Морпехи штурмуют Фолкленды

Пролог. Войне нужна справедливая ссора; достаточно сил и провианта; и разумный выбор плана. © Фрэнсис Бэкон 1561-1626 «Соображения, касающиеся войны с Испанией 1624 г.» Весной 1982 года Королевский флот переживал очередную серию сокращений, которые для многих из нас, находящихся на службе, не казались осмысленными. Было бы, однако, неправильно предположить, что мы не понимали необходимости пытаться повышать эффективность и экономить деньги, чтобы уменьшить налоговое бремя, но продолжать снижать наши возможности за счет нескольких очевидного уменьшения количества возложенных задач не представляло военного смысла. Растущий вес политических мнений требовал, чтобы Центральный фронт был единственным, что действительно имело значение. Хотя разведка предполагала, что у Советского Союза не было никаких намерений атаковать Запад, существовало мнение, что пробные шаги Соединенного Королевства к более широкому участию в Европейском Союзе требуют твердой демонстрации британской военной мощи на немецкой земле: военной мощи, которая не может быть сокращена из-за опасения за политические последствий. На море мы могли только удивляться этим решениям, тем более, что сокращения пришлись большей частью на Королевский флот, чем на другие службы. Компьютерный анализ отдавал предпочтение использованию воздушных сил для активных действий в то время, когда новые корабельные системы вооружения должны были обеспечить лишь оборону самих кораблей. Такой анализ должен был быть объективным, но он не мог принять во внимание выучку, отвагу и решимость, каждое из которых является победителем в войне. В то же время новые противолодочные системы (такие, как гидроакустическая система с буксируемой антенной решеткой) стали обеспечивать долгосрочную способность обнаружения подводных лодок противника, намного превосходящую любой воздушный метод. Мы действительно все еще были Молчащей Службой, явно неспособной в полной мере использовать связи с общественностью или средства массовой информации чтобы пробудить поддержку общественного мнения или мнения политиков: общественность, казалось, едва знала о наших способностях к совершенствованию. Немногим лучше обстояло дело и в самом Министерстве обороны, поскольку, хотя мы продолжали сохранять нашу блестящую репутацию в в области тактических операций, но наша способность влиять на более стратегические и долгосрочные планы истощалась. Скептикам было слишком легко выписать Королевский флот из «конфликта будующего», который, как они утверждали, закончится в течение нескольких дней и уж точно до того, как наши корабли и подводные лодки появятся в районах боевых действий. Любой аргумент, предполагающий, что скорее всего будет значительный период напряженности, считался просто средством оправдания каких-то бесполезных кораблей, слишком дорогих в обслуживании гидроакустических буев и т. д. Хотя не было никаких признаков советских действий по отношению к сильно защищенному центральному региону, то было признано, что более слабые фланги могут (и, вероятно, будут) быть поглощены Советами, поскольку они несут не так много очевидных и немедленных экономических или политических потерь на Западе. Вопрос о несомненном преимуществе Советского Союза в более широком доступе к Мировому океану для торговли и расширения влияния часто обсуждался, но слишком несерьёзно и часто откладывался в сторону. Основными были центральные страны Европы, на которых сосредоточились и хотели поддержать британские политики, и две другие Службы (ВВС и ВМС; прим. переводчика) не замедлили воспользоваться этим настроением. Поэтому неудивительно, что было легче распустить Королевский флот за очевидное желание сохранить связь Империи и Содружества как средство сохранения своего размера, структуры и возможностей. В конце концов, он увозил последних солдат и летчиков во многих случаях, когда колонии, протектораты и зависимые территории получали или завоевывали свободу. Уменьшение его способности либо патрулировать по всему миру, либо проецировать силу на берег (смысл существования военно-морского флота с момента его рождения) неизбежно привело бы к гибели этих «устаревших» столпов британской оборонной политики: тем не менее, эти самые вещи были именно тем, что все еще было необходимо очень многим странам для которых мы сохранили оборонные обязательства. В Министерстве обороны излюбленным выражением была «нарезка салями» — политика, согласно которой отборные кадры и несколько «дорогих» людей шаг за шагом отстранялись от обязанностей, так что ущерб от этого либо не замечался вовсе, либо хорошо распространялся. Эти сокращения редко уравновешивались одновременным сокращением задач. Этот метод часто оправдывался как результат повышения эффективности, но на самом деле он лишь избавлял государственных служащих и штабных офицеров от задачи и связанного с этим риска проведение фундаментального пересмотра концепции использования «пряника», который подразумевал, что, поскольку каждое сокращение было небольшим, людей можно было быстро вернуть обратно, если это было необходимо или если деньги внезапно появились. На протяжении многих лет эта тактика создавала дисбалансы и неэффективность. Корабли и штабы были серьезно недоукомплектованы, а оборудование часто было проблемным. Все это только увеличивало нагрузку на военно-морских военнослужащих и их семьи. Позиция «можем сделать», которую Королевский флот на протяжении стольких веков принимал в качестве неофициального и гордого девиза теперь работала против него. Это была замечательная, но рискованная позиция; время от времени в резком контрасте с другими Службами, которые казались неспособными к действиям, пока строго необходимое количество персонала не было объединено с точно правильным оборудованием; только тогда, по-видимому, они смогли или будут готовы принять какую-либо конкретную задачу. Таким образом, в сложившихся обстоятельствах никого, кто понимал и объективно оценивал морскую мощь в целом и Королевский флот в частности, не должно было удивлять то, что боевой дух флота падал на всех уровнях. Наш блеф, основанный на принципе «можем сделать», вот-вот должен был быть разоблачен, и этот подход должен был подвергнуться величайшему испытанию за последние годы. Тем не менее, как и прежде, такая позиция, по — видимому, не пошла на пользу Королевскому флоту в долгосрочной перспективе. В то время, в самом начале 1980-х годов, политики продолжали считать, что роль Королевского военно-морского флота заключалась в основном в поддержке Верховного главнокомандующего союзными вооруженными силами в Атлантике (SACLANT) путем предоставления подводных лодок для борьбы с советскими подводными лодками с баллистическими ракетами и надводными кораблями, в тоже время обеспечивая наши собственные средства ракетно-ядерные сдерживания. Британские корабли (включая наши новые малые авианосцы) будут обеспечивать противолодочную поддержку Ударного флота в Атлантике, а также защиту конвоев в Атлантике, Ла-Манше и Северном море. Защита северного и южного флангов НАТО будет обеспечена интегрированным десантная оперативная группа. Наши небольшие противоминные силы попытаются держать открытыми основные порты Соединенного Королевства и пути