - И давно он так сидит? - спросил один стражник другого. - Несколько дней, - ответил первый, когда они отошли на достаточное расстояние от камеры. - Ничего, скоро встанет. На завтра назначена казнь. Они спускались по темной винтовой лестнице, освещенный непостоянным огнем факелов и не видели, как при этих словах заключенный вскинул голову, и на смуглом лице сверкнули блеск черных глаз. Потом заключенный встал и подошел к единственному окну. Запрокинув голову, он не отрываясь, смотрел на небо туда, где по словам стражей ему скоро предстояло очутиться. Заключенный не говорил ни слова, но мысли его были далеко. Он разговаривал с тем, к кому редко обращаются в хорошие моменты, но слишком часто понимают во время беды. "Господи, дай мне возможность все исправить. И я обещаю, когда все закончится, я не буду противиться твоей воли". Резкий звук за спиной. Тяжелые шаги. Кто-то поднимался по лестнице наверх. Заключенный тут же бросился на свое место, опустив голову, словно и не сходил с него. "Вставай, - раздался резкий, звенящий крик. - Время исповедоваться." Пока высокий, прыщавый стражник отпирал дверь, надевал кандалы на руки и ноги заключенному, а второй, видимо, старший, толстый и похожий на бочонок, наблюдал за этим, а третий и четвертый, стоя у двери по стойке смирно. боялись даже высунуть нос, так вот все это время у заключенного в голове крутился только один вопрос "неужели это конец?". Легко представить себе безумие, отчаяние или ярость того, кому жить осталось меньше дня. Но у Карабаса в душе же было какое-то жалкое недоумение, которое злило и забавляло его одновременно. Не верилось, что история его жизни, местами, признаться весьма дурацкая, может закончиться так глупо. В этот самый момент внизу, в небольшой комнатке сидели двое. Толстый гость с очками, спущенными на кончик носа, и умными серыми глазами, обращался к своему хозяину, высокому и тонкому господину, чье лицо было в тени. - Я посмотрел на него. Узнать мне удалось немного: заключенному Карабасу на вид лет сорок, смуглый, что указывает на восточное происхождение. Из досье я узнал, что он рос в Тибольском монастыре, после был взят на воспитание маркизом. Сбежал в возрасте восемнадцати лет, скитался, путешествовал на восток. Здесь на несколько лет его след теряется, после чего господин Барабас возвращается, организует небольшой кукольный театр, балаган, с которым и путешествовал по стране. - Больше вам ничего не удалось узнать? Ответ, к сожалению, нам уже не удастся, ведь надо посмотреть, куда судьба завела бедного осужденного. Карабаса привели в небольшую комнатку. Она выглядела точь в точь, как его камера - те же каменные потолок и стены, разве что размером чуть побольше. Здесь стоял стол и два стула. В углах комнаты стояли те же стражники в синей форме с вышитым на груди золотым ключом. Узник не сдержался и презрительно фыркнул. Тонкий прыщавый стражник ударил заключенного, и тот, потеряв равновесие, упал на каменный пол. - Сейчас сюда придет господин Артемон, тебе лучше разговаривать с ним почтенно. В конце концов, он, - на этих словах стражник закатил глаза, - оказывает тебе великую милость, посылая своего друга и приспешника. Барабас поднял глаза и внимательно осмотрел своего обидчика. Уродливое лицо с носом картошкой, синяки под глазами и кожу, покрытую нарывами из-за паршивой еды, которую тот поглощал каждый день. Осмотрел блестящую форму приторно синего цвета и золотой рисунок ключа на ней. Нехороший это был взгляд. Изучающий. Стражнику стало не по себе, и он поспешил выйти из комнаты, оставив заключенного самого подниматься. Тому удалось это не с первого раза, громоздкие кандалы не давали двигаться свободно.