Гонки

  Когда всё шло не по плану, мне больше всего нравилось трусливо сбегать. Вот так просто и постыдно.    Я был юн и глуп; считал, что всегда смогу уютно ютиться на переднем пассажирском, грея уши под чужие рассказы сквозь шум дороги или английские песни, почти ни слова в которых я не понимал.   Я полностью доверял свою жизнь и ситуацию на дороге водителям, довольствуясь тем, что есть, и никогда не собирался занять их место. Садясь в машину, отслеживая взглядом то пёстро, то плавно меняющиеся пейзажи, я не ощущал времени. Это было самым лучшим в дорожных путешествиях. Если не считать еду на заправках, имеющую свою особенную магию.    Ещё мне очень нравилось сбегать с ним. Его машина была особенно удобной не только для длительных поездок, но и для поцелуев.   Я никогда не забуду эту его тупую, брошенную наскоро фразу, которая и по сей день бессовестно живет в моей голове: — Я либо привык, либо тебе очень идёт быть в моей машине, — несколько минут назад мы сделали остановку, чтобы немного отдохнуть. Прижатый моим весом, Чонгук сидел на сидении и смотрел мне прямо в глаза, а я тонул. В очередной раз. После поцелуев его дыхание сбилось, как и мое, и столь тёплые слова, сказанные сквозь почти отсутствие кислорода, буквально выбили мое сердце. Настолько они мне показались в данной обстановке личными. Руки, покоившиеся до этого на шее Чонгука, непроизвольно сильнее сжали мягкую кожу. Я воспроизвёл каждое словечко с той же интонацией у себя в голове. Краска мгновенно дошла до моих щёк, как и принятие сказанного. — Дурак, — это правда всё, что я смог выдавить из себя, в спешке покидая уже нагретые мной бёдра, чертыхаясь и ударяясь о каждый близлежащий элемент авто.   Проблема была в том, что мне тоже нравилась его машина и он. Но мне отчаянно не хотелось привыкать к ним обоим, ведь это значило, что однажды, когда я в последний раз захлопну эту дверь, мое сердце разобьётся в дребезги.   Я выбрал рассматривать свои пальцы, а не пугать его тревогами.   Время шло, я всё больше привыкал держать его за руку, понимать что-то о деталях машины, слышать своё имя из его уст. С такой щемящей нежностью ещё никто не произносил эти пять несчастных букв.   Но никто не давал никаких гарантий.   Будучи в одном салоне, с бегущими километрами Чонгук уносился вперёд, а я будто бы оставался позади. Не поспевал за ним.   Слёзы против моей воли всё текли без остановки, когда я видел, как мой мальчик с непониманием вглядывался в мое лицо и вновь протягивал руку с измученной улыбкой. Он старался улыбаться для меня. А я видел лишь плохо скрытую усталость. А мне было до боли знакомо всё, что сейчас с нами происходит. Я был гадким до глубины души, но не мог не обижаться, ведь он оказался таким же. Он тоже уносился вперёд, хотя и обещал оставаться рядом вечно. Всегда.   Он не понимал и уставал, я понимал и обижался, он обижался и все так же не понимал.   И вот Чонгук негромко произнёс: — Чимин, ты не хочешь научиться водить? — мы сидели в знакомой и родной до миллиметров машине, остатки ощущения безопасности она ещё приносила, несмотря на наши с Чонгуком ссоры. Но его вопрос слишком резко, будто гром, разрезал тишину. Я глупо хлопал глазами, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Заметив мое замешательство, он пояснил, — Ну сдать на права, купить машину. Мы сможем вместе кататься, куда только захочешь, — легкая улыбка коснулась его губ.   Моё сердце-таки разбилось в ту секунду.    Я вроде пялился на Чонгука, но смотрел сквозь. Мы говорили, пытались спасти тонущее судно, но я понимал, что гибель неминуема. Я еле справился с управлением собственного тела, чуть ли не физически ощущая как импульс идёт от рецепторов к мозгу и обратно, но смог выйти, вдыхая обжигающий холод сентябрьского воздуха. Я взглянул снизу вверх на моего Чонгука и попрощался глазами. В последний раз захлопнул дверь.   Клянусь, я старался идти вперёд и не оборачиваться. Я задыхался и захлёбывался в собственных рыданиях, размазывал сопли и слёзы по лицу холодными ладонями. Я выглядел жалко, разбито, никчёмно, пусто. Много как. Я выглядел, как человек, потерявший смысл. Чувствовал себя так же.

