И я дрочу в четыре тридцать.

      Господи, кто бы знал, как Антон заебался. Серьезно. Он, блять, в 11 классе, у него и так забот полон рот (а хотелось бы, чтоб во рту были не заботы, а хотя бы чужой язык), так и еще эта чертова связь между соулмейтами. Да, прикиньте, Антон живёт в мире, где люди еще до своего рождения предназначены друг другу. В итоге, каждый должен половину жизни убить только на то, чтобы понять, где живет «твой» человек.       На этом прикольчики, конечно, не заканчиваются. Главный мем в их жизни — постоянное возбуждение. Ну, вы сами понимаете, дрочить полезно, нужно, ну и, как минимум, приятно. Но это так, только когда ты сам выбираешь момент, чтоб подрочить. А вот если ты лег спать в двенадцать ночи, как добропорядочный человек, а твой соулмейт за тебя решил, что подрочить можно и в половину пятого (ну чего такого-то?), то это уже вообще не прикольно. И ладно бы, если б это была разовая акция. Так нет же. У всех соулы, как соулы, а у Антона долбоеб какой-то. Именно из-за этого ебанутого у Шастуна хронический недосып.       Но, в прочем, надо отдать шатену должное, он тоже хорош: после пары бессонных ночей сам начал дрочить в максимально рандомные и неудобные моменты, заставляя страдать не только себя, но и соулмейта. Хотя, вполне возможно, что у родственной души Антона просто другой часовой пояс, а дрочит тот где-нибудь в половину девятого утра. Спросите, кстати, почему Шастун не обращается к своему соулу (мысленно, разумеется) в женском роде? Просто не было сомнений в том, что где-то в хуево-тутуево сидел его мужчина. Именно мужчина, никаких представительниц прекрасного пола, к ним душа у Шаста никогда не лежала. Зато какой-нибудь брутальный мужик с бородой Антону бы вполне подошел. Неплохо было б еще, кстати, будь он при деньгах, но Шастун вам не меркантильная сволочь, поэтому упоминать об этой теме, пожалуй, будет только вскользь.

***

— Сука, — Антон бросил взгляд на часы. Те показывали, что сейчас ровно 4:28, — Немец что-ли, че все время в одно и то же время.       Шастун, недовольно пыхтя, откинул одеяло в сторону, а дверь в комнату закрыл на ключ. Не хватало еще для счастья, чтоб мама проснулась и пошла проверять, как там ее Антоша. Низ живота вновь свело легким спазмом, от чего член немного привстал. — Да подожди ты, блять, я уже заебался просто механически дрочить, хоть порнушку включу, — кому это все шатен говорит — черт его знает, он просто вслух обращался к соулу, который, видимо, был за три пизды.       На этот раз дело пошло веселее, на экране какой-то мужик трахал миловидного мальчика во всех возможных позах. Подстроившись под темп в порно, Антон ритмично начал двигать рукой по всей длине своего члена, переодически сбиваясь для того, чтобы слегка надавить большим пальцем на чувствительную головку, собрав при этом каплю выступающего предэякулята.       Мальчик на экране начал показушно стонать чаще, а мужик задвигался быстрее, что явно предвещало конец ролика. Возбуждение все еще накатывало волнами, но не желая отставать от пары в порно, Антон все равно ускорился, отчаянно пытаясь довести себя до разрядки. На пару секунд парень прикрыл глаза, пытаясь уловить в своей голове какой-нибудь образ, послуживший финалом, но воображение по-прежнему отказывало подбрасывать какие-то картинки, поэтому пришлось снова сосредоточиться на видео.       Доведя-таки себя до оргазма, Шастун устало откинулся назад, чистой рукой нащупывая пачку влажных салфеток под подушкой, спеша ликвидировать все последствия своей извечной ночной потребности. — Бля, я его даже не знаю, а он меня уже затрахал, — Антон недовольно бурчит себе под нос, падая головой на прохладную подушку, закидывая грязные салфетки в мусорку возле кровати и укрываясь теплым одеялом. Господи, лишь бы заснуть побыстрее, у него меньше трех часов на сон.

***

— Сука! — Антон носится по своей комнате, на ходу пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке. Его любимый ремень для брюк куда-то делся, поэтому приходится судорожно искать, хотя сам парень должен был выйти из дома десять минут назад.

***

Нужная вещь находится на стуле с вещами под грудой толстовок. Мальчишка матерится себе под нос, но быстро протаскивает ремень в шлевки, застегивая на последнюю дырку. Да, он худой, и что? Шастун хватает рюкзак и несется к выходу, по пути вспоминая, что забыл наушники на столе. Недовольно шикает, бежит обратно в комнату, хватая комок проводов, возвращаясь обратно. Наспех натянув куртку, Антон хлопает себя по карманам, понимая, что где-то оставил еще и телефон. — Да блять, я выйду когда-нибудь или нет? — парень ищет глазами нужный предмет в коридоре, но не находит, издавая отчаянный хрип при этом. Приходится снова топать в комнату, обыскивая кровать, вновь стул с одеждой, да даже стол, но телефон находиться отказывается. — Блять, позвонить, что ли, себе, — парень поднимает левую руку, перекладывая из нее в правую телефон, по привычке вводя пароль, собираясь уже звонить себе, чтоб найти этот чертов гаджет. Стоп.       Секунд десять длится осознание, что телефон все это время был в руке. Выглядит это со стороны, будто у Шастуна над головой завис значок загрузки. После парень звонко хлопает себя по лбу, выходя-таки в коридор и обуваясь.

***

      Дорога до школы занимает обычно минут пятнадцать, но в этот раз Антон бьет даже свой обычный рекорд и добегает до учебного заведения за семь с половиной минут. Первым уроком в расписании стоит зловещее «геометрия», поэтому за опоздание Шастуну вполне могли бы открутить голову. Математичка — женщина старой закалки, которая вела еще в восьмидесятых свой предмет, поэтому с дисциплиной у нее было все довольно строго.       По счастливой случайности шатен успевает вбежать в кабинет ровно за десять секунд до первого звонка, поэтому с приходом учительницы парень уже сидит за своей партой вместе с Оксаной. Даром, что Ксанка была отличницей с первого класса, в голову Антона та так и не смогла вбить чего-то путного, пусть и сидела с ним последние лет семь. Дружба у них была крепкой, пусть и началась с типичных подножек и таскания за косички. Дружила Ксана, кстати, не только с Шастом, но и с Димкой и Катей Варнавой, образовывая с ними какой-то припизднутый квартет, где за рассудительность отвечала именно Фролова. — Че ты так поздно опять? — Окс шикает на влетевшего Антона, недовольно хлопая его своей ладошкой по плечу. — Да проспал он, как обычно. Ксан, не знаешь его что ли? — Варнава сзади закатывает глаза, пихая хихикающего рядом Диму, явно смешно пошутившего у себя в голове. — Одиннадцатые классы, а ну тихо. Урок начался! — старая грымза недовольно стучит учебником геометрии по столу, призывая учеников к тишине. Без пяти минут выпускники затихают, не желая препираться со старой математичкой и погружаются в новый материал урока.

***

      Следующей в расписании стоит сдвоенная история, и вот тут Антон злорадно потирает руки. Единственный предмет, ради которого парень вообще ходил на учебу — история. Пара в один день — вообще благословение богов, получается. Только вот, в последнее время им снимали уроки по этому предмету, ибо их историчка ушла в декрет, а остальные преподаватели были заняты. Но сегодня должен был приехать новый учитель, вроде как, только с университета (ну, по крайней мере, так сказала их классная руководительница), так что радости Шаста не было предела.       Потоптавшись возле родного двадцать пятого кабинета минут пять от перемены, Антон решает не ждать, а идет на другой этаж к Оксане и Диме, у которых сейчас была биология. Главная проблема обучения по индивидуальным планам заключалась в том, что всех ребят с параллели разбросало по группам, поэтому одновременно могли идти три, а то и четыре урока в разных кабинетах. Например, пока Шаст предвкушал новый урок истории, Ксана и Поз усиленно зубрили биологию, по которой, видимо, сейчас должна была быть контрольная. Катя рядом усмехалась, потому что первоначально тоже хотела выбрать направление химбио, но махнула на это рукой и ушла вместе с Антоном на соц-эконом, страдая на профиле истории и обществознания.       Звонок прозвенел неожиданно быстро, чего Антон явно не ожидал, рассматривая записи Оксаны в тетради. Варнавы на этаже уже не было — видимо, убежала уже к двадцать пятому, даже не удосужившись подождать парня. Что за предательство, вообще?       Преодолев лестницу, не натолкнувшись при этом ни на кого из учителей, Антон оказывается на втором этаже. После спид рана по коридору, парень оказывается около нужного кабинета, как и предполагалось, уже открытого. Рюкзака на подоконнике не оказывается — наверное, Катя утащила его с собой в кабинет. Хоть за это ей спасибо. Шатен для проформы стучит в дверь пару раз, заходя внутрь. — Здрасте, извините за опоздание, — Шаст поднимает голову уже, когда почти доходит до своей родной третьей парты. И, видимо, зря. Мальчишка почти сразу сталкивается со взглядом голубых глаз, принадлежащих новому преподавателю. Что-то внутри парня в этот момент ухает вниз (жаль, что не член, потому что тот, наоборот, начинает слегка приподниматься). Через все тело проходит приятная волна, оседая внизу живота и закручиваясь в тугой клубок уже такого знакомого возбуждения. Что за?..       Зрительный контакт, и так продлившийся дольше положенного, прерывается, новый учитель рассеянно садится в кресло, пододвигая к себе ближе журнал. Шастун спешит наконец сесть за свою парту, бросая рассеянный взгляд на тоже ничего не понимающую Варнаву. — И кто же у вас такой любитель опозданий? — голос преподавателя оказывается приятным, в нем чувствуется легкая хрипотца, от которой у Шастуна вполне могли бы подкоситься ноги, если бы он вообще стоял, а не сидел. Почему-то Антон неосознанно сжимает свой член через штаны, на что учитель начинает кашлять, — Кхем, ладно, не столь важно. Меня зовут Арсений Сергеевич, теперь я буду вести у вас такой замечательный предмет, как история.       У Шаста в ушах звенит, а в голове шаром покати — ни единой мысли. Хотя, пожалуй, парня неосознанно тянет коснуться мужчины за преподавательским столом. Ну и, возможно, Антон совсем чуточку желает, чтобы тот его взял. С какого черта все это сейчас происходит — непонятно.       Пока Антон выпал из этого мира, Арсений Сергеевич, видимо, решил провести перекличку, потому что Шастун буквально подпрыгивает на месте, когда слышит свою фамилию из уст преподавателя. — Шастун — это наш опоздун, как я понимаю? — мужчина снова встречается взглядом с парнем и перестает усмехаться, потому что в этот момент на двоих снова накатывает волна возбуждения. Господи, да что ж такое, это от одних гляделок и кончить можно.       Зуд в ладонях увеличивается, все еще хочется прикоснуться к преподавателю или хотя бы помять собственный стояк. — Ну что ж, Шастун, скажи тогда, на чем вы остановились с прошлым учителем? — Арсений Сергеевич взгляда не отводит, зрительный контакт длится уже долго, но от этого лучше не становится. По ощущениям, Антон сейчас растечется лужей, если отведет взгляд. — С начала года мы начали повторение. Прошли до Феодальной войны московских князей, — Шаст сам не узнает свой голос, настолько хрипло тот звучит. Голова сейчас занята совершенно другими мыслями, но темы по истории он помнит настолько хорошо, что готов отвечать хоть в три часа ночи. — И какие же временные рамки у войны, скажи-ка? — учитель слегка улыбается, левой рукой скользя под стол. Никто (кроме Антона), разумеется, этого не заметил. Зато шатен и заметил, и почувствовал, будто Арсений Сергеевич сжал свой член. Чувство у Антона в груди, по крайней мере, было именно таким. — С 1425 года по 1453. Вторая четверть пятнадцатого века, получается, — Шаст тяжело сглатывает, мечтая упасть головой на парту и простонать. А потом и подрочить, кстати. — Верно. Тогда, давайте перейдем к событиям после Феодальной войны, — Арсений Сергеевич прерывает зрительный контакт, открывая презентацию на компьютере. Шастун с беззвучным воплем падает на сложенные руки, сильно закусывая губу. Глаза шатен не поднимает, чтобы, не дай бог, не столкнуться снова взглядами.       Зато, теперь понятно, как люди определяют соулмейтов. И понятно, с хрена ли никто об этом не говорит.       Почти весь урок Шастун проводит, уткнувшись носом в свою тетрадь и усердно строча конспект по новой-старой теме. Зато минут за пять до звонка на плечо Антона ложится чужая ладонь. Немного спавшее возбуждение вновь усиливается, по коже пробегает табун мурашек. Ладонь явно не катина, у той руки маленькие и мягкие, а тут прикосновение кажется сухим и слишком теплым. Кажется, на ладони даже есть мозоли. Ха, ну конечно, каждый день-то дрочить по несколько раз, ясен пень, мозоли будут. — Останься в кабинете, — шепот на ухо обжигает кожу, новая волна мурашек пробегается по всей коже, сердце ухает куда-то в пятки. Желание растечься лужей разрастается еще сильнее.       Ладонь с плеча исчезает, как и ощущение теплого тела рядом. Арсений Сергеевич продолжает вести урок, диктуя какое-то определение, но шатен уже ничего не слышит, падая головой на парту. Это всё слишком. Слишком возбуждающе, слишком неожиданно, слишком охуенно.       Поднимает голову Антон только тогда, когда слышит поворот ключа. Арсений Сергеевич стоял возле двери в кабинет, закрывая ее изнутри. В классе не было никого, кроме них двоих. Че, серьезно, вот так просто? Можно было подождать, пока его мужик (да, Антон будет так его называть, и что вы сделаете) всех выгонит и все? — Иди сюда, — Арсений садится на край первой парты, протягивая руку парню. Шастун снова встречается с мужчиной взглядом, послушно встает со своего места, вкладывая свою ладонь в чужую. Преподаватель притягивает к себе мальчишку резко, буквально вжимая в свою грудь, пусть Антон и почти одного роста с учителем, — Честно, не так я представлял мою первую встречу с соулом… — Для полной картины вы должны еще сказать, что не ожидали увидеть такого дебила, как я, — Шаст издевательски смеется, обжигая дыханием губы мужчины. — Не поверишь, но мне снился этой ночью очаровательный мальчик с кудряшками. Вылитый ты, — брюнет улыбается, касаясь наконец-то чужих губ, утягивая мальчишку в первый в жизни поцелуй. Антон сначала рассеянно мычит, но тоже следом прикрывает глаза, руками касаясь чужого воротника.       Воздух в легких заканчивается слишком быстро, из-за чего младший отстраняется, закусывая свою нижнюю губу. Арсений выглядит слегка дезориентированным, но это, видимо, обусловлено тем, что комок возбуждения внизу живота скручивается еще сильнее. Губы шатена покалывает от желания поцеловать мужчину снова, но мальчишка стойко держится. — Сделай уже что-нибудь, я сейчас лопну от возбуждения, — будущий выпускник хныкает, упираясь лбом в чужое плечо.       Старший на это хмыкает, ловко расправляясь сначала с чужой ширинкой, а затем и со своей. С насиженного места приходится встать, левой рукой притянуть Шастуна за талию, а правой обхватить оба возбужденных члена. Предэякулята мало, поэтому движения ладони сухие, но они настолько нужны сейчас, что на неприятное трение наплевать с большой башни.       Антон рядом удивленно охает, окольцовывая чужую шею руками и придвигаясь, как можно ближе. Шатен сдавлено стонет на каждое размашистое движение, плавясь от всей этой атмосферы. Подумать только, ему дрочит его же учитель в кабинете, в который в любой момент могут начать ломиться завучи или другие преподаватели. От нахождения Арсения рядом очень сильно мажет, колени грозятся и вовсе подогнуться такими темпами. Чтоб не уплыть окончательно и бесповоротно, Шастун цепляется руками за сильные преподавательские плечи, своими губами очерчивая дорожку от кадыка до чужих губ. Новый поцелуй вызывает очередную волну возбуждения, и мальчишке кажется что вот-вот он достигнет своего пика.       Арсений, видимо, тоже это чувствует, потому что его язык начинает буквально трахать рот парня, а рука на членах начинает двигаться резче и с очевидным нажимом. Антону позволяют вдохнуть, слегка отстраняясь. Завершением всего действа является очередное пересечение взглядов. Шастуна от этого настигает волна оргазма, и как бы ни хотелось закрыть глаза и отдышаться, парень не прерывает зрительного контакта, позволяя себе лишь раскрыть рот в безмолвном крике. Арсений кончает практически следом — ему хватает еще пары движений. Старший устало выдыхает, утыкаясь лбом в плечо парня и стараясь отдышаться. Слишком. Слишком не только для него, но и для Антона, видимо, тоже. — Хотя, знаешь, наша первая встреча даже лучше, чем можно было представить, — мужчина отстраняется через десяток секунд, довольно улыбаясь. Теперь от пересечения взглядов не так колотит. Это магия оргазма что ли? — Да неужели? — Антон смеется, отходя к своей парте и вытаскивая из рюкзака пачку сухих салфеток, кидая их Арсению. Тот, конечно же, не ловит, — Два вам по физкультуре, Арсений Сергеевич. Кто так принимает пас? — Если ты забыл всё после оргазма, то напомню, что я историю веду, а не физическую культуру, — Попов недовольно бурчит, но пачку салфеток поднимет с пола относительно чистой рукой, после вытирая следы бурной деятельности с другой руки, — Ты парту заляпать умудрился. Оттирать сам будешь сейчас, тут же сидит кто-то, господи. — А с чего это я, может ты? — Шастун пытается отпираться, но после грозного взгляда преподавателя вытаскивает еще одну салфетку из пачки, послушно вытирает парту, успевая при этом принять максимально страдальческое выражение лица.       Звенит звонок, и Антон спешит избавиться от всех следов преступления, просто выбросив грязные салфетки в мусорку. Попов отпирает кабинет и через пару минут класс снова заполняется учениками. Второй урок никто не отменял, конечно.

***

— Чего ты как колбаса вареная который день? — Арсений склоняется над ухом Антона, пока другой одиннадцатиклассник читает свой доклад максимально нудно. — А ты угадай! — Шастун недовольно шипит в ответ, но делает это максимально тихо, хотя Катя рядом все равно все слышит. Но ей позволительно, собственно, и так во все тонкости отношений уже посвящена. — А ты не у гадалки, чтоб я тебе гадал, — в шепоте Попова слышна смешинка, значит тот, как обычно, решил найти каламбур в совершенно обычном слове. — А кто опять в пол пятого решил не поспать, а? — Шаст щурится, поворачиваясь к брюнету. Старший на это закусывает губу и отходит от парты, возвращаясь к закончившему говорить докладчику. Ну ничего, Шастун до сути-то все равно доберется.

***

      Антон, конечно, терпила, но про пристрастия Арсения все-таки тянется узнать. Именно поэтому после окончания урока младший дожидается, пока все одногруппники выйдут из кабинета, провожая медлящего шатена косыми взглядами. Попов уже нутром чувствует, что сейчас к нему пристанут с вопросами, поэтому лишь показательно вздыхает, отодвигаясь от учительского стола и хлопая себя по коленям, намекая парню сесть.       Шатен немного мешкает, но все же послушно усаживается на предложенное место лицом к преподавателю. Руки младшего сами собой зарываются в черные волосы, мягко поглаживая кожу головы и перебирая прядки. — Арс, мы ж уже месяц вместе… Но меня все еще мучает вопрос, почему, блять, тебе постоянно не спится в пол пятого утра, — Шастун хмурится, когда ладонь преподавателя легко ударяет шатена по губам, но ничего не говорит. Сам прекрасно знает, что Попов не жалует маты без повода. — А ты без этого жить не сможешь, да? — брюнет вздыхает, укладывая ладони на чужую поясницу, слегка поглаживая круговыми движениями. Антон в ответ решительно мотает головой, вызывая тем самым у Арса новый вздох. — Я просыпаюсь каждый раз в начале пятого, а чтоб заснуть обратно, приходится дрочить, — старший произносит это, как скороговорку, но Шастун все равно улавливает смысл и поджимает губы, отчаянно стараясь не засмеяться, — Будешь ржать — останешься без поцелуев на неделю. И без всего остального, разумеется. — Эй, это же шантаж! — шатен недовольно восклицает, мстительно сжимая волосы парня чуть сильнее, чем сто́ит. — А кто тебе сказал, что я — не шантажист? — Попов усмехается, чуть пощипывая парня за бока, — Но вообще, я серьезно. Сколько раз пытался заснуть без этого — и ни черта. Зато после дрочки практически сразу отрубаюсь. — Знаешь, я хочу как-нибудь подрочить тебе в четыре тридцать. Чтоб в семь с копейками мы оба, наполовину спящие, начали собираться в школу.