Надежда

Ноги, хотя и не сильно, всё так же болели после вчерашнего забега до вокзала, однако привычную рутину никто отменять не собирается. С этим, к великому сожалению, ничего не поделать, поэтому приходится собиратся и идти на занятия. В добавок, так как Дима "заболел", а точнее решил прогулять, буду вынужден целый день провести в одиночестве. « Кости там всё равно сегодня не будет! Зачем мне туда идти? Так и контрольная ещё! » — настойчиво твердил мне Дима одну и ту же мысль, что ему нет смысла идти по этим двум причинам. Мне было обидно это слышать, ведь разве он не может прийти, чтобы скоротать время вместе со мной? Или он попросту не хочет и моя компания ему приелась, стала слишком скучной.. Конечно, с Константином он дружит намного дольше и после долгих лет общения на расстоянии Диме хочется наверстать упущенное, но я не могу испытывать иных чувств. Мне правда печально от того, что я не могу быть достаточно интересным и важным дорогому мне человеку... Хотя я и сам не идеальный друг. Глупо, наверное, из-за этого обижаться? На улице до сих пор гуляет тëмная пелена, несмотря на то, что по часам уже наступило утро. Первые дни зимы всё таки давали о себе знать, да и сегодня, ближе к обеду, по прогнозу обещали небольшой снегопад. Однако снега, вероятнее всего, не будет ещё недели две точно. Поëжившись от холода, с чувством тоски и прискорбным настроением, я шёл по полупустой улице прямиком в пункт назначения. Изредка мне попадались другие прохожие, потеплее укутывающиеся в шарфы и куртки и которые спешили на работу, отводили детвору в школу или детский сад, а также среди них и учащиеся, волочащиеся пешком самостоятельно. Голые деревья сонливо посматривали на суету под ними, покачивали ветвями на ветру. Фонарные столбы тускло освещали улицу, время от времени моргая. Всё вокруг было в сине-фиолетовых оттенках, и даже тëплый свет от фонарей, окон домов и только-только готовящихся открываться магазинов во всей этой картине был холоден, уходя в голубизну. Пришли первые морозы, являющийся для меня самой настоящей катастрофой, ибо к ним моë тело готово никогда не было и не будет. Неприятный холод пробирал, казалось, до самых костей. Из дрëмы вырывали разве что щебетание голубей, да шум мчащихся по трассе автомобилей. День предвещал быть тоскливым и удручающим, без Димы в особенности. *** — Кошкин! Я требую от тебя объяснений – где стихотворение для стенгазеты? — высокий широкоплечий надоеда подошёл к парте, за которой сидел кудрявый юноша, и встал напротив него, скрестив руки на груди, — Ты ведь понимаешь, что через ДВЕ НЕДЕЛИ у нас важное мероприятие? И когда ты собираешься сдавать свою часть работы, которая от тебя требовалась!? Зализанные назад русые волосы еле как держались на месте, дабы не встать дыбом, а серые глаза, под которые был подобран пиджак, аж сверкали от гнева и возмущения. Староста ждал ответа. Степан относится к такому типу людей, который будет досаждать кому-то до последнего, пока этот кто-то не сделает то, что ему нужно. Собственно, из-за данного фактора Гарандюзюка молча ненавидели и боялись все. Не только в классе Кошкина из последних сил его терпели, но и вся школа подтверждала невыносимость характера Степана. Правда, остальные вероятно больше радовались, что Гарандюзюк не является их основной проблемой и отхватить свою долю претензий не каждому удаëтся. « А... Точно, стих. Так вот что я забыл » — А, да прости, я написал. Принесу завтра, а то сегодня его не взял.. Сильно торопился, — Мише было не по себе от пристального взора Степана, буквально сверлившего в нем дыру. Он глазел прямо в душу, чтобы разъяснить врёт ли человек перед ним. — Ну, смотри мне! Если завтра не принесëшь – так просто не отделаешься! — Гарандюзюк выпрямился и, будто опомнившись, посмотрел