Комната исполнения желаний

      Первый раз Маркус попал туда совершенно случайно. Он только неделю как стал миротворцем и, подