Только не говорите, что не шипперили учителей

      Парень бежит быстрее и быстрее, пытаясь успеть. Он легкими движениями огибает каждого первоклашку, что потерялись и не могут найти свой родной класс, почти сталкивается с шестиклассницами, которые мило шепчутся об очередном старшекласснике, краснея, старается не встретить кого-то из преподавателей. Наконец он вбегает в узкие двери столовой, продолжая уже быстрым шагом идти к буфету. С легонцой расталкивает людей в очереди, чтобы дойти до Сынмина.       — Еще минута, и я бы купил себе сочник и ушел на урок, — он хмурится, смотря на пытающегося отдышаться Феликса, который нагнулся, упираясь руками в колени. — Че тебе купить?       — Х-ха... «Кленовый листочек» и... фух-х... и винегрет, — нормализовав дыхание, он выпрямился, облокотившись о плечо друга, а махнув головой в разные стороны, выискивая кого-то, спросил: — А где остальные?       — Под остальными ты имеешь в виду Чанбина? — Сынмин хитро прищурился и слишком уж довольно, по мнению Феликса, улыбнулся, за что сразу получил тяжелым кулаком по плечу. — Ай-щ! Уже шутить нельзя... Я тебе, между прочим, просто так еду покупаю, идиот.       Феликс решает пропустить ворчания друга мимо ушей, вновь проходясь глазами по огромному, кишащему школьниками залу, вскоре натыкаясь на знакомые лица и спину. Лица максимально уставшие — Чонин из девятого вроде только после физкультуры, которую он ненавидит всей душой и телом в первую очередь, а Хенджин в очередной раз отказывается есть ту стряпню, что дают в столовой за 350 рублей в месяц, поэтому ковыряет недо- или переваренный плов с кусочками слизкого лука и холодной говядины ложкой. Спина же еще с восьмого класса прожигалась взглядом карих глаз Феликса, так что он ее отличит от сотни других — Чанбин. В классе шестом Ликс всегда пялился на лицо друга: с острой линией подбородка, с узкими прищуренными темными глазами, будто стрелявшими в людей, поражая насмерть, с пухлыми узкими губами, что весело растягивались, приподнимая кончики вверх и улыбаясь так сладко и-       — Э-эй! Пошли уже, я все купил. Нашел наших? — из раздумий вывел громкий голос Сынмина, что толкал купленные пироженки растерянному другу в руки. — Вон они в углу, как крысы, сидят.       В общем, в шестом-седьмом классе дела обстояли именно так, а в восьмом на Чанбина снизошел пубертат, что в купе с тренажерным залом и секцией по футболу дали невероятный результат: он не сильно вытянулся, из-за чего Феликс его в росте значительно обогнал, зато стал шире его раза в два точно, если не в два с половиной; спина широченная, на которую Феликс пускает пузырящиеся слюни, с мышцами рельефными, ноги в меру накаченные, руки-базуки, на которых вены не вылезали, как Феликсу и нравится, а отсутствие пресса нисколько его не уродовало, наоборот — он выглядел так даже краше.       — Снова Феликс в облаках витает... — протянул Хенджин, когда заметил глаза-стеклышки, прикованные к одной точке в сторону Чанбина. — Вытяните его кто-нибудь.       У Хенджина голос словно ленивый, а манера речи походит на то, как люди зачитывают стихотворения или поэмы. Он тянет гласные, говорит не громко и не тихо; когда настроение плохое, то молчит, когда приподнятое — улыбается всем без разбору и добавляет смешки после каждой произнесенной фразы. Разговаривает медленно, Сынмин и Чонин уже устали подгонять его и перебивать, поэтому оставили эту затею еще года два назад. Вдоволь надругавшись над беспомощным желто-горчичным пловом, он длинными тонкими пальцами обхватывает тонкую алюминиевую ложку и целится уже в граненый стакан с таким же мерзким вишневым компотом.       — Куда ты лезешь, придурок! — его бьет по руке Сынмин, а затем добавляет подзатыльник. — Не издевайся над едой, отдай лучше кому-то!       — Енбок-а, как прошла биология? — Чанбин не обращает внимания на перебранку Сынмина и Джина, в которую еще и Чонин влез, матеря обоих.       — О, да так... — он чуть дергается от неожиданного вопроса, ведь на биологии он думал как раз о Чанбине. — Учитель Ли увидел меня почти спящим, поэтому на следующий урок буду делать доклад по сегодняшней теме.       — Ты всегда-а глубоко в своей голове, — оторвался Хенджин от ругани, вновь охарактеризовав Феликса как не от мира сего, отчего тот встрепенулся и взгрустнул, уткнувшись носом в тарелку салата. — Да отстаньте уже, ничего не будет, если компот будет с рисом!       — Какой дурак, — пробурчал Сынмин, отсаживаясь как можно дальше от Хенджина, тем самым почти прилипает к Феликсу.       — Учитель Ли ходит в приподнятом настроении в последние дни, — задумывается Чанбин, медленно пережевывая свою еду.       — Может, они с учителем Ханом наконец поеблись?       — Чонин! — кричат Хенджин и Сынмин хором, одновременно поворачивая друг к другу головы. Они хмурятся секунды две, затем снова смотрят на будто ни к чему не причастного Чонина.       Тот лишь пожимает худыми плечами, на которых грузом висит вязаная темно-синяя жилетка:       — Только не говорите, что не шипперили их ни разу.       — Какого черта учителя, мелкий?       — А че такого? Они каждую перемену болтают в коридоре, а на большой перемене всегда обедают за одним столом-       — Может, потому что этот стол учительский, дебил? — Сынмин фыркает и впервые за все время их беседы кусает творожный сочник.       — Да боже, посмотрите только на них! — Чонин мучительно стонет, запихивая в большущий рот столовые ложки с горкой сухого плова.       Все остальные поворачиваются в сторону учительского стола, находящегося справа от буфета. Действительно: за огромным столом, вмещающим около 25 человек, друг напротив друга сидят учитель Ли и учитель Хан. Они едят то же самое, что и остальные ученики, при этом их еда выглядит в миллионы раз вкуснее. Все потому, что этот чертовый плов пропадает у них во рту за какой-то приятной беседой, которая обоим явно по душе. Феликс глаз не может оторвать от их ненавязчивых легких улыбок, от движений рта учителя Ли, который, видимо, что-то увлеченно рассказывает, от трепыхающихся пушистых волос учителя Хана, у которого к тому же плечи подрагивают — хихикает.       Невольно Ликс начинает представлять их с Чанбином на месте учителей: как они будут обедать не всей своей компанией, а только вдвоем, как Феликс будет что-то рассказывать, запинаясь и активно жестикулируя от того, насколько эта история захватывающая, а Чанбин будет мягко смеяться и смотреть на него нежно, не перебивая и впитывая все феликсовы эмоции. Учителя Ли и Хан возможно не связаны романтическими отношениями, но смотреть на них так тепло и комфортно, что самому хочется такой платонической и дружеской любви.       — Бовэ, пусч почшелуются уже, — проговорил Чонин с набитым ртом и отхватил от Хенджина подзатыльник со словами «прожуй сначала, потом пизди».       — Да хорош, пацаны, они просто хорошо дружат, — пытается оправдать их Чанбин, поворачиваясь к столу и продолжая есть.       — Ага, а еще ебут друг друга в жопу — крепкая мужская дружба.       — Чонин!

°l||l°

      На уроке физкультуры всегда шумно, особенно в холодный сезон: зал может вмещать сразу четыре класса, из-за чего и в глазах постоянно рябит от разноцветных бегающих туда-сюда фигур, и в ушах звенит от громкого топота, шумных разговоров и звонких свистков коллег. Хан Джисон надеется, что привыкнет к этому до Нового года, как привык к преподавательскому составу: он был самым младшим из всех учителей, поэтому и общаться с ними неловко. Он выпустился из колледжа чуть больше года назад, но пришел работать по специальности только в этом году, проработав три года в одном из фитнес-центров города. Он работает там и сейчас, но только на вечерних сменах: денег стало не хватать, поэтому и нашел себе вторую работу.       — Учитель Хан, с вами все хорошо? — к нему подбегает один из одиннадцатиклассников, когда Джисон морщится из-за накатившей боли в мышцах.       — Да все круто, малой, перетрудился вчера, — он рвано выдыхает, пытаясь унять и появившуюся головную боль. Гул стоял в ушах, сжимая в тисках черепную коробку, грозясь ее раздавить. — М-м...       — Может, в медпункт? Вы покраснели, — еще и этот ученик все не отстает от него.       — Давление поднялось, видимо, — проговаривает учитель и оглядывается вокруг: его ученики играют в волейбол, судьей можно назначить кого-то из тех, кто сидит на лавочке. Все-таки идея пойти к медсестре показалась ему хорошей.       — Вас проводить? Вы, наверное, еще плохо ориентируетесь в школе.       — Ох-х, да, давай, — он не может сейчас спорить с учеником или показать себя сильным взрослым учителем физкультуры, отчего и чувствует себя таким же одиннадцатиклассником. К боли в голове присоединяется еще и темнота перед глазами, когда учитель встает, но это он уже проходил, такое уже бывало.       Джисон плелся за учеником, ощущая уже не такую сильную давящую боль — в коридорах на уроках тише некуда. В тишине они и прошли до кабинета медсестры.       — Спасибо... — Джисон остановился, поняв, что не помнит, как зовут ученика. Мысленно он дал себе оплеуху за эту оплошность.       — Я Чанбин из одиннадцатого «Б». Всегда пожалуйста, учитель Хан.       Ученик уже начал уходить обратно, когда услышал звук дергающейся ручки: Джисон попытался войти в кабинет, однако он оказался закрыт.       — О, учитель, закрыто?       — Ага, видимо, — он прикусил нижнюю губу, попытавшись проговорить в голове какую-нибудь молитву, чтобы боль ушла и никогда не возвращалась. Чанбин немного помялся на месте, о чем-то размышляя.       — Вы можете пойти к учителю Ли, он же биолог, — он сказал это тише, чем предыдущие слова, будто боясь реакции учителя. Однако ему все равно.       Учитель Ли понравился ему в первый же день первой рабочей недели, когда директор и его секретарь представили Джисона всем преподавателям. Ли Минхо невероятно красив для простого учителя биологии: ровный острый нос, крупные глаза, почти как у куклы, ровные брови, короткие черные волосы — о боги, как ему идет короткая прическа! — и острые скулы. Он словно выкован из мрамора или гипса — чистая работа искусного скульптора.       Вдобавок, учитель Ли был одним из молодых учителей, хоть и старше Джисона почти на десять лет, поэтому и общение с ним началось непринужденно и мило и продолжается все так же гладко. Хотя Джисон и чувствует иногда сексуальную напряженность между ними: то, как Джисон хочет больше ненавязчивых «дружеских» прикосновений Минхо, как тот вылавливает физрука каждую перемену и болтает о том о сем, будто не замечая, как Джисон смотрит на него — как кот на сметану; то, как Минхо передает комплименты Джисону через учеников, что хихикают потом от смущенного краснеющего физрука, и то, как Джисон отвечает на комплименты флиртом — опять же через учеников, — на что потом краснеет уже Минхо — и так до бесконечности.       — Да, думаю, ты прав, — соглашается учитель Хан. Он кивает в сторону спортзала: — Можешь идти обратно, я знаю, где находится его кабинет.       Чанбин растерянно улыбается — «расположение медпункта не запомнил, а кабинет биолога запомнил, окей» — и уходит, оставляя Джисона посреди коридора. Тот следует по заученному маршруту.       Подойдя к двери кабинета биологии, он чуть теряется — вдруг, он сорвет учителю Ли урок и тот будет зол на него? Или у Минхо сейчас окно и он сейчас отдыхает, а Джисон помешает ему? Или-       «Нет, Джисон, ты уже взрослый и можешь просить о помощи, когда она тебе действительно нужна», — с такими словами в голове он уверенно стучит два раза по белой крашеной двери и открывает ее, заглядывая внутрь:       — Учитель Ли, можно вас?       Минхо нисколько не теряется, только хлопает два раза глазами, пытаясь переварить внезапное появление учителя Хана и запомнить, на каком слове его прервали.       — Открываем шестой параграф и читаем, — он слышит хныканье с нескольких парт, на что шипит: — Не ноем, там две странички. Сейчас вернусь.       Он, хмурясь, выходит из кабинета, оставляя девятый класс одних наедине с учебниками. Чонин на последней парте проводит учителя сощуренными глазами-щелочками и широко ухмыляется. Достав телефон, он печатает друзьям в беседу несколько сообщений о «главном каноне школы №143».       — Что случилось? — Минхо несколько раздражен, что его выдергивают посреди занятия с выпускным классом, из которого пара человек будет сдавать ОГЭ по биологии. Естественно, эта пара человек абсолютно ничего не знает из курса его предмета, однако и отказаться от их подготовки он, к сожалению, не может. Но каким бы раздраженным он ни был, он все равно рад увидеть лицо Джисона снова. Он готов видеть его хоть каждый час.       — У меня голова болит, в ушах звенит, медика нет на месте, может, у вас что-то есть? — Джисон готов провалиться под землю, настолько он неловко и глупо сейчас себя чувствует.       — Вижу, ты весь красный. Перезанимался? — Минхо невозмутимо снова открывает дверь в кабинет, приглашая Джисона последовать за ним до лаборантской. Тот так и делает, но на вопрос не отвечает: он чувствует обращенные на него взгляды учеников, но упорно идет вперед за биологом, смотря ему точно в затылок.       Они закрываются в лаборантской, и Минхо указывает Джисону на стул, куда тот и садится. Сам биолог роется в одной из тумбочек, перебирая коробочки, и наконец выуживает одну из. Он смотрит на нее с нахмуренными бровями, а затем, поджав губы, ставит ее на стол около Джисона, открывая уже другую тумбу.       — Померь давление. Если высокое, то выпьешь таблетку, — он достает тонометр, подключает его к питанию и уже непосредственно к плечу Джисона. Он проходится пальцами по пухлому бицепсу, погладив и без того гладкую и приятную на ощупь кожу, и отстраняется от руки к прибору, покраснев кончиками ушей.       Тонометр начинает работать и вскоре пищит, уведомляя о высоком, как и предполагалось, давлении. Минхо подает физруку стакан воды и ждет, когда тот выпьет препарат.       — Ох, спасибо, учитель Ли, — произносит Джисон, допив воду и расслабившись на стуле.       — Не так официально, мы не при учениках. Я же просил.       — О, да, прости...       Тишина немного давит, отчего Джисон краснеет: Минхо позаботился о нем и даже сейчас не выгоняет из кабинета, а сидит с ним, слушая шепот учеников за спиной. Внезапно ушей достигает чье-то негромкое «лиханы» и тихий смешок по всему классу, и Минхо уже краснеет на пару с Джисоном. Они обмениваются неловким взглядом, сразу же его отводя в разные стороны.       Минхо прокашливается:       — Кхм, не перегружай себя, ладно? И дыши глубже, если такое опять случится. И проводи больше времени на свежем воздухе. И, — он громко сглатывает, запинаясь, — в общем, будь аккуратней.       Джисон кротко кивает, говоря, что ему нужно идти к своим на урок. Минхо соглашается, и они, обмениваясь дружелюбными улыбками, расходятся.

°l||l°

      — ...А потом они вместе закрылись в лаборантской и сидели там тихо! — Чонин, по мнению Феликса, слишком возбужденно пересказывал вчерашний урок биологии, становясь громким. — И девочки с первой парты сказали, что слышали, что они разговаривали, но, конечно, не слышали о чем, ну да это не важно! Важно то, что мы слышали какие-то «пики», как будто там что-то включали. Уверен на сто процентов, это был дистанционный вибратор-       — Чонин! — возмутился Ликс, пока Чанбин давился сегодняшними макаронами. — Может, хватит думать об учителях в таком... свете?       — Феликс, ты не понимаешь! Они точно ебутся!       Чанбин издает смешок, пытаясь не задохнуться едой, а Феликс печально смотрит на девятиклассника, что продолжает лезть в чужую личную жизнь. Еще печальнее то, что Чонина уводят из столовой Сынмин и Хенджин почти насильно, пока раздаются его будто измученные вопли:       — Да что вы делаете?! Да вы рофлите что ли?! Да они ебутся, как вы не понимаете?!       Феликс облегченно выдохнул, отвернувшись от выхода, смотря на приобретенную вновь Сынмином булочку с корицей. Он вроде расслабился, но в ту же секунду напрягся: он с Чанбином наедине. Феликс поерзал на деревянной скамейке, что чудом не зацепила ткань его новых классических брюк, и насовсем уткнулся взглядом в стол.       — Он совсем ебнулся, — проворчал Чанбин, доев свою порцию и посмотрев многозначительно на Ликса. Тот тоже решил посмотреть на предмет своего воздыхания, но это оказалось ошибкой: его волосы были растрепанными и слегка влажными после футбола, язык проходился по зубам и небу, собирая остатки пищи, отчего были видны его очертания через кожу на щеках — настолько он сейчас выглядел сексуально для Феликса. Ему резко стало душно. — Енбок-а?       — А, — он дернулся, поняв, что залип на друга, — а, да, он совсем уже...       — Ты потерянный сегодня, все хорошо?       — Да-а, я же всегда такой, не беспокойся об этом, — Феликс чуть нахмурился, кусая булочку и смотря куда угодно, кроме друга.       — Не слушай Хенджина, — серьезно говорит Чанбин, встав из-за стола с пустой тарелкой. — Да, ты мечтатель, но от этого ты не становишься плохим. Ты милый, Енбок-а.       С этими словами он уходит к дежурным, оставив им грязную посуду и оставив Феликса ненадолго одного. Тот смотрел на удаляющуюся фигуру огромными глазами, которые почти сразу же заслезились. «Он назвал меня милым... Я ему нравлюсь?» — застряло бы в голове до конца дня. Если бы не...       — Ты снова в своих мыслях? — Чанбин сел напротив, будто не было того разговора минуту назад. — О чем ты думаешь?       — Ты мне нравишься, — вышло довольно резко, отчего глаза стали еще больше, в них читался страх вперемешку с нерешительностью и маленьким лучиком надежды. Чанбин тоже удивился, застыв на месте, поэтому Феликс уже было решил, что его чувства не взаимны.       — И ты мне нравишься, — он мягко улыбнулся, всматриваясь в чужое лицо.       — Ч-что?..       — Уже давно. Где-то год.       — Не так уж и давно...       — Может, начнем встречаться?       — Встречаться?! — Феликс встрепенулся, слишком громко вскрикнув. Чанбин боязливо огляделся по сторонам и снова посмотрел на Ликса.       — Ну да, встречаться. Мы же друг другу нравимся, можно же попробовать-       — Можно. Да. Я согласен. Давай встречаться.       Чанбин тихо засмеялся, поглядывая то на стол, то на Феликса, а затем протянул ему руку. Тот посмотрел на нее неверяще и протянул свою, соединив ладони замочком.       — Ты покраснел-       — Заткнись, — прошипел Минхо, когда Джисон обернулся к нему, прекращая смотреть на новообразовавшуюся пару. — Я так и знал, что они будут вместе.       — Ты шипперишь учеников, ты вообще нормальный? — Джисон наигранно удивлялся, выпучив глаза и вытянув губы трубочкой.       Минхо исподлобья взглянул на коллегу и лишь грозно ответил:       — Будешь возмущаться, засосу по самые гланды. Мало не покажется.       Джисон прокашлялся и покраснел до цвета самого темного вина Франции:       — Хватит меня смущать, мы в школе...       — О, правда, мы в школе? — Минхо оглянулся вокруг, будто впервые находится в столовой, после, снова вернув хмурое выражение лица, остановился глазами на Джисоне: — Надо тебе каждый раз это напоминать, когда ты ученикам всякую чепуху мелешь. Что за флирт через детей? У них же психика хрупкая, как инфузория-туфелька!       — Да это же ты начал! Кто попросил позаботиться об учителе Хане, а то «он выглядит маленьким и беззащитным, потеряется еще, не дай бог»!       — Это обычная фраза, чтобы дети слишком на тебя не кидались! Ты же новенький здесь!       — Да, я новенький, но я не маленький и не беззащитный! Ты вообще видел мои банки?!       — Видел и трогал, и что с того? — перепалка была не особо громкой, чтобы ученики вокруг слышали хоть что-то провокационное. Минхо прикусил язык и быстро захлопал глазами, осознавая, что сейчас ляпнул. Джисон тоже остановился с приоткрытым ртом.       — Ч-чего?       — Черт, — Минхо цокнул, хмурясь, — да, когда тонометр надевал. Но ты и с банками и без банок маленький, это факт.       — Эй, — тихо позвал его Джисон, когда Минхо начал уходить из столовой, но тот не обратил на это внимания, поэтому учитель Хан крикнул уже громче, пытаясь догнать его: — Э-эй! Погоди, мы не закончили!       — Что мы не закончили? — спокойно спросил Минхо, быстрым шагом направляясь в свой кабинет. Джисон почти бежал за ним, стараясь не отставать.       — Да остановись ты! Мы не закончили разговор.       — Я думал, здесь и так все понятно, — сказал учитель Ли, наконец открывая дверь в кабинет. Мельком оглядев помещение на наличие учеников, он перевел взгляд на учителя Хана.       — Что здесь понятно? Понятно только то, что ты сам начал передавать все эти красивые и милые слова через учеников...       — А что, тебе не нравится получать комплименты? — Минхо склонил голову набок, оглядывая учителя с головы до ног.       — Нравится, просто-       — Просто что, Джисон?       — Просто... — он, наверное, сейчас полностью очарован видом Минхо, что оценивающе проходится глазами по его фигуре.       Джисон ойкает, когда чувствует сильную руку на талии, что в секунду прижимает к чужому теплому телу и затаскивает внутрь. Вторая рука Минхо закрывает дверь на ключ и пару раз дергает ее за ручку «чтоб наверняка».       — Т-ты что дел-       Фраза Джисона прерывается внезапным поцелуем. Минхо с силой прижимается губами к чужим, застыв на пару мгновений, а не получив отрицательную реакцию, начинает сминать пухлые губы своими и изредка их покусывать. У Джисона, кажется, вновь поднялось давление, иначе как объяснить появившуюся пульсацию в висках и легкое головокружение? Он отвечает на поцелуй, неуверенно устраивая руки на чужих боках.       Те сильные руки плавно очерчивают широкие накачанные плечи, огибая мускулистые руки и переходя на хрупкую талию. Поцелуй углубляется, когда Минхо щипает Джисона за бок, из-за чего тот пищит, открыв рот, и в ту же секунду тот просовывает кончик языка, проходясь по нижней губе. Джисон мычит, мычит от наслаждения, от возбуждения, обрушившегося на него, мычит и дрожащими пальцами начинает расстегивать чужую рубашку.       Минхо ухмыляется в поцелуй, продолжая обильно смачивать Джисоновы, свои губы и область вокруг рта их же слюной. Его руки бережно гладят стройные бока и рельефную спину, а как только с него пытаются стащить рубашку, отстраняется: — Ты хочешь заняться сексом?       — О, я думал, мы почитаем Дарвина, о системе природы что-то, — с сарказмом произнес он, с трудом дыша, после состроил жалостливое выражение лица и заныл: — Ну помоги мне снять ее!       — О системе природы писал Линней, — со смешком выдает Минхо, снимая с себя рубашку и заодно стаскивая чужую футболку.       Он любуется чужим еле видным прессом, пышными мышцами груди, к которым льнет обеими ладонями почти сразу же, перекатывая пальцами соски. С губ Джисона срывается громкий скулеж, и Минхо быстро реагирует, закрывая его рот одной ладонью, а второй обвивает талию, толкая в глубь класса. Джисон пару раз стукнулся бедром об острые углы парт, шипя, но Минхо почти сразу загладил вину: он присосался, как медицинская пиявка, к чужой шее, отчего Джи тут же растекся небольшой лужицей по парте, на которую его усадили.       — Я могу быть сверху, — прошептал между поцелуями Хо.       — Поч-чему ты сверху? Я накачанный, у меня с-сил больше, — Джисон возмутился, однако тоже на обычную громкость не переходил, а говорил шепотом, закатывая глаза от удовольствия.       — А я выше тебя, малыш.       — Всего на три сантиметра!       — Хорошо, другой аргумент: я хотя бы знаю, как простату найти, — на этих словах Джисон задыхается, хрипло посмеиваясь и не забывая стонать, когда Минхо вылизывает его ключицы. Он взглянул на затихшего Джисона, что губу закусил и брови заломил, будто стыдится чего-то. — Хорошо, можем обойтись оральным сек-       — Я готов, — резко выдыхает Джисон, пряча глаза в крепкой шее Хо. Тот недоумевает, но не останавливает поглаживания спины, чтобы младший расслабился. — Я... я игрался с собой утром...       Минхо рычит, сжимая Джисоновы бедра и раздвигая их, устраиваясь между ними. На пару минут страсть только набирает обороты: Джисон расстегивает чужие брюки, спуская их до середины бедер, открывая себе вид на черные боксеры, сквозь которые видны четкие контуры возбужденного члена; Минхо снял чужие штаны с легкостью — спортивки были очень широкими и мало облегали стройные ноги. Джисон игриво дотрагивается до возбуждения, кончиками пальцев оглаживая контур — Минхо выдыхает через зубы, гладя худые бедра.       — Кто-то пропускал день ног, — хихикает он, ощупывая Джисоновы ноги.       Смешок прерывается томным мычанием: Джисон, закусив губу, сжал в руке член, погладив большим пальцем выступившее на трусах пятно предэякулята. Минхо, забывшись на секунду, толкается бедрами в ладонь, стараясь получить необходимое трение. И Джисон дает ему желаемое: стянув трусы до брюк, все еще висевших чуть выше коленей, наконец обхватывает теплый член рукой. Он не совсем мокрый, а влажный, будто кожа взопрела.       — Черт, у нас нет смазки, — вспоминает как некстати Минхо, разочарованно прикрывая глаза ладонью, а затем сжимая переносицу двумя пальцами, нахмурившись.       Джисон же не задумываясь сползает на колени перед парнем, прикладывая розоватую головку к своим губам. Минхо с удивлением выдыхает, но почти сразу же вплетает правую ладонь в густую копну Джисоновых волос, почесывая кожу головы. Джисон мычит, посылая неинтенсивную вибрацию по всему телу парня, и скользит языком от основания до конца, задерживаясь на уздечке.       