снабжения на континент. Единственными военно-морскими силами Соединенного Королевства, имевшими тогда какой-либо реальный опыт в действиях с силами Верховного главнокомандующего союзными войсками в Европе (SACEUR), была моя небольшая (на уровне бригады) десантная оперативная группа Соединенного Королевства Нидерландов (UK/NL ATG) с ее десантными силами состоящую из Британской 3-я бригады коммандос Королевской морской пехоты, дополненной (для выполнения задач НАТО, но не национальных) элементами Королевского корпуса морской пехоты Нидерландов. Основной задачей соединения было высадить бригаду на фланге SACEUR для оказания помощи в удержании земель, портов или аэродромов, которые могут быть использованы противником с моря. В задачи входили не только территории, удерживаемые SACEUR, такие как Норвегия, подходы к Балтийскому морю, Дания и части Шлезвиг-Гольштейна на севере и Босфор на юге, а также острова, представляющие жизненно важный интерес для SACLANT, такие как Исландия, Фарерские и Азорские острова. Ожидалось, что Оперативная Десантная группа отправится в море в начале кризиса и, конечно, раньше чем может быть «принята» противником до начала военных действий. Реагируя так быстро, можно было бы продемонстрировать консолидированность НАТО, которая могла бы, пока не стало слишком поздно, удержать противника в его действиях. Для меня это была чрезвычайно интересная и сложная задача, но она не вызвала большого энтузиазма у Королевского флота в целом, которые ожидали, что эта роль будет подвергнута следующей серии сокращений, и которые больше интересовались чисто военно-морскими задачами, такими как действия подводными лодками или наоборот, противолодочная война. В пределах влияния Королевского флота было достаточно судов, чтобы высадить часть Оперативной Десантной группы в ряде заранее запланированных операций, но если все силы должны были быть развернуты в морях, то потребовалось бы значительное дополнительное судоходство чтобы если что вытащить нас. В любой момент эти корабли могли оказаться далеко, что делало планирование десантных операций за короткое время почти невозможным. Все это было довольно очевидно и прямолинейно, но гибкость военно-морской мощи означала, что всегда существует необходимость проведения операций вне зоны действия НАТО, независимо от того, можно или нельзя подвергать опасности корабли. Таким образом, Королевский флот был организован с учетом возможостей таких задач. Вне министерства обороны было два полноправных адмирала (уровень 4 звезды на языке НАТО), один для управления всем британским флотом в качестве его главнокомандующего (CinC (Commander — in — Chief)), а другой для управления обучением и всеми функциями береговых баз, главнокомандующий базами флота (CinC NAVHOME). Ниже Главкома флота находились четыре младших адмирала, командующих морскими силами. Их задачи только недавно были пересмотрены и уточнены: флаг-офицер подводных лодок, флаг-офицер первой флотилии (FOF 1), флаг-офицер и флотилия (FOF 2) и флаг-офицер третьей флотилии (FOF 3). Ранее должность FOF 3 был FOCAS или Флаг-офицер авианосцев и десантных кораблей, и хотя название недавно изменилось, его обязанности остались прежними. Он отвечал за все авианосцы и десантные корабли и, таким образом, нес особую ответственность не только за корабли, но и за их состояние. Он имел национальные звания Управления авиации флота и флота-амфибии. Он также отвечал за интеграцию Вспомогательных сил Королевского флота (RFA), которые предоставляют танкеры и склады для поддержки флота в море. Он также был необычным среди адмиралов флотилии, потому что у него была роль НАТО (такая была только у флаг — офицера подводных лодок) в качестве командира второй противолодочной группы под управлением Командующего ударным флотом Атлантики. Это была сложная должность с необычайно большим штатом (для морского адмирала) и, в отличие от других флагманских офицеров флотилии, он обычно был вице-адмиралом. FOF-1 и 2 командовали группами эсминцев и фрегатов, но также могли брать под управление корабли, обычно принадлежащие FOF-3. Иногда это были непростые отношения с двумя меньшими флагманами, открыто ссорившимися из-за более широкой роли FOF-3. На практике это была неуместная зависть, поскольку FOF-3 неизменно должен был вызывать эсминцы и фрегаты в качестве сопровождения своей оперативной группы из крупных кораблей, и в этих специализированных оперативных группах была потребность в морском управлении. Я был включен в штат FOF 3 в качестве коммодора Десантных операций (Commodore Amphibious Warfare (COMAW)), которому было поручено командовать десантной оперативной группой Соединенного Королевства / Нидерландов, а также быть его начальником штаба (Десертных операций). Это назначение было еще одним шагом к вхождению в ту странную роль, которую играл Флот ее Величества в рамках НАТО и в Ударном флоте Атлантики. Естественно, я давал советы по десантным операциям исполняя обязанности полученного мной звания «Властитель морских десантных войск». Королевские морские пехотинцы составляли большую часть подготовленных десантных сил в рамках этой десантной оперативной группы Великобритании и Нидерландов, но также другие лица с «специфическими задачами» могли быть призваны в дополнение к солдатам Королевского корпуса морской пехоты Нидерландов, которые для выполнения обязанностей НАТО были включены в боевой порядок 3-й бригады коммандос. Несмотря на то, что они были частью военно-морских служб и зависели от Королевского флота в своей роли «морских солдат», подразделения бригады коммандос были организованы в значительной степени независимо, а генерал-комендант (CGRM — генерал-лейтенант) был их оперативным командующим, а также их представитель в Минобороны. Под CGRM находились два генерал-майора, один из которых командовал всеми силами коммандос, включая 3-ю бригаду коммандос, а другой отвечал за всю подготовку, резервы и силы специального назначения. Первый относился в основном к флоту, а второй — к силам снабжения флота. Комитет «Трайдент» из FOF 3, MGRM Cdo Forces и флаг — офицера военно-морской авиации встречались через определенные промежутки времени, и на нем присутствовал я, но, что удивительно, не как командир бригады 3-й бригады коммандос, которая была моим «противником». Обсуждались вопросы, представляющие взаимный интерес, многие из которых имели особое значение для эскадрилий вертолетов коммандос, укомплектованных личным составом ВВС Королевского военно-морского флота. COMAW уже стала еще одной пешкой в ​​игре сокращений. Служба была распущена примерно за четыре года до этого и возродилась примерно за два года до Фолклендского кризиса. Причины расформирования к тому времени, когда я «поднялся» в офис, были неясны. В досье сказано немного, но бригадный генерал Прингл прокомментировал, что «теперь, когда десантная группа должна была использовать торговые суда, потребность в коммодоре казалась ему еще более существенной». Этот бригадный генерал был теперь генерал-комендантом и очень радушно принял меня при моем назначении. Он выразил обеспокоенность по поводу долгосрочных перспективах Королевской морской пехоты, поскольку становилось все труднее оправдывать их сохранение на малых кораблях, и поэтому Корпус неизбежно обнаруживал, что неизбежно отходит от Королевского флота и больше к армейским частям, которые с подозрением относились к спецподразделениям в принципе и могли бы не принять их услуги, если бы до этого дошло. История, по-видимому, заключалась в том, что без ударных/атакующих авианосцев и без универсальных десантных кораблей Королевский флот небезосновательно пришел к выводу, что теперь не существует амфибийных возможностей. Мы не могли обеспечить противовоздушную оборону над плацдармом или непосредственную поддержку с воздуха, которая могла понадобиться десантным силам. Без вертолетоносцев мы не смогли бы тактически высадить морскую пехоту с помощью вертолетов, как они привыкли, и мы не смогли бы высадить многие из запасов, которые обычно перевозятся этими кораблями. Некоторым поэтому казалось что роль коммодора и его штаба больше не требуется. С другой стороны, обязательства по укреплению флангов и островов НАТО сохранялись, но неизбежно пришлось бы использовать торговые суда. В то время военно-морской флот, похоже, не верил, что эта работа требует специального офицера и персонала, вероятно, поскольку существовали единые процедуры конвоя. Поскольку мы никогда не осуществим высадку на территории, занимаемые противником, любая такая десантная операция будет административной «как часть крупной операции НАТО под оборонительным зонтиком ВМС США и принимающих стран». Мы просто высадим войска и склады на безопасные причалы и пляжи, где их будут приветствовать местные жители и объекты — принцип принимающей страны. Все, что было необходимо, — это офицер, который взял бы на себя ответственность работу с «зоопарком» торговых кораблей и просто доставил бы их к месту назначения. Командование во время морского десанта при сопротивлении, конечно же, не предусматривалось, и поэтому не требовалось постоянного коммодора и персонала. Время показало, что бригадный генерал Прингл был прав, и моему адмиралу Дереку Реффеллу было поручено вновь организовать работу, но на более ограниченной основе, со штатом, объединенным с персоналом FOF3. Сократив работу, военно-морскому флоту, вероятно, было трудно оправдать полное восстановление почти сразу после его расформирования. Минфин не одобрит! Хотя должность коммодора обрела новую жизнь, это произошло при совершенно иных обстоятельствах. У моего адмирала, FOF 3, больше не было авианосцев легкого флота или вертолетоносцев коммандос от которых зависела большая часть концепции проецирования военно-морской мощи на берег: но у него было два штурмовых корабля (как они первоначально назывались), позже переименованных в доки десантных платформ (LPD). Эти корабли — HMSS Fearless и Intrepid — были введены в эксплуатацию в начале и середине 1960-х годов соответственно. Обычно не вспоминают, что они, как и десантные логистические корабли (LSL) класса Sir Lancelot, были закуплены в первую очередь для использования британской армией. Основная роль LPD заключалась в предоставлении штаб-квартиры как для коммодора, так и для бригадного генерала, а также для перевозки и высадки штаб-квартиры десанта и начальных волн танков и тяжелой техники. Это будут коммандос Королевской морской пехоты и их поддержка с легкими орудиями, которые должны были быть высажены заранее с вертолетов и малых десантных кораблей, перевозимых двумя легкими авианосцами, позже известными как LPH или посадочные платформы (вертолет), Bulwark и Albion. Как только пляж и ближайшие внутренние районы будут в безопасности, LSLS высадится на берег (или использует свои самоходные плоты Mexeflote), чтобы выгрузить тяжелые запасы и резервную технику, необходимую для операций на берегу. Все это повысило боеспособность Королевского флота и, безусловно, его гибкость. В то время у нас также было четыре авианосца, каждый из которых имел ядерные и обычные ударные функции с помощью самолетов Buccaneer, Sea Vixen и более поздних самолетов Phantom, которыми управляла авиация флота. Каждый из этих авианосцев также имел свою собственную противолодочную вертолетную эскадрилью, всепогодную истребительную эскадрилью ПВО и силы Дальнего Радиолокационного Обнаружения. Корабли обладали внушительным арсеналом средств самообороны. Хотя эти возможности делала их высокоприоритетной целью для изощренного врага, они были сильным противником для более слабых стран с их наземными военно-воздушными силами и небольшими прибрежными военно-морскими силами. И ударно-штурмовые, и всепогодные истребительные эскадрильи могли обеспечивать «заправочную» и фоторазведывательную поддержку: вещи, в которых мы нуждались, но в 1982 году мы не могли ими пользоваться из-за более ранних сокращений средств на оборону. Эти атрибуты делают авианосный флот наиболее эффективной, мощной силой в национальном арсенале, способной влиять на события с гибкостью и неожиданностью, несоизмеримыми с его сравнительно небольшим размером. К весне 1982 года LPH и весь «легкий» флот, и авианосцы, кроме одного, исчезли. Все, что осталось для поддержки десантных операций (которые сами оказались под угрозой с запланированной кончиной LPDS), — это класс «Инвинсибл», на котором базировались не более чем небольшие вертолеты и самолёты на платформе «Си Харриер», а также устаревающий, но обновленный авианосец HMS Hermes. Без средств дальнего радиолокационного обнаружения или заправщиков, со значительно меньшим радиусом действия и боевой нагрузкой, но в остальном замечательного Sea Harrier, а также с все уменьшающимся количеством десантных кораблей, мы были близки к бессилию в нашей способности проецировать силу на берег, что, возможно, было основной ролью военно-морских сил на протяжении веков. Защита необходима только при наличии угрозы, а нападение является лучшей формой защиты. Предполагать, как это имело место в то время, что будущие операции НАТО будут иметь «принимающую страну», предоставляющую приветственные объекты, такие как подготовленные пляжи, причалы, доки и транспорт в начале десантной операции, было большой наивностью: единственная «война», которую Британия еще не вела с 1945 года, была «войной НАТО» с принимающей страной или без нее. Учитывая вероятное место и масштаб британских операций, шансы добиться высадки без какого-либо сопротивления, несмотря на то, что принимающая страна будет встречать нас с распростёртыми объятьями, были минимальны, о чем на Фолклендах, конечно, и речи не шло. Возможно, лучший пример того, почему мы в Королевском флоте чувствовали себя разочарованными, был высказан в парламентском заявлении г-на Джона Нотта, который встал на должность министра обороны. 25 июня 1981 года он сказал: «Именно по этой причине, пока мы будем достраивать новый авианосец «Арк Ройял», мы намерены оставить в строю в более долгосрочной перспективе только два корабля этого класса с их большими возможностями по поддержка сил противолодочной или противовоздушной обороны. Старый «Гермес» будет выведен из эксплуатации, как только второй из новых авианосцев будет введен в строй… Мы будем содержать 3-ю бригаду коммандос Королевской морской пехоты, так как придаем большое значение их уникальным возможностям, но мы утилизируем два специализированных десантных корабля («Феарлес» и «Индепид») раньше, чем планировалось… Мы предусматриваем возобновление развертывания военно-морских оперативных групп, сосредоточенных иногда вокруг авианосца, иногда вокруг эсминцев или фрегатов, на значительные периоды времени для посещений и учений за пределами района. Трудно предположить какое военно-политическое влияние имели бы такие внештатные противолодочные группировки. Любая разумная страна могла ясно видеть, что Великобритания заявляла, что у нее больше нет возможности и желания проецировать силу на берег. Сообщение, должно быть, было неприятно ясным для членов Содружества и Колоний, в то время как приветствовалось в других местах. По крайней мере, это помогло бы набору и поддержке морального духа у личного состава, но немногие моряки были обмануты. Лев вынужден был стать домашним котёнком. В частности, наши десантные силы (3-я бригада коммандос Королевской морской пехоты) должны были продолжать свое существование, но без специализированных десантных кораблей, с которых они могли бы высадиться — их уже нет или они появятся очень скоро. Поскольку одно не может существовать без другого, и одна часть этой оборонной стратегии уже уходила в прошлое, ясно, что Королевская морская пехота должна была быть следующей. К счастью, в ноябре 1981 года Джон Нотт временно передумал после посещения HMS Fearless на учениях в Соленте, где я и мой командующий десантными силами, бригадный генерал Джулиан Томпсон, командир 3-й бригады коммандос, встретились с ним. За этим последовало посещение Королевской морской пехоты в Поуле. Два судна получили ограниченную отсрочку от газового резака до в февраля 1982 года: тем не менее, это было как раз вовремя. Статус «уникальных возможностей» Королевской морской пехоты, на который ссылается Джон Нотт, был в значительной степени обусловлен гибкостью, обеспечиваемой обреченными «специальными амфибийными кораблями»: десантными платформами-доками и десантными вертолетами. Возможно, справедливости ради, это был Королевский флот, и по своей природе Безмолвная Служба продолжала в то время оставаться монашеской и ориентированная на себя организация с небольшим контактом с обществом, которая так и не смогла удовлетворительно или достаточно сильно и недвусмысленно объяснить свои задачи и преспективы для политиков и прессы — и, таким образом, для общественности. В принципе, немногие из нас видели в этом необходимость. Мы их знали, и это главное! Это мнение укрепилось в ходе моей беседы с г-ном Ноттом, который продемонстрировал на редкость неосведомленное видение военно-морских операций и приоритетов. Риск сокращения Королевского флота (только по бюджетным причинам) для нации просто считался низким; при условии, что никто не раскрыл наш блеф. Теперь, в частности, о Фолклендском кризисе, о котором мы как раз и говорим! Последняя на апрель 1982 г. разведывательная оценка, касающаяся аргентинских действий в Южной Атлантике, была представлена ​​9 июля 1981 г. Она выявила, что неудивительно и далеко не впервые, решительно пробританскую позицию жителей Фолклендских островов (из которых гораздо большее число было британского происхождения) и растущее нетерпение хунты по поводу «вопроса суверенитета». Одной из заявленных целей хунты было «преподать островитянам урок», вероятно, чтобы скрыть от населения неоправдавшиеся надежды (на самом деле, неудачу) в вопросе удовлетворительного решения спора о проливе Бигл с Чили; Аргентина также страдала от продолжающихся внутренних экономических и политических дилемм, от которых необходимо было отвлечь внимание. Один из выводов доклада предполагал, что проблема может обостриться из-за аргентинских экономических санкций и различных коммерческих ограничений: островитяне в значительной степени зависели от Буэнос-Айреса в плане связи и местной нефти, помимо других товаров и услуг. Оценка разведки заканчивалась выражением мнения, что если нет надежды на мирное урегулирование главного вопроса — суверенитета, — то существует высокий риск того, что Аргентина прибегнет к более решительным мерам. Они могут действовать быстро и без предупреждения. В таких условиях нельзя было сбрасывать со счетов военные действия против британского судоходства или полномасштабное вторжение на Фолклендские острова. Несмотря на выводы этого отчета всего за девять месяцев до вторжения, многочисленные просьбы на протяжении нескольких лет губернатора Фолклендских островов и предупреждения капитана Ника Баркера (которые в некоторых кругах были восприняты как плохо замаскированная уловка для спасения его корабля, HMS Endurance) министерство обороны, и, как следствие, кабинет министров, по — видимому, мало что сделал для предотвращения (или подготовки к отражению) « официально предполагаемой » угрозы. С другой стороны, было, возможно, так мало веских свидетельств реальных действий (Буэнос-Айрес всегда много позировал), что «вызывать военно-морской флот» каждый раз, когда аргентинский флот выходит в море, можно было, по понятным причинам, счесть чрезмерной реакцией на то, что на самом деле было давней и продолжающейся проблемой. Также понятно, что высокопоставленным членам кабинета и различным заинтересованным министерствам было чем занять свое время, и, к сожалению, без веских причин для настороженности, что с точки зрения жителя Фолклендских островов, трудно понять, что немногое могло бы быть сделано на уровне министерств. Что действительно кажется странным, так это то, что британское правительство, по-видимому, не составило никаких конкретных планов на случай непредвиденных обстоятельств, планов, которые можно было бы составить полностью «внутри дома», не вызывая тревоги или слухов. Никаких планов, насколько мне известно, не составляло и Королевское военно-морское флот, несмотря на то, что это была единственная служба, способная предпринять значимые действия на таком большом расстоянии от дружественных портов и аэродромов. Несомненно, в политическом климате того времени любое включение Фолклендских островов в качестве конкретного оперативного требования Королевского флота было бы встречено с обычным подозрением со стороны других вооруженных сил и гражданской администрации как вопиющая попытка сохранить «Устаревший и дорогой военно-морской потенциал, который больше подходит для строительства империи и дипломатии канонерок, чем для жестких требований войны НАТО». С середины шестидесятых годов британское правительство всегда публично заявляло, что оно не может и не будет вести переговоры о суверенитете: тем не менее, казалось, оно готово сделать это при условии, что желания островитян останутся решающим фактором. То, что островитяне никогда не колебались в этом вопросе, кажется, никогда не входило в уравнение правительства. Любая подобная идея «переговоров о суверенитете» была пустым жестом — и, вероятно, хунта воспринимала как таковой. Совершенно очевидно, что в частном порядке министерство иностранных дел было счастливо избавиться от проблемы Фолклендов по умолчанию, если это было необходимо, и в отсутствие какого-либо более благородного метода. Не в первый раз при рассмотрении Южной Атлантики в министерстве иностранных дел нельзя было не задаться вопросом, какие части разведывательных брифингов и докладов были опущены, а какие были представлены на обсуждение министров. Хотя вторжение было неожиданным для г-жи Тэтчер и ее правительства, когда оно произошло, оно не удивило ни островитян, ни Комитет по разведке, ни Королевский флот. В Министерстве обороны по-прежнему не было планов по урегулированию «фолклендского кризиса», хотя до 2 апреля в Уайтхолле ходили разговоры о том, чтобы скопировать действия премьер-министра Каллагана в 1977 году по отправке символических сил сдерживания, состоящих как минимум из одной атомной подводной лодки. Это было отклонено на том основании, что средство сдерживания должно было быть открытым и достаточно сильным, чтобы произвести впечатление. Но это могло быть расценено скорее как провокационный толчок аргентинцев к поспешным действиям, которые мы, следовательно, не предприняли. С другой стороны, если средство сдерживания было скрытым, оно, с другой стороны, могло бы и не оказать должного сопротивления. Оглядываясь назад, однако, кажется удивительным, что какой — то метод политической или дипломатической подачи сигналов не мог быть определен ранее, но министерство иностранных было противникам этого. В Министерстве обороны сентябрьский документ 1981 года (написанный в результате июльской оценки) был обновлен ​​в марте 1982 года. Это должно было стать основой, на которой будет построен доклад министерству иностранных дел о происходящем на Фолклендах, а затем обсуждение в кабинете министров в начале апреля. Тем не менее, в документе предлагалось несколько новых мер для борьбы с любым возобновившимся напряжением и, конечно же, они не предлагалось усиливать работу разведки или увеличивать (например) длину взлетно-посадочной полосы аэропорта Стэнли на мысе Пембрук. Это не было ни оптимистичным, ни полезным вкладом в то, что можно (или следовало бы) сделать в условиях кризиса, и оно даже не было представлено кабинету министров, когда паника вокруг металлолома в Южной Георгии была в самом разгаре. Этот последний инцидент стал известен 9 марта, когда посольство Великобритании в Буэнос-Айресе было проинформировано о том, что сорок один рабочий отправится в Южную Георгию 11-го числа на военно-морском транспорте Bahia Buen Suceso. Их работа заключалась в вывозе металлолома из Лейта. По прибытии 19-го числа они подняли сине-белый аргентинский флаг, а перед этим испортили различные районы предупреждениями о любой «несанкционированной» высадке. В тот же день аргентинский военно-морской флот провел полномасштабную учебную высадку вторжения на материковую часть Аргентины. HMS Endurance отплыл 21-го числа из Порт-Стэнли с усиленным отрядом Королевской морской пехоты, тем самым истощив гарнизон на Фолклендских островах. Она прибыла в Грютвикен, Южная Георгия, 23 числа, на следующий день после отплытия «Баия Буэн Сукесо». 24-го числа аргентинский корвет отправился на перехват HMS Endurance между Южной Георгией и Фолклендскими островами, но они, к счастью, « не попали » друг в друга, поскольку в тот день Endurance был направлен на Грютвикен с наставлениями о ведении боевых действий, включая инструкции по подготовке к применению силы, если переговоры о вывозе металлолома не привели к его мирному отходу. Незадолго до этого было отправлено еще одно аргентинское военно-морское судно снабжения «Баия Параисо» в Лейт с подкреплением морской пехоты и двумя вертолетами. Ясно, что аргентинский военно-морской флот внезапно воспользовался возможностью извлечь выгоду из (первоначально невинного, но бестактно проведенного) дела о металлоломе. 26-го министр иностранных дел Аргентины публично заявил, что людям на Южной Георгии будет предоставлена ​​вся «необходимая дипломатическая защита» и зловеще добавил, что «с «Баия Параисо», дислоцированной в пятнадцати милях к северу от Южной Георгии, любая защита может также быть военной «. Весьма вероятно, что именно в этот день решение о вторжении на Фолкленды 1 апреля было подтверждено хунтой. Также 26 марта аргентинский флот отплыл якобы для совместных противолодочных учений с ВМС Уругвая. Странно, что эти необычные и подозрительно широко разрекламированные учения остались незамеченными или не вызвавшими подозрений в разведке, потому что мало того, что это было маловероятное время в годовом призывном цикле для проведения таких мероприятий, но учения так и не состоялись! Ещё более необычным (если бы он попал в прессу) был полный состав этого «противолодочного» флота. На танко-десантный корабль «Кабо «» погрузился 2-й батальон морской пехоты, усиленный взводом 25-го пехотного полка и 16 американскими амфибийными гусеничными десантными кораблями (AMTRACS). Их ледокол, «Almirante Irizar», нес еще два взвода 25-го полка, в то время как построенный британцами эсминец Тип 42 «Santissima Trinidad» нес «коммандос» из 70 человек. Так называемая оперативная группа 40 включала еще один тип 42 «Геркулес» и бывшие французские фрегаты Тип А 69 «Драммонд» и «Гранвиль», которым было приказано двигаться на юго-восток для перехвата «Эндюранса», если британцы решат начать военные действия. Третий Type A 69 («Guerrico») отправился в Южную Джорджию с 60 морскими пехотинцами на борту и в сопровождении подводной лодки «Santa Fe» с небольшой группой «коммандос / подводных пловцов». Бывший британский авианосец «Veintecinco de Mayo» отплыл вместе с эскортом эсминцев и танкером. Адмирал Анайя, начальник военно-морского штаба Аргентины, собирался привести в исполнение свое обещание, что флот освободит «Мальвинские острова». Он считал, что операция «Азул» (кодовое название операции) скорее будет транспортной тренировкой, чем нападением; при условии, что действия были быстрыми и эффективными, можно было ожидать небольшого противодействия. Хунта полагала, что кельперы будут готовы встретить их если не с распростертыми объятиями, то по крайней мере дружеской волной, в то время как от Британии не ожидалось никаких серьезных действий по их выселению после того, как они обосновались на берегу, несмотря на слухи об отправке атомной подводной лодки и «некоторых» надводные корабли. Худшее, чего ждали Галтьери и его советники, это первоначальная «пощечина» в Организация Объединенных Наций, но которая выглядела бы не так уж и страшно (с точки зрения хунты) рядом с еще более кровавыми примерами агрессии. Заявления аргентинской прессы (какие бы они ни были — неполные) были переданы Уайтхоллу. Единственным реальным выводом было то, что Аргентина не собиралась покидать Южную Георгию, на которую, в отличие от Фолклендов, они никогда не претендовали. 