Последний февраль

Мягкие снежинки кружили во мраке ночи, покрывая толстым слоем блестящего снега дороги Йокогамы. Если присмотреться, можно заметить – они совсем разные, уникальные в своей красоте. Чёрный небосвод застилал горизонт, едва-ли отливая синим. Звёзды светили ярко-ярко, завораживая взор любого, кто решит поднять глаза к небу. Десятки высоток тянутся к нему – лишь в одном из окон на сотни таких же горит тусклый свет. Плавный танец снегопада прервал пробирающий до костей ветер, путая и подбрасывая огненные пряди мужчины. Снег противно поскрипывал под каблуком классических туфлей – тот едва ли не подскользнулся на замёрзшей луже. В мёртвой тишине послышались шипящие ругательства – Чуя резкими движениями оттряхнул чёрные брюки от снега и, поправив шляпу, продолжил спешный путь. «В два тридцать на нашем месте» - звучал весёлый голос Осаму в голове, пока Чуя выискивал глазами возможные машины на пешеходном переходе. Набережная пустовала. Уличные фонари уже как несколько часов погасли, передавая все полномочия освещения одиноким лучикам месяца. В покрывшейся тонкой корочкой льда водной глади отражалась лишь небольшая его часть, в виде серпа, и сотни самоцветов небес. Оторвав взгляд от созерцания прекрасных созвездий, тот подошёл к дальней лавочке. Деревянная поверхность успела покрыться толстым слоем снега – посередине лежал бумажный конверт, поблескивая редкими снежинками. Аккуратно подув на него, чтоб маленькие звездочки разлетелись в разные стороны, рука в перчатке опустилась на заснеженную поверхность, разметая замёрзший снег в стороны. Умостившись ровно посередине, тот снова взглянул на конверт – «Что ты снова придумал, Дазай?» - промелькнула мысль на периферии сознания, пока пальцы проворно открывали прочно склеенный конверт. Юноша быстро выудил вдвое сложенный лист, сплошь исписанный кривым почерком. В темноте приходилось щуриться, пытаясь рассмотреть хаотичные линии иероглифов.

«Что заставляет людей улыбаться? Улыбка – она бывает разная. Хитрая, что зовут ухмылкой; злая, похожая на оскал; вымученная, коей звали мою. И счастливая. Она нежная, плавная, от неё веет теплом и добротой. Все говорили, что я не умею так улыбаться. Чуя, ты должен знать – твоему взору представала лишь она. Я не уверен, что такое счастье. Но то, что испытывал я – восторг, бьющий через края, желание притронуться и сказать что-нибудь глупое – думаю, это оно и есть. Её сложно было сдерживать, и щёки вовсе не болели – она могла быть вызвана только одним человеком. Это самый искренний человек в мире. Знаешь, Чуя, я всегда тобой восхищался. Твои неподкупные эмоции и яркий темперамент цепляет всех – хочется вечно наблюдать за сменой издёвки на злость в твоих глазах, когда я в очередной раз шучу про твой рост. Ты знал, что когда задумываешься, между твоими бровями появляется смешная складка? Помнится мне, после нашего самого первого задания мы каким-то образом оказались на этой самой лавочке – ты сидел с левой стороны. Садилось солнце, и в закатных лучах твои глаза становились такими чистыми, словно кто-то смог уместить бездонные небеса в человеческие радужки. Копна твоих рыжих волос, - можно подумать, куда ещё ярче? – буквально пылала огнём. Тогда мне подумалось, что ты и есть солнце. Как романтично и сопливо! Прошу, только не рви этот лист! Многие годы ты был моим солнцем. Освещал бесконечную тьму моей души своим ярким пламенем. Порой, когда мне казалось, что мой разум – черная дыра, ты снова посылал свои лучи, рассеивая самые тёмные мысли. Кажется, тогда я и был счастлив. Ты постоянно твердил, что на самом деле ты – страшный демон, вышедший из недр ада. Я хочу, чтоб ты знал, Чуя, ты – самый человечный человек из всех, кого я знал. Злость, веселье, скука, тревога, сочувствие, боль, зависть, счастье – все твои эмоции такие искренние, такие неподкупные, такие живые. Я любил каждую. Хотя, на самом деле, я не уверен, что такое любовь – мне нравилось наблюдать, мне нравилось быть причиной. Хотелось вызывать у тебя эту смущённую улыбку или грозно-обиженный взор постоянно, не прекращая. Немного есть вещей, которые я, наверное, любил. Зимние метели. Кажется, сейчас должен идти снег. Я прав, Чу? Наверное, я любил виски. Котов? Да, прекрасные животные. Я любил зимы. А ещё я любил тебя, Чуя. Если ты читаешь это, то я уже, скорее всего, мёртв. Я люблю тебя, Чуя.»

Глаза юноши размером с блюдечки, сердце бьётся неистово быстро, вот-вот выпрыгнет из груди. Дрожащая рука быстро тянется к карману пальто – высвободив пальцы из кожаной перчатки зубами, тот пытается набрать номер. «Лишь бы это была очередная шутка» - судорожно думает Чуя. Гудки. Чувство тревоги постепенно нарастает, когда уже после третьего раза звонок сбрасывается сам по себе. Пальцы заледенели, листок вот-вот выпадет из правой руки – трубку взяли. – Чуя Накахара? – послышался хриплый голос мужчины в возрасте. На фоне громко воет сирена, тремор рук стал ещё сильнее. – Да, это я,– протараторил юноша. – С Вами говорит дежурный врач скорой помощи. Примите мои соболезнования. – в глазах потемнело. Ладонь сжалась так сильно, что листик вот-вот помнётся, – Была большая потеря крови, время смерти - час ночи тридцать три минуты. – врач что-то говорит, говорит, говорит, но Чуя не слышит. Он сбрасывает звонок, негнущимися пальцами закидывая телефон обратно в карман пальто. Глаза поднимаются к морю – на водной глади отражается восходящее солнце. Чуя внимательно наблюдает за тем, как в свои права вступает весна – первый день марта будет всё таким же холодным, как минувший февраль. Снег красиво поблёскивает в золотых лучах, снежинки падают всё реже. На исписанный чёрными чернилами лист упала слеза, размывая текст. Чуя прижал конверт к груди, мокрыми глазами наблюдая за наступлением утра. Холодный мартовский ветер подул прямо в лицо. Щёки начало печь из-за замёрзших слёз, лёгкое дуновение совсем спутало медные пряди. «Я тоже люблю тебя, Осаму» - подумал юноша, глядя на восходящее солнце. «Я всегда думал, что в его лучах твои глаза приобретают особенный кофейный оттенок.»

Это был последний февраль для Дазая Осаму.