я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я

  Мама помешала молоко и детские хлопья, мои любимые, и протянула тарелку. — Спасибо, — мой и без того тихий голос сейчас наверное расслышать могла только она, и то, приложив немало усилий.

я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я

— Пожалуйста. Собирайся в школу, больше отлынивать не позволю. Тебя подвезут? — буднично поинтересовалась она.   «Твою мать». Это был удар, поддевший свежие раны, и мне понадобилось, пожалуй, подозрительно много, по мнению мамы, времени, чтобы выдавить: «нет». Она не смогла скрыть простого удивления, и меня подкосило сильнее. Мне оставалось молиться, чтобы завтрак не полез обратно. Я попрощался и отправился в универ.

я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я, я

  Меня медленно, но верно начало тошнить от этого «я». Я варился в собственных мыслях и ощущениях около двух недель. Остаться наедине с собой спустя столько времени было буквально омерзительно. Я одновременно ничего не знал о себе и знал (осязал) вдоль и поперёк всё (негативное в этом мире). Однако, я даже догадываться не мог, что чувствует Чонгук.   Хотел ли я когда-то понять, как он себя чувствует? Мог ли поставить себя на место постоянно возвращающегося за мной Чонгука? Надо было как следует постараться, чтобы в упор не заметить, как страдал самый важный для меня человек.   Я думал о таких вещах по-немного, дозировано.

*****

— Сынок, ты сейчас серьезно? — мама тут же принялась обтирать руки о фартук, стремясь приблизиться. Она ярко улыбнулась, наверное, удивляясь такой самостоятельности своего непутевого сына. — Отец так обрадуется! Мы тебе обязательно поможем с деньгами, — родные мамины руки в морщинках легли на мои плечи, и я ощутил ее поддержку.   Пока что я не совсем понимал, что сам чувствую по этому поводу. Но я рад, что она рада. И это ощущение мне нравилось. Я лаконично улыбнулся.

*****

— Господи, да когда же ты сдвинешься, вонючее корыто? — выражений я, мягко говоря, не подбирал. Сидящий на пассажирском инструктор вылупился очень картинно. В данную секунду не знаю, кого мне было больше жаль: бедняжку-машину, которую я мучал снова и снова, пытаясь сдать практическую часть экзамена, или паренька-инструктора, на которого меня повесили. Из его уст вырвался вздох. — Простите, я честно уже не выдерживаю, — мои руки безвольно упали с руля. — Тебе сложно, — фраза прозвучала уверенно, без вопросительной интонации, — Советы и теория всегда легче, на практике же приходится набивать шишки. Никто вместо тебя не прочувствует машину, — я застыл в повороте головы, внимая словам, которые имели для меня сейчас особый вес, — тут уж учиться только на своих ошибках. Сейчас поймёшь, как ездить на такой не самой навороченной модели, потом подберёшь ту, что будет подходить лучше всего именно тебе и будешь кататься себе на здоровье, — парень отстегнул ремень безопасности, — Приходи на пересдачу завтра в десять.