27 марта вспомогательному танкеру Королевского флота «Appleleaf», следовавшему из Кюрасао в Гибралтар с полной заправкой топливом, было приказано пополнить все запасы, прежде чем отправиться в Южную Атлантику для поддержки «Endurance». Также в тот день британское правительство отправило подводную лодку «HMS Spartan» в Южную Атлантику, и контр-адмиралу Джону (Сэнди) Вудворду, командующему учениями Первой флотилии «Springtrain», проходившими в Гибралтаре, сказали, что ему, возможно, придется подготовить свои корабли к боевым действиям. Корабль вооружений «RFA Fort Austin» под командованием грозного коммодора Сэма Данлопа (прослужившего в море всю Вторую мировую войну) также был отправлен на юг для поддержки «Endurance». Штаб флота в Нортвуде был предупрежден о возможной потребности в должным образом сформированной и сбалансированной оперативной группе 29-го числа и уже на следующий день достиг «боевой опоры». Была введена система круглосуточного несения вахты, и некоторые специалисты, ни один из которых, к сожалению, не имел амфибийной подготовки или опыта, были собраны в штаб флота, а сотрудники морской тактической школы вскоре стали использоваться в качестве «мозгового центра». Только 9 апреля штаб главнокомандующего должен был быть пополнен группой из штаба сил коммандос во главе с их командующим генерал-майором Джереми Муром в качестве заместителя по суше. Это обеспечило отличную команду для помощи в организации реальной десантной операции, но нельзя было было ожидать от них полноценной помощи в морских аспектах операции. 30 марта ситуация достигла такой точки, когда помощник начальника штаба военно-морского флота (операции) контр-адмирал Тони Уэтстоун счел необходимым сформировать двухзвездное исполнительное управление оборонительных операций (DOE), чтобы проинструктировать исполняющего обязанности начальника штаба обороны, маршала авиации сэра Майкл Битэм на центральном направлении военных действий. Этот комитет собирался еще дважды (31 марта и 1 апреля), прежде чем МО приняло более формальную военную конфигурацию. Это было мерой того, насколько серьезно тогда министерство обороны относилось к будущему, но в особенности это было показателем того, насколько обеспокоен был Королевский флот. Командиру 40-го батальона коммандос (подполковник Малкольм Хант, Королевская морская пехота) было приказано находиться в состоянии готовности, чтобы направить его коммандос на острова, как и офицеру, командующему войсками обороны бригады коммандос, хотя никто не объяснил, каким образом они доберутся туда за довольно короткий промежуток времени. (По морю это заняло бы тринадцать дней при скорости двадцать пять узлов, а лететь было бы невозможно!) Командиру 40 Батальона коммандос было приказано не сообщать своим людям, что теперь их время на «уведомлении о движении» стало меньше, даже если это было возможно. Мало того, что эти приказы не исходили из или через штабы 3-й бригады коммандос или COMAW, но ни один из штабов не был официально предупрежден о такой необходимости. В самом деле, ни бригадный генерал, ни я не были официально уведомлены о том, что наши силы могут понадобиться до 2 апреля. К вечеру 31 марта разведка подтвердила, что аргентинские операции за пределами Джорджии, начавшиеся достаточно безобидно, теперь использовались хунтой как прикрытие для более драматических событий. Вторжение на сами Фолкленды теперь было не только неизбежным, но и уже шло фактически полным ходом. В тот день до Уайтхолла дошли сообщения о том, что 2 апреля острова будут захвачены (плохая погода задержала аргентинские планы на 24 часа). Кризис металлолома теперь занял второе место после вторжения на Фолклендские острова. Сдерживание не помогло: нужно было составлять разные планы, чтобы доказать, что любое вторжение будет бессмысленным, но времени было мало. Дополнительным фактором была точка зрения министра обороны Джона Нотта, который, перефразируя отчет начальников штабов сухопутных войск и Королевских ВВС, высказал мнение, что «однажды взятые Фолкленды не могут быть возвращены». («The Downing Street Years», Margaret Thatcher, HarperCollins .) На самом деле сэр Майкл Битэм, проявляя осторожность, предположил, что объявление об отправке трех SSN («Splendid» и «Conqueror» отплыли 30 — го и 31 — го соответственно, чтобы присоединиться к «Spartan») будет сдерживающим фактором, но даже их быстрая скорость подводного хода не могла изменить тот факт, что их прибытие будет все ещё ну слишком поздним, чтобы с из помощью можно было что-то предотвратить. На самом деле, британская пресса ошибочно, но очень удобно сообщила, что «HMS Superb» отплыл несколькими днями ранее. Да, но не на юг. Эта дезинформация не подвергалась опровержению, и, конечно, «HMS Endurance» находился на базе с усиленным отрядом Королевской морской пехоты с 21-го числа. 31-го также 40 коммандос и Войска противовоздушной обороны были отстранены от любого возможного движения на юг, бригаде коммандос было сказано, что «подразделения не требуются». Решение противостоять вторжению было наконец принято премьер-министром вечером в среду, 31 марта, когда по предложению Джона Нотта она собрала своих ближайших советников в палатах парламента. Это должно было стать самым важным совещанием из всех, на котором, по счастливой случайности, присутствовал начальник штаба военно-морского флота и первый морской лорд-адмирал сэр Генри Лич. Первоначально незваный, он на самом деле шел в Палату представителей, чтобы найти г-на Нотта для обсуждения пессимистичной сводки Министерства обороны, в котором, по сути, утверждалось, что нельзя сделать, а не подчеркивалось, что можно было сделать. Адмирал Лич считал, что должен ясно дать понять, что, хотя теперь никто не может предотвратить вторжение, Королевский флот может (отдельно от двух других служб, если это необходимо) отправить то, что он назвал «отрядом по поиску». По словам миссис Тэтчер, адмирал Лич (которого пригласили на более высокопоставленное собрание, чем он ожидал, был тих, спокоен и уверен в себе). Когда его спросили, что он может сделать, он ответил: «Я могу составить задачу для эсминцев, фрегатов, десантных кораблей и судов обеспечения. Его возглавят авианосцы «HMS Hermes» и «HMS Invincible». Все они могут быть готов к отходу через сорок восемь часов». Это было первое положительное заключение, полученное премьер-министром. События и решения после этого начали быстро разрабатываться, приниматься и исполнятся. 1 апреля «HMS Hermes» и «HMS Invincible» были переведены на боевой режим, но, как это ни парадоксально, это не коснулось «HMS Fearless». Бригадному генералу было подтверждено, что его 3-я бригада коммандос должна оставаться с уведомлением за семь дней. Случайно в тот же день Джереми Мур, генерал-майор Королевской морской пехоты, сил коммандос, передал командование корпусом генерал-коменданту (генерал-лейтенанту сэру Стюарту Принглу, который был тяжело ранен ИРА) на седьмом этаже МО, в то время как на пятом этаже военно-морской штаб планировал развертывание десантных сил; ни один из генералов не знал ничего, кроме того, что элементы бригады коммандос были сняты накануне. Британские десантные силы необычайным образом еще не были «в курсе» — как и элемент Королевского флота, мой десантный штаб и я, чья задача, как это было подтверждено лишь недавно, состояла в том, чтобы загружать и командовать кораблями десантной группы и выполнять любые высадки. Вечером 1 апреля премьер-министр созвал заседание того, что должно было фактически стать Военным кабинетом, на этот раз с приглашением принять участие в нем Первому морскому лорду. На этом совещании было принято решение сократить «уведомление о перемещении» кораблей до четырех часов, а бригады коммандос Королевской морской пехоты — до семидесяти двух часов (наконец-то). В то же время контр-адмирал Вудворд, по счастливой случайности южнее Гибралтара, получил приказ тайно направиться к острову Вознесения со своей группой «Springtrain»: «HMS Antrim», «Glamorgan», «Glasgow», «Sheffield», «Brilliant», «Arrow», «Plymouth» и «RFAS Appleleaf» и «Tidespring». Основным вооружением десантной оперативной группы является ее десант, следовательно, ничто без военных кораблей и предпочтительно военных кораблей, каждый из которых может нести группу численностью до 800 человек вместе с десантом и вертолетами, с помощью которых он может быть высажены. У Британии не было таких кораблей с тех пор, как в 1976 году HMS Hermes был переоборудован для противолодочных целей. Таким образом, первоочередной задачей было перестроить необходимый десантный флот для отражения этой последней угрозы. На это оставалось всего четыре дня. Только один десантный корабль можно было использовать непосредственно для этой операции. Из двух десантных — платформ доков (LPD) Королевского флота HMS Fearless находился на верфи Портсмута в оперативной готовности, вернувшись к своей периодической и более постоянной роли Дартмутского учебного корабля, перевозящего кадетов и гардемаринов. Дополнительные классы были приспособлены для этой роли на протяжении многих лет в виде «порта-кают», приваренных к палубам позади мостика. Они должны были остаться, как это было всегда на практике, и должны были использоваться в качестве специальных подразделений планирования и разведки. Его младший брат HMS Intrepid была снят с хранения и введен в действие, эвфимистически известное как «консервация путем эксплуатации», но лучше понимаемое как нафталин на случай, если «Бесстрашный» безвозвратно сломается и ему потребуются запасные части. «Бесстрашный» был единственным кораблем, доступным для обеспечения необходимых средств управления, поскольку только он и ее однотипный корабль «Бесстрашный» имели амфибийную оперативную комнату, предназначенную для управления десантными силами, десантными кораблями и, в меньшей степени, вертолетами при десантной высадке. Это совместно укомплектованный военно-морской и военно-морской оперативный штаб, из которого Коммодор Морских Десантных Войн проводит высадку, а Командир Бригады командует своей Бригадой до того, как он разместит свой Штаб на берегу либо после, либо во время захвата плацдарма своими силами. На практике средства связи и общие средства, доступные для обоих штабов, пришли из эпохи 1950-х годов и были едва ли адекватными, но лучше, чем на любом другом корабле. «Бесстрашный» тогда не нес стратегической спутниковой связи и имел только одну защищенную УКВ-установку, способную вести переговоры с бригадой на берегу, и одну для связи с боевыми кораблями. Эта техника во всех смыслах устарела. Ей не хватало, например, спутниковой системы прогнозирования погоды и современного оперативного штаба военно-морских сил. Надежное командование своими силами с таким оборудованием в современной войне практически невозможно. Кроме того, поскольку они не оснащены стабилизаторами, LPD сильно качает, особенно под нагрузкой; 35 градусов по обе стороны от вертикали в одном непрерывном движении, что является необычным, но, конечно, не неизвестным. Один хороший бросок, и вся модель расстановки сил могла превратится в мешанину пластиковых фигурок! LPD в базовой конструкции представляет собой плавучий док, оснащенный носовой частью и подходящими двигателями, позволяющими ему не отставать от флота. Над доком находится небольшая полетная палуба, с которой могут работать одновременно два средних вертолета поддержки, но можно нести и поднимать в воздух больше. В самом доке она несет четыре десантные баржи (LCU), каждая из которых способна перевозить около 100 тонн транспортных средств или запасов. Эти корабли изначально были спроектированы для подъема двух основных боевых танков, но сменявшие друг друга корабельные архитекторы и некоторые странные переписывания критериев устойчивости уменьшили эту полезную нагрузку до менее чем 60 тонн — ограничение, которое нам часто приходилось игнорировать. Док LPD остается сухим во время перехода, но перед высадкой его наполняют водой, прежде чем огромные кормовые «ворота» опускаются, чтобы выпустить LCU. Корабль также несет четыре небольших десантных корабля и персонал (LCVP) на шлюпбалках, каждая из которых способна нести четыре тонны. Это может быть (если речь идет о массе) легковой автомобиль с прицепом или 32 человека с оборудованием для умеренного климата. Для выполнения различных операций море добро быть спокойным, но с внутренняя часть дока облицованна тяжелыми деревянными рейками для поглощения части ударов, поэтому можно принять умеренное волнение, особенно если судно движется медленно вперед, создавая небольшой «штиль» за кормой. При длинной волне это не так просто, даже если волнение само по себе слабое, ибо, когда судно качает и качает, вода «свободно затопляет» или, говоря простым языком, плещется в доке. Известно, что в экстремальных условиях LCU ударяются о нижнюю сторону кабины экипажа и сильно приземляются на днище дока в той же волне, поэтому можно компенсировать получить некоторую форму «плоской» воды, выполняя медленный поворот в сторону, вдоль которой происходят подъемные работы; та же «ловкая техника», которая когда-то использовалась для обнаружения гидросамолетов. Вооружение «Fearless» (десантные катера часто и совершенно правильно называют ее «основным» вооружением) полностью оборонительное и состоит из четырех установок «Sea Cat» и двух одноствольных «Бофорсов» 40/60, что вряд ли можно было бы ожидать от такого важного в политическом и военном отношении судна. Несомненно, ее безопасность, как предполагалось в заявлении Джона Нотта, даже более чем когда-либо зависела (как и первоначальная концепция десантных операций) от поддержки сопровождения и авианосцев со всей соответствующей воздушной и подводной защитой, которую они подразумевали, но эта защита была сведена на нет, хотя её потенциал в других отношениях был явно еще огромен и уникален. Даже принимая во внимание эти очевидные недостатки, старое оборудование, возможность работы только в безветренную погоду, плохое оборонительное вооружение, малая скорость — пожилые LPD все еще были удивительно эффективны в десантных операциях; могли нести батальон основных боевых танков или их эквивалент на колесных транспортных средствах и десантные силы численностью более 400 человек без «перегрузки». Первоначально они были разработаны на основе британской концепции (которая затем была подхвачена американцами до того, как мы построили наш первый LPD в начале 1960-х) вскоре после Второй мировой войны. Из вертолетоносцев (LPH) потенциально было два, «HMS Hermes» и «HMS Invincible». Средства обоих были изучены до весны 1982 года моим штабом с помощью штаба генерал-майора Королевских морских пехотинцев: целью было оценить их с точки зрения количества морских пехотинцев, которые они могли нести, и количества объемные военные запасы они могли поднять. Их системы управления и связи также были протестированы на случай, когда они потребуются для проведения десантной операции, а LPD были недоступны из-за их возраста или, что более вероятно, из-за их утилизации. Инспекция «Invincible» для этой непривычной роли была завершена до Рождества 1981 года, а «Hermes» — в конце февраля 1982 года. У них был потенциал платформ поддержки и управления