на соседнее место, — А где же твой товарищ Уздечкин? Прогуливает? — Никак нет, Степан Коранбекович. Ему ужасно плохо, да так, что и с постели встать не может, поэтому он не смог прийти сегодня. Но он был сильно растроен, как бы странно это не звучало. — Вот и посмотрим. Он мне ещё картину должен! И не забудь завтра сдать стихотворение! До мероприятия осталось две недели! Две! Так что, если не хочешь делать стенгазету самостоятельно.. — Я тебя понял, можешь не повторять, — невинно улыбнувшись, Миша спокойно поспешил прервать возмущение Степана. Русоволосый лишь недовольно хмыкнул и наконец отстал от Михаила. *** Предпоследний урок. История. Сегодня Андрей Викторович раздал обещанную ещё неделю назад контрольную работу и весь класс, удивительно для меня, спокойно сидел и писал, лишь изредка одноклассники перешептывались между собой. Контрольная была достаточно лёгкая, но в ней, безусловно, огромное количество вопросов.. А у Димы явно чуйка хорошая. Учитель, подобно лебедю, изящно плывущему по серебряной глади озера, ходил по тускло освещенному кабинету мимо парт учеников, чтобы убедиться, что никто не списывает. Взгляд его нежных лазурных глаз перетекал от задумчивых лиц к другим таким же светлым лицам. Хоть и лик его был серьëзен, теплота от его легкой, скормной улыбки откликалась глубоко в душе. Ах! Какая же отрада для глаз! Насмотреться на Андрея Викторовича практически не возможно. Как бы мне хотелось, также как и девочки, сие которые не гнушаясь жадно и без стеснения разглядывали каждый сантиметр тела преподавателя, сидеть и глядеть на этого прекрасного человека без каких-либо причин. Просто смотреть с влюблëнными глазами только на него и не думать ни о чём другом. Минуты, проводимые с ним в одном кабинете, были сравнимы со светлыми майскими деньками, коих так не хватает в холодную пору. О боги, ему действительно идет эта чёрная водолазка, подчеркивающая всю его красоту, особенно с широкими брюками. Так просто, но так красиво. Проходя по рядам и следуя учительской привычке, Андрей Викторович изредка докасался плеча или кисти руки учеников, вне зависимости от того первая это парта или нет. Медленно шагая, он дошëл до моей парты и слегка приостановился, лишь на несколько секунд, коснувшись моей правой руки. Со стороны покажется, что учитель просто дотронулся до ученика и решил посмотреть, что тот пишет, однако кожа ощущала иначе. Тëплая рука преподавателя бережно, ласково, еле заметно поглаживала тыльную сторону ладони совсем с другой причиной, чем просто с привычкой любого педагога. Я слегка дрогнул, по спине пробежала небольшая дрожь, меня переполняло малое волнение и трепет. Но утаить их всё же стоит, да поскорее. Такой незначительный жест, смысл которого до конца мне не понятен, со стороны Андрея повторялся вплоть до конца урока.. Быть может это какой-то намëк? *** Вот и прозвенел звонок. После того как Кошкин сдал контрольную работу и начал было собиратся на последний урок, к нему подошëл Андрей Викторович: — А что, твоего друга нету? — учитель, незаметно подойдя к Мише, слегка наклонился и опирался о парту рукой, ехидно глядя на ученика. — Нет, он приболел слегка.. — ответил тот с огорчением, отведя глаза в сторону. — Ох, пусть выздоравливает поскорее, — с искуственно созданным беспокойством, незаметным для Кошкина, сказал Андрей и, выпрямившись, продолжил, — Слушай, у Марины Евгеньевны к тебе пара вопросов по поводу будущего экзамена. Поэтому сможешь подойти после следующего урока в кабинет? — А.. Да, конечно.. До свидания, — мило улыбнувшись, застенчиво проговорил Михаил и быстро покинул кабинет, ловя косые взгляды одноклассниц. Последним уроком была физкультура. И как полагается, по традиции, так сказать, весь класс благополучно улизнул с территории школы. А Миша отсиживал все сорок минут на четвëртом этаже около входа на крышу вместе со Степаном: — Ну-с, товарищ Кошкин, почему же ты не улизнул с урока? — Гарандюзюк стоял рядом с Михаилом, оперевшись о стену спиной и, по классике, скрестив руки на груди. — Мне к Андрею Викторовичу нужно зайти после урока.. — юноша удручающе разглядывал плитку на лестничном пролёте. Физрук, человек хоть и не молодой, лет за пятьдесят точно, но предмет свой любил и преподавал с искренней радостью на лице. Он всегда старался интересно преподнести урок, каждый раз придумывал что-то новое.. Да просто хотел подарить такую же любовь к спорту, как у него! И завидев в коридоре только двоих учеников, сильно расстроился... Его так жаль стало, он был словно брошенный котëнок под сильным ливнем с грусными мокрыми глазами. — Мхм. А по какому поводу? — У Марины Евгеньевны возникли какие-то вопросы по поводу меня, возможно из-за частых больничных.. Знаешь, — начал Кошкин, чем заинтересовал русоволосого, — Анатолия Павловича жалко. С таким рвением ведет свой предмет, а мы что.. — А нам с физкультуры убежать только! И не в первый раз. Сплошная безответственность! — тяжело вздохнул Степан, осуждающе глядя в никуда. Всё оставшееся время они провели в гробовой тишине.. Гнетущей, напрягающей. Было слышно только дыхание и стук собственного сердца. Даже мысли куда то испарились. Казалось, что их обоих поглотило пространство, словно они оказались в вакууме, в пустоте... Отсидев все сорок минут вместе со Степаном, Миша подождал ещё минут пятнадцать, чтобы отогнать наведавшую его тревогу, и пошëл к кабинету истории. Вновь триста третий кабинет.. Нервно сглотнув, Михаил вздохнул и постучал в дверь: — Здравствуйте, надеюсь, я вас не отвлекаю? — Здравствуй. Нет, ни в коем случае! Проходи, — откликнулся Андрей, подняв склонившуюся над бумагами голову. — Да, хорошо.. — промямлил юноша, закрывая за собой дверь. *** «Ох уж эта, блять, Марья Ивановна! Надоела! Ну вот что я ей сделал!? Сука, почему она меня валит то постоянно?! И вот чего мне делать? Ладно, обговорю это всё с Андреем, авось поможет.. Может хотя бы зачарует эту злобную ведьму из секты математических фанатиков! Господи, сегодня ещё и тренировка. Замечательно!» Кирилл был подобен грозовой туче. Он вновь поругался с учителем из-за заниженных оценок. « Ой, ну тебе же всё равно математика ни к чему! Ты же спортсмен », « Опять ты списал и пытаешься повесить мне лапшу на уши » – эти слова сильно задевали и раздражали и так нервного Лишайникова. Ему уже придушить хотелось эту злосчастную стерву, которая только своими стереотипами и дышит. Так ко всему хаосу выяснения отношений прибавляются ужесточенные нагрузки на тренировках, в связи со скорыми соревнованиями. И тренер стал хуже самого Сатаны.. Да и Наташка от него не отстаëт. Уже по привычке закатила скандал на ровном месте! « Так и коньки отбросить недолго... » — подумал Кирилл перед тем, как открыть заветную дверь: — Андре-.. — распахнув "врата в прошлое", Кирилл начал было свою громкую речь, как осëкся, когда увидел уже знакомую фигуру. — Миш, вот как-то так и обстоят дела. Преподаватель сильно переживает за тебя, ведь как никак литература на ЕГЭ достаточно сложная и еë очень строго оценивают, вплоть доходя до маразма. Поэтому старайся быть на связи с Мариной Евгеньевной, хорошо? — закончив разговор, который не застал Кирилл, Андрей встал ближе к парню и положил руку на его плечо. — Да, я вас понял. — Сильно переживаешь? — Немного.. — Миша отстранился от учителя. Он чувствовал как его спину сверлят взглядом, причём очень назойливым. Преподаватель хотел высказать дополнение к своему вопросу, но придержал слова при себе, так как заметил присутствие постороннего лица в его кабинете. Кошкин посмотрел на Кирилла, стоявшего как завороженный в дверном проëме, однако быстро отвернулся от него. — Эм.. До свидания, Андрей Викторович. Мне пора идти, да и не хочу вам мешать. — Хорошо, до встречи, — с досадой сказал Андрей, после чего перевëл взгляд на Кирилла. Положительно кивнув, Михаил направился к выходу из класса. Лишайников отошёл в сторону, чтобы не мешать, и шатен проскочил мимо полностью его игнорируя, закрыв за собой дверь. Довольно быстро уже послышались торопливые шаги с лестницы. — Привет, зачем пожаловал? — садясь за стол, с какой то обидой на лице Андрей привлëк внимание Кирилла к себе. — Да, привет.. В общем, у меня серьëзная проблема в виде Марьи Ивановны, — Кирилл подошëл к учительскому столу и оперëрся о него руками, — Она постоянно занижает мне оценки! Сколько бы я ей не предъявлял претензий с доказательствами и аргументами, единственное, что я слышу – "Ой, не вешай мне лапшу на уши", "Тебе математика не нужна"! И всё!!! Больше НИ-ЧЕ-ГО!!! И вот что мне с ней делать? — М-да, тяжкий случай. Не переживай, я поговорю с ней по этому поводу. — Было бы неплохо. Ты уж приворожи еë что ли. А то эта чëртова математическая фанатичка..– — Кирилл, — перебил Андрей, — можешь не выражаться так о других преподавателях в школе. При мне тем более. Рыжеволосый ничего не ответил, а лишь злобно смотрел на учителя. Андрей с любопытством глянул на Кирилла и, немного подумав, увëл разговор в совершенно другое русло: — Миша так странно отреагировал на твоë появление.. Вы поссорились? — Да нет, вроде.. — Лишайников смутился от этого вопроса. «С чего вдруг он решил поинтересоваться именно по этому поводу?» — Кирилл был в смятении и самом настоящем ступоре, какое Андрею вообще дело до его взаимоотношений с Мишей? — Ясно. А вы общаетесь друг с другом? — продолжал задавать странноватые вопросы Андрей со столь же специфической интонацией. «Вот те раз, какая весть, ещё лучше!» — промелькнуло в голове у рыжего. Но он всë же взял себя в руки и выдал: — А к чему такие вопросы? — Я спрашиваю из чистого любопытства и из логических соображений. Всё таки я его классный руководитель и мне важно знать, всё ли нормально у моего подопечного. По вам обоим видно, что что-то у вас стряслось. Поверь, может я и не знаком с Мишей более "лично", но некоторые повадки мне известны. Он бы с тобой так грубо не поступил. — Подожди. О какой грубости речь? В том, что он сделал нет ничего такого, — Кирилл перебил непонятный для него поток мыслей, исходящий из уст Андрея. — Да? Может и так, но на его лице читалось некое беспокойство, когда он посмотрел в твою сторону.. — Мало ли чего тебе померещилось! Что ты заладил "Миша, Миша"? Нам стоит перевести тему, а то и некрасиво получается,что мы обсуждаем человека за его спиной, — Кирилл попытался отмахнуться от тем, связанных с Мишей. Ему и так перед ним неловко, а Андрей только усугубляет ситуацию, аж тошно стало. Андрей ехидно усмехнулся, злорадно глядя Кириллу прямо в глаза и ясно давая понять, что у него есть подозрения на кое-какие изменения. — Хм, как хочешь. Я тебя не заставляю, если эта тема как-то задевает твои чувства, — нахальное лицо блондина расплылось в идиотской лыбе, вызывая больше стыда и раздражения. Лишайников ничего не сказал, хотя ему явно было что высказать в адрес собеседника. Он лишь опустил глаза в намерениях рассмотреть стол и находящиеся на нëм предметы. «Что же ты задумал?.. Я даже догадываться не хочу. Но если и правда Андрей удумал что-то нехорошее, то я не позволю ему вновь взяться за старые "увлечения". Не хочу чтобы случилось худшее.. » — Что ж, я сказал всё, что хотел, — поднимая голову, Кирилл готовился уже уходить, — Пока, удачи в возне с бумагами. И не наступай на те же грабли, Андрей, — "Потому что эта не та жертва. " — подумал Кирилл, грозно покидая кабинет. *** Андрей Викторович был так мил со мной сегодня. Господи, я просто не могу устоять перед его бархатным, нежным голосом.. Я готов слушать абсолютно всë, что он говорит. И не важно о чём будет монолог иль разговор, главное чтобы речь шла именно с его уст. А руки его такие тëплые – это чувствуется даже через одежду! – прямо как в том сне, столь обжигающие прикосновения... Вновь я об этом думаю! Возникает такое странное ощущение– бабочки в животе, а внизу так сладко тянет. Вероятно скоро совсем не смогу обуздать свои чувства и спрятать их подальше от чужих глаз. Уже начинаю мямлить и вести себя странно рядом с ним. Это плохо. И для меня, и для Андрея Викторовича. Однако, вроде как пока никто ничего не понял или я уже ничего не замечаю? А что Андрей Викторович хотел сказать ещё? Если бы Кирилл только не помешал... В последнее время ощущаю себя, как та самая тринадцатилетняя девочка, влюбившаяся в своего одноклассника и которая готова пищать от радости из-за всевозможных мелочей и проявления какого-либо внимания от него. И как я умудрился влюбиться в учителя? Ума не приложу. Я решил слегка изменить маршрут до дома и свернул в один из знакомых закоулков. Спокойно пробирался в глубь, как вдруг меня окликнули: — Кошкин! Какая встреча! Я обернулся и прямо перед носом возникла высокая фигура Володи, а за ним стоял Антоша с лыбой от уха до уха. Я не успел вымолвить ни слова как меня, цепко схватив за горло, вжали в кирпичную стену. — Ты не представляешь как у меня руки чешутся тебе хорошенько врезать. Но Кирилла здесь нет, так что мы можем отлично провести время и повеселиться, — хищно прошипел Володя, сдавливая моë горло сильнее. — Эй! Ты смотри не задуши его! Так не интересно, — прописщал Антон, злорадствуя, с блестящими от злых умыслов глазами. — Да-да, сорян Тох, — Вова ослабил хватку и я отшатнулся. С прерывистым дыханием оценил свою возможность бегства. Времени мало, поэтому, когда Володя повернулся в сторону Антона для того, чтобы ему что-то сказать, я попытался совершить манëвр и ускользнуть из под носа серьëзной проблемы, однако это оказалось фатальной ошибкой. Как только я начал отступление к свободе и был близок к тому, чтобы начать бежать сломя голову, меня тут же схватили за предплечье и с размаху нанесли удар в живот. С губ слетел сдавленный хрип. Я весь скрючился от боли. — Хей, куда ты собрался? Мы только начали. — Вов, может не здесь? А то свидетели могут быть, — Ни с того ни с сего вдруг сказал Антон. — А ты прав, давай-ка тогда на красëмку? Да и оттуда сбежать будет сложнее. Какая ещё красëмка... О чём они? Но ясно одно, для меня это ничем хорошим не обернётся. Вероятно эта "красëмка" очень далеко и там безлюдно, что им на руку. Возникает и ещё один вопрос, что же они такое вздумали, раз им категорически сейчас не нужны свидетели.... — Пошли, только, — Тоша посмотрел прямо на меня из-за чего по спине пробежался холодок, а горло изнутри начало покалывать. Настолько его мелкие поросячьи глазки были жуткими в этот момент, — кое-что дорогу видеть не должно. — Понял. Удар и в один момент всë резко стало тёмным. Вокруг была необъятная тьма. *** Я очнулся уже на бетонном полу, усыпанном мелкими круглыми пятнышками давно высохшей крови. Вокруг мелкие осколки стекла. И только голый пошарпанный бетон. Голова раскалывалась, перед глазами всë плыло, вероятно меня огрели чем то тяжелым... Еле как встав, в торопях осматривался по сторонам. Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? Где я? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ?? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ?? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ?? Прямо передо мной стояли они. Всё это время стояли и смотрели не отводя своих, казалось, почерневших глаз. Им было смешно. Смешно смотреть на безысходность в ситуации их полной власти над чужим телом и разумом.. — Ну наконец-то! — воскликнул омутный, в один шаг подскочив ко мне. Я не могу сдвинутся с места. Теперь понимаю тех оленей, которых сбивают автомобили. Сейчас их роль исполняю я. Черновласый ухмыльнулся, и была эта ухмылка столь мерзкой, что сам желудок просился наружу. Володя издал противный смешок и нанëс новый удар прямо по моим рëбрам. После ещё нескольких попаданий по грудной клетке, под натиском силы, приложенной отморозком с неимоверной ненавистью, которая явно разъедает того из самых глубин почерневшей души, зазвенело в ушах.. Хруст. Громкий хруст ломающихся рёбер. Я слышал треск своих костей, чувствовал как они царапали всë изнутри и чуть ли не прокалывали лëгкие насквозь. Адская боль, которую я не мог себе и представить, а тем более и ощущать ранее, как электрический ток пронзила всë моë тело до последней клетки. Хотелось кричать, нет, даже орать от боли. Но.. Я не мог. Просто не мог издать ни звука. В ушах всë также звенело. Ноги подкашиваются. Нет сил стоять ровно... Я упал на колени и держался дрожащими руками за сердце, с трудом глотая воздух. Дышать было невыносимо больно – с каждой попыткой вдохнуть хоть толику кислорода грудь словно разрезали на части, а разум всë больше окутывала паника. В горле комом засел болезненный крик, не собираясь покидать исходную точку, будто что-то мешало ему вырваться. Тут черноволосый слегка наклонился и взял меня за собранные в хвост волосы: — Ну-у, кисонька, так быстро? — огорчëнно протянул тот, выпрямляясь во весь рост и вынуждая меня подняться вслед за ним. И как только я снова еле как стоял на ногах, меня тут же толкнули в стену, как тряпичную куклу. Больно, безумно больно.. Голосовые связки будто онемели. Дышать с каждой минутой всë сложнее. Вова быстро закрыл мне рот рукой, чтобы я не закричал. Будто бы в этом был какой-то смысл.. Возможно он просто хочет позже выдрать мне нижнюю челюсть. Тут на помощь своему дружку подоспел и Антон, как раз прихвативший с собой отцовский охотничий нож для такого случая. Ведь не каждый раз есть возможность отыграться по полной, особенно когда Кирилл рядом.. — Вай, да ты, вижу, подготовился? — с восторженным видом произнес Володя, — А какой острый! То, что надо! На обоих лицах расплылась широчайшая улыбка, в глазах засверкали огоньки, не предвещая ничего хорошего. Они смеялись подобно гиенам, коим посчастливилось урвать неплохую добычу. После ножа они войдут во вкус. Первым делом с меня содрали куртку. Свободной рукой жердяй до боли сжал мои запястья и, вытянув мои руки прямо перед колобком, приказал: — Давай, закатывай рукава! Зачем то я начал брыкаться и старался вырваться, хоть и так понятно, что это абсолютно бесполезно, но жердяй вжал меня посильнее в стену, прислонив свою ногу к моей пояснице. Он будто хотел сделать отпечаток моего позвоночника на этой чертовом бетоне. Ныла не только грудь, но и позвоночник с тазом. Только сплошной хруст костей. Казалось, кроме этого я больше ничего не слышу. Только хруст, хруст, хруст... А Тоха послушно закатывал рукава рубашки и надетого поверх свитера, оголяя бледную кожу, усыпанную царапинами и небольшими шрамами, и по которой ответвлениями расходилось множество хорошо видных голубых вен. Вскоре к предыдущим добавятся новые порезы, с рук хлынут ручьи крови, окрашивая всë алым цветом. Антоша с упоением сделал первый надрез, затем второй, третий... Они были не глубокими, короткими, скорее поисковыми, нежели сделанными на серьезный манер. Противно облизывая пухлые губы, он с шакальим удовольствием наблюдал за каплями алой жидкости, которые стекали с чужих рук тоненькой струйкой прямиком на серый бетон. Совсем скоро, видимо осмелев, колобок приложил острое лезвие ножа горизонтально по отношению к венам и начал медленно надавливать, постепенно пронзая кожу всë глубже и глубже, намереваясь добраться до кости.. Я вскрикнул, вернее всхлипнул, хотя с прижатой ко рту рукой это было сдавленное мычание, и попытался отдëрнуть руку, однако делал лишь хуже.. Это лишь выбесило жердяя. — Да угомонись ты! — сквозь зубы, яростно прошипел черноволосый и, на время отпустив мои руки, уже свободной рукой зарядил кулаком по животу. Спина захрустела ещё громче. Яркая вспышка света с накатившей новой волной звона окончательно добивали ясные мысли. Я сдался. Окончательно. Это уже бессмысленно. Я ничего не чувствую, сознание мутнело и теперь только легкое покалывание на руках от нанесëнных с неким маниакальным извращением увечий еле как держало в реальности... Ещё немного поигравшись с отцовским инструментом и убедившись, что свободного места на чужих руках не осталось, жирный балбес убрал вещь в ножны и достал новое орудие пыток – коробок со спичками. Стеклянными глазами Кошкин наблюдал за тем, как жирный комок, именуемый человеком больших габаритов, тушит спички одну за другой, преднамеренно попадая в ссадины, вдавливая глубоко в них горящие спички, одновременно с этим ирод ожидал какая же доберётся до костей. Запахло горелой плотью. Тяжелый сладковатый запах жареного мяса был отвратительным, гнилостным, особенно когда вспоминаешь, что он исходит от человека, а не от сковороды с испорченным ужином. Михаил уже не ощущал ничего. Ни боли, ни вони... Совершенно ничего. Будто он оказался за кадром, в совершенно другом месте и остался лишь наблюдателем, который теперь не являлся частью всего того, что происходило перед ним. Нет, теперь это происходит не с ним. Ему лишь остается смотреть на это, как на какой-то спектакль, только от первого лица. Руки им временно надоели, жердяй отпустил парня и тот скатился вниз по стене. Володя взял его за подбородок, а большой палец просунул в ротовую полось и, придавливая язык к нижним зубам, чужие челюсти разомкнулись, как по приказу. — Охох, прям как шлюха, — с упоением оскалился жердяй, выхватив зажженную спичку из рук товарища и вдавив еë чётко в середину языка Михаила. Тоже самое он проделал ещё с пятью спичками, тыча ими по разным местам на языке. Шестая спичка пришлась на верхнее нёбо. Седьмая спичка на внутреннюю часть щеки, восьмая – на внешнюю. Девятая спичка на самый конец языка, тот, что ближе к глотке. Десятая – под язык. Вот и закончился коробок. — О! Смотри, здесь шприцы от кого-то остались, — Радостно возгласил поросёнок, верча находкой перед пугалом, — В них даже осталось что-то! Разделив детский восторг поросёнка, жердяй взял первый шприц с проржавевшей иглой и начал вводить еë Мише под ногти. Глубоко. Медленно. Ведя иглу вверх, вниз, вправо, влево. Под каждый ноготь по очереди. Сначала на одной руке, после – на другой. Этим же шприцом жердяй, раздирая слои кожи, идя строго вверх, рассëк нижнюю губу парня. На этом очередь первого из двух оркдий окончена. В ход пошло второе. Практически под прямым углом второй шприц воткнули в бедро, проворачивали по часовой стрелке то быстро, то очень медленно. Остатки неизведанного содержимого были впрыснуты под кожу. Игла обломилась и часть еë осталась внутри. Наконец и второй шприц отбросили в сторону. Игра окончена. — Ну всё, достаточно, — выпрямившись, гордо объявил жердяй. Он недолго разглядывал результат своего труда, после переведя взор на соучастника, — Отлично повеселились! — И что нам дальше с ним делать? Так бросить? — Чел, это красëмкой не просто так называется, а знаешь почему? Потому что здесь нарики кичатся. Может кому и приглянëтся этот заднеприводный. Дальше уже не наша проблема, — ехидно усмехнулся жердяй.