*****

— Чимин, я тебя умоляю, только аккуратней. куда ты так рвёшься-то? Вон, поедешь завтра с отцом, а сегодня посиди дома, — мама причитала как последний раз в жизни, сжимая ключи в хрупких ладонях. Взглядом она бегала то по лицу моему, то по отцовскому, но не находила поддержки ни в одном из них. — Да отдай ты ему эти ключи, в самом деле. Будет сам ремонтировать, если что-то случится, — глава нашего семейства как всегда был скуп на эмоции, но я знал, что он тоже переживает. Его выдержка была сейчас кстати, как никогда. — Ты что, издеваешься? А факт того, что что-то может случиться, тебя вообще не волнует? — мама была возмущена до предела, но папа выждал тактическую паузу, дав ей успокоиться.   Все в помещении понимали, что однажды я должен буду сесть за руль самостоятельно, но отпустить меня было даже более сложным решением для родителей, чем покупка первого автомобиля. У меня самого в груди бушевало целое море сомнений и волнений, но они были ничтожны по сравнению с предвкушением долгожданной первой поездки. — Будь осторожен, — я понял к чему всё идёт и поднёс руку к раскрывшейся ладони отца. Ощущение металла в руке было до покалывания приятным. Лицо старшего Пака выражало гордость: я не удержался и растянул губы в широкой улыбке. «Неужели я правда готов?»   Попрощавшись с родителями и тепло одевшись, я выбежал на улицу. Снега ещё не было, зато мороз и мой главный враг на данный момент - гололёд , тут как тут. — Чёрт.. ладно, собрался.   Характерный звук, мягкое кожаное сидение, холодный салон, пахнущий новизной. Всё моё.   Я выкарабкался из своих мыслей и завёл машину. Несмотря на то, что я успешно сдал экзамены, ехал медленно: эмоции и ситуация отличались. Я осторожно вырулил на центральную улицу, смотря на знакомый город будто бы новыми глазами. Он весь был предоставлен мне. И я жадно упивался этим окрыляющим чувством, стараясь запечатлеть его в своей памяти навеки. Я наконец-то понял, что не бегу никуда, я есть часть происходящего. Я сам отвечаю за свою жизнь. Я занимаю главную роль в ней.   По-детски искренняя, но уверенная улыбка сверкнула на моем лице, а пальцы сильнее сжали обивку руля. Я ехал по памяти туда, куда должен был в первую очередь. Я хотел, чтобы меня ждали, ведь я в кой-то веки взял ответственность и был готов ставить высокие ставки.   Затормозив, я начал сравнивать картину перед глазами со слегка запылившимся снимком из своей памяти. Всё верно. Где-то в животе вспорхнул рой бабочек, переворачивая внутри меня всё вверх дном. Я шумно выдохнул, но не смел позволять себе делать ни шагу назад. Дрожащими пальцами я вбивал название контакта, который ни за что в жизни не удалил бы. Прошла минута, вечность? Я не знаю. Мне стоило адских усилий опустить свой чёртов палец на кнопку вызова.   Гудки. Гудки. Грохот сердца был намного громче этих волнующих звуков. С одной стороны, я до жути хотел, чтобы у меня ничего не вышло. В таком случае я бы досадно вздохнул и развернулся домой. «Я попытался» - сказал бы трусливый голос в моей голове.   Но с другой — я так надеялся, что он не сменил номер или место жительства (хоть и прошло всего месяца три с половиной). Я хотел окунуться в его бездонные глаза вновь, но не утопать, ведь я научился оставаться на плаву. Он по-прежнему был мне нужен, но не как способ выжить. Я так не хотел снова прятаться за его спину... Я хотел уверенно переплести наши пальцы и дать понять, что готов быть рядом на равных. «Мы бы могли устроить гонки» — подумалось мне совсем сумасшедшее, и я хохотнул. — Чимин, ты в порядке? - оказывается, я не заметил момента, когда он ответил. Голос его казался обеспокоенным, однако... он не удалил моего номера.     Взрыв фейерверка. Я быстро выскочил на улицу, не глуша двигателя, и опёрся о машину таким образом, что передо мной выросла многоэтажка Чонгука. Я подсознательно сразу нашёл его окно, что накрыло меня новой волной забытых чувств. Слава богу, я наконец додумался ответить: — Да... да, извини. Ты дома?    Пугающая тишина. «Вдруг нет?». Затем шуршание. Фейерверк; разинутый от восхищения рот, моментальная потеря воздуха и все вытекающие. Хорошо, что показавшийся на седьмом этаже парень не мог с такого расстояния разглядеть моей внутренней бури.   Я почти до треска сжал телефон. Чонгук был удивлён, но я отчаянно надеялся, что не зол; что он выслушает, попытается понять ещё один раз. Ведь мне так много нужно ему сказать. Молчание затянулось, и я, расценив это за подходящую возможность, произнёс в трубку телефона: — Прокатимся?