Минхо, переполненный чувствами, застонать не может, лишь громко дышит, сжимая чужие волосы у корней, и иногда проводит ладонью по щеке, поглаживая. У Джисона все замечательно выходит: он без труда заглатывает половину члена, не стесняясь пускать слюни и издавать хлюпающие звуки, помогает себе руками, надрачивая член; когда челюсть устает, то лижет полные спермы яйца, аккуратно вбирая то одно, то другое в теплый влажный рот. Минхо смотрит на парня почти не отрываясь, а Джисон чувствует этот взгляд — этот похабный, жадный до его тела взгляд, — из-за чего мурашки пробегают, добираясь до собственного члена. Он хнычет, когда чувствует, что его пенис уперся в ткань трусов, а головка еще хуже — трется о резинку, вызывая раздражение и боль. Минхо это видит и отодвигает от себя чужую голову, заставляя Джисона встать с пола и облокотиться на парту руками, выпячивая зад.       — И все же, у нас нет смазки, — говорит Минхо, поглаживая чужие ягодицы, до сих пор не сняв Джисоновы трусы.       — Твою мать, Ли Минхо, ты же биолог, посмотри что-нибудь в аптечке, — ворчит Джисон, на что получает смачный шлепок по левой ягодице.       Пока Минхо действительно ищет что-то подходящее для них, Джисон наконец снял с себя боксеры и, сев на парту, дотронулся до себя, вымученно простонав. Головка уже была измазана достаточным количеством естественной смазки, что только поспособствовало беспрепятственному ублажению. Рука легко скользит по члену, а голова совсем забывает обо всем на свете.       — Малы-ыш, — протянул Минхо, застав Джисона за бессовестной дрочкой. Тот тихо проскулил, обратив внимание на парня, и обернулся, вставая в изначальную позу: ладони упираются в парту, поясница прогнулась, оттопырив задницу. — Я нашел вазелин.       Джисон нетерпеливо крутит бедрами, заставляя Минхо действовать: он выдавливает вазелин из тюбика, размазывая его указательным пальцем по дырочке, немного подразнивает Джисона, надавливая на анус, но не входя, а затем все-таки проталкивает один палец, мягко оглаживая гладкие стенки изнутри. Джисон гортанно стонет, падая на локти и покусывая предплечья, чтобы сдержаться от громких стонов или вскриков.       — И п-правда знаешь, где простата, — шепчет он, всхлипнув и пряча взгляд в изгиб локтя. Минхо довольно ухмыляется, продолжая массировать железу, аккуратно подушечкой пальца касаясь и надавливая на нее. Палец входит и выходит без усилий, поэтому он добавляет и второй, а затем и третий, не забыв их тоже обмазать вазелином.       Джисон мечется по парте, больно прижимаясь ребрами и локтями к твердой поверхности и натирая кожу. Еще пару движений и...       — М-минхо... — тихо выдыхает он, когда оставленный без прикосновений член извергает все новые и новые потоки семени.       — Смотри, малыш, там не только сперма, но и секрет, — шепчет Минхо на ухо, прижимаясь своим членом к щели между мягких половинок.       — К-какой секрет...       — На следующем уроке обязательно расскажу, — он до сих пор шепчет, как дьявол, как демон во плоти, как истинный инкуб, желающий насладиться удовольствием своей жертвы.       Минхо прижимается скользкой от вазелина головкой к разработанному входу, легонько толкаясь, а затем заполняя дырочку членом наполовину, упершись в простату. Джисон глаза закатывает, а в ушах его помехи — белый шум, ничего не слышно, кроме тяжелых выдохов тела сверху. Замерев на несколько секунд, Минхо толкается до конца, отчего Джисон жмурится до белых звездочек, но почти сразу стонет от трения о стенки.       Великолепно. Лоб Минхо покрывается воздушной испариной, его руки сильно напряжены, когда он сжимает до красных следов тонкую талию и бьется бедрами об упругие ягодицы. Парта ходит ходуном, поскрипывает, но эти звуки не сравнятся с тягучим хлюпаньем и шлепками тело о тело.       Парень выходит из покрасневшей дырочки, отчего Джисон хнычет пуще прежнего, дыша часто и громко. Минхо поворачивает Джисона к себе лицом, сталкиваясь в страстном поцелуе, и укладывает его спиной на парту. Джисон морщится, когда теперь уже лопатки неприятно утыкаются в дерево, но сразу же все морщины на лице разглаживаются, когда Минхо вновь входит, заранее еще раз смазав член. Он склоняется над телом, подтягивая чужие ноги себе на плечи, вбиваясь сильнее и глубже, с каждым толчком заставляя Джисона всхлипывать и выть.       Член напрямую бьет простату и проталкивается дальше, в самую узость, стенки на каждую приятную манипуляцию сдавливают его, отчего у самого Минхо ноги дрожат, но он успешно терпит — хочет кончить не раньше Джисона. Младший так красиво распластался на столе, такой блестящий от пота, красный от возбуждения и непрекращающейся долбежки, разморенный первым оргазмом и вот-вот распадающийся на осколки перед вторым.       Толчок. Толчок. Вспышка — и Джисон, снова ни разу себя не коснувшись, выстреливает спермой себе на живот и грудь. Минхо плотоядно улыбается и гонится за своим удовольствием, не прекращая вколачиваться в ослабевшее тело, что скулит, как побитый щенок.       — Ми-и-ин... х-хо-о, — с перерывами из-за скорости толчков воет Джисон, начиная плакать от сверхстимуляции. Минхо, в последний раз попав по простате головкой, выходит из распухшей дырочки и с рыком кончает на уменьшившийся в размерах красный член Джисона.       — Что... что хотел сказать? — отдышавшись, спрашивает Минхо. Он стоит, все еще удерживая чужие ноги на плечах, согнув их, и рассматривает Джисона. Тот словно яйцо всмятку — мягкий, мокрый, тающий.       — Хотел сказать... чтобы внутрь не кончал...       — Я не кончил внутрь, малыш. Я знаю, что может быть после этого, — нежно отвечает Минхо, наклоняясь к Джисонову лицу и целуя его аккуратно: в нос, в щечку с родинкой, в лоб и, в конце концов, в губы, сладко смакуя их и лениво двигая свои.       — У меня тело все болит...       — Прости, следующий раз будет на чем-то мягком.       — Следующий раз? — смущенно спрашивает Джисон, когда Минхо заботливо обтирает влажными салфетками его чувствительный член и кожу вокруг от спермы прежде, чем она засохла. Минхо ухмыляется и довольно угукает.

°l||l°

      — Ладно, я согласен. Они не ебутся, — печально произносит Чонин, когда Сынмин в очередной раз схватил его за шкирку. Феликс смотрит на младшего почти с таким же выражением лица — обидно за него, вдруг он прав.       — Отли-ично, наконец-то ты отста-ал от взро-ослых люде-ей, — тянет Хенджин, выпивая чай без сахара залпом. Чай в столовой самый вкусный из всех других напитков. Может, вкуснее еды. О, нет, пожалуй, пельмешки с десятипроцентным содержанием мяса и девяностопроцентным содержанием некачественного теста раз в месяц ничто не переплюнет.       — Да, заебись, — буркает Чанбин, доедая квашеную капусту. «Что-то у него сегодня плохое настроение», — думается Феликсу, когда он снова залипает на своего парня. На самом деле, в первое время он стеснялся вообще думать о том, что Чанбин теперь является его второй половинкой, но вот прошла неделя, и Феликс светится, кажется, ярче, чем в свой день рождения.       — Я отстану от учителя Ли и учителя Хана на-все-гда! — довольно громко заключает Чонин, из-за чего Сынмин снова хмуро на него косится, а Феликс смотрит непонимающе — чего он так горд этим?       — Чонин-а-а, — обращается Хенджин к девятикласснику, — что-то еще произошло, что ты будто на иго-олках сидишь?       — Н-нет, — начинает он, бегая глазами по столовой, а продолжает более радостно, — да!       — Ты ОГЭ досрочно сдал на все пятерки? — грустно улыбаясь, спрашивает Чанбин. «То-очно, у него же ЕГЭ», — разгадывает загадку Феликс. Он смело приближается боком к телу Чанбина и оглаживает его бока и спину, немного разминая кожу. Парень заметно расслабляется.       — Нет! — восклицает Чонин, немного подпрыгивая на месте. С лица не сходит хитрая, но счастливая улыбка. Сынмин его осекает, хватаясь за плечо и ожидая услышать причину такого настроения. Он ему не доверяет, он же не может просто так бросить шипперить лиханов-       — На меня засматривается учитель английского! — начинает он быстро тараторить. — Вы видели вообще его взгляд? Да он меня чуть на уроке не выебал! А видели его мускулы? Он точно с учителем Ханом в тренажерку ходит! У него наверняка толстый ч-       — Чонин!       — А что? «Баняны» звучит нихуево...