десантом и, безусловно, это лучше, чем ничего, но они не могли сравниться по своей полезности со старыми «Bulwark» и «Albion». В качестве командных пунктов им не хватало места, а также средств связи, пригодных для совместной операции в рамках небольшого десантно-диверсионного рейда, но, возможно, за пределами Норвегии (принимающей страны) они могли бы не справиться с задачей в полной мере. Десантная оперативная группа вызвала LSL. Эти корабли, начиная с «Sir Lancelot» в 1964 году, закупались по требованию армии и по заказу тогдашнего Министерства транспорта. С их оборудованием для высадки на берег и вертолетной палубой в сочетании с их способностью нести две 120-футовые лихтеры с двигателями Mexeflote для помощи в высадке танков, людей и грузов, они являются неоценимым дополнением к флоту десантных операций вдали от портов принимающей нации. Они начали службу в British India Steam Navigation Company и были переведены в RFA в 1970 году, но всегда выполняли задачи для армии, которая, в конце концов, очень дорого за них заплатила. Английские офицеры с китайскими экипажами столкнулись с особыми проблемами. Из шести LSL были доступны все, кроме «Sir Bedivere» (он находился за границей, поддерживая армейские учения, и не мог присоединиться к нам до конца апреля), или почти все: «Sir Geraint» уже был в Девонпорте; «Sir Galahad» должен был прибыть в Девонпорт 4 апреля, а «Sir Percivale» был в Зебрюгге, разгружая армейские припасы для BAOR. «Sir Percivale» было приказано как можно быстрее выполнить свою задачу и вернуться в военный порт Королевского транспортного корпуса в Марчвуде (недалеко от Саутгемптона), где уже стоял «Sir Lancelot». «Sir Tristram» был в Белизе, поэтому ему было легко направить груз на остров Вознесения. Таким образом, пять LSLS были немедленно выведены из-под контроля армией и предоставлены для выполнения десантных операций. Это было довольно удобно в административном отношении и, конечно, могло быть хуже будь это сделано позже. С эксплуатационной точки зрения это было не совсем уж и просто и соответствие их средств связи, так как требования Торговой палаты и Военно-морским разные, что должны было стать серьезным недостатком. Ясно, что для того, чтобы погрузить только 3-ю бригаду коммандос, потребуются дополнительные корабли, а с учетом быстрого роста численности аргентинских войск на берегу Фолклендских островов потребность в большем количестве транспортных кораблей стала императивом. Вместе с одним батальоном парашютного полка, батальоном легких танков «Blues» и «Royals», вместе с отрядом противовоздушной обороны «Papier» присоединились ещё многие другие более мелкие, но не менее важным организациям, таким как Специальная катерная эскадрилья Королевской морской пехоты, эскадрилья из армейского Специального подразделения создушной служба и подрывные отряды. Я также должен был нанять дополнительный персонал и специалистов, таких как водолазы по разминированию и другие. 1 апреля нами был замечен «SS Canberra», но в то время сомневались, что она станет частью фактической штурмовой силы. Потребуются другие корабли, и они будут найдены в торговом флоте и, таким образом, будут укомплектованы гражданскими лицами. Когда «SS Canberra» был выбран как наиболее вероятный кандидат на военный корабль, в компанию Peninsular and Oriental Steam Navigation Company был сделан телефонный звонок с просьбой пригласить их представителей на совещание в течение часа в Уайтхолле. Вопросы, которые были заданы: «Какова наилучшая скорость корабля и его наибольшая экономичность? Какой вид топлива он сжигает и сколько может перевозить? Может ли он дозаправляться в море, а если нет, то может ли он быть переоборудован для этого? Могут ли вертолеты приземляться и, если нет, есть ли плоская палуба, которую также можно переоборудовать? «SS Canberra» никогда не будет ни LPD, ни LPH, но было ясно, что она, безусловно, может помочь. Майк Брэдфорд, второй капитан " Канберры «, пришел ко мне в офис в Стоунхаусе казарм Королевской морской пехоты, недалеко от Плимута, для инструктажа и опроса. До сих пор имел место ряд «обычных» заседаний кабинета, на которых было санкционировано формирование, а затем отправка оперативной группы, но 6 апреля военный кабинет (хотя об этом, по-видимому, под этим названием так и не было официально известно) был созван, и на следующий день состоялось его первое заседание. Начальник штаба обороны (адмирал флота сэр Теренс Левин, недавно вернувшийся из поездки на Дальний Восток) был постоянным членом группы, которая должна была встречаться по крайней мере один раз, а часто и дважды в день в течение следующих пятидесяти пяти дней. Эта группа полностью отвечала за операции в Южной Атлантике и требовала передачи ей всех военных решений с политическим «подтекстом». «Обычный» кабинет должен был собираться шестнадцать раз во время операций время от времени, чтобы обсуждать только кризис на Фолклендских островах. С военной точки зрения 1 апреля были созданы различные комитеты по планированию войны, при этом начальники штабов собирались не реже одного в день. Этот комитет включал в себя брифинги по связям с общественностью и вопросам прессы — предмет, который должен был занимать большую часть времени членов. Работа DOE оказалась в настоящее время в значительной степени ненужной, хотя она продолжала играть полезную роль благодаря принятию непротиворечивых решений на уровне отдельных (но взаимосвязанных) служб. Всего мы встречались 9 раз. В соответствии со стандартной процедурой ситуационный центр министерства обороны (DSC) должен был быть активен на протяжении всей операции с наибольшей долей участников из Королевского флота. Для установления связи между DSC и всеми другими заинтересованными агентствами была создана Консультативная группа штаба ВМС. В конце концов, это должна была быть операция под руководством и командованием военно-морского флота. В оперативной ячейке армии была также создана группа специальных операций, подчиняющаяся непосредственно помощнику начальника штаба обороны (операции). Все это тогда была прелюдия к крупнейшей британской десантной операции со времен Суэца и, в вопросах проведения, вероятно, самой сложной со времен Второй мировой войны. С самого начала имело значение несколько неблагоприятных факторов: одним из них была стратегическая оборонная политика (которую является страховым полисом нации и ее зависимых территорий), в котором больший упор делался на Центральную Европу с ее запасами и огромными казарменными оборонительными силами, чем на гибкую, интернационально ориентированная концепция экспедиционных сил, которая на протяжении столетий сослужила такую ​​хорошую службу этой стране. Пытаясь сохранить какое-то влияние в Европе, мы отвернулись от наших родных и близких, от Содружества. В результате Великобритания не смогла гарантировать, что у нее есть адекватные десантные возможности или последовательный план. Это означало, что эта война не только была неизбежна, но и после вступления в нее можно было выиграть только благодаря упорству и профессионализму ее добровольцев, военнослужащих при мужественной поддержке безоружных гражданских лиц, вовлеченных в кампанию без их собственного выбора. Si vis pacem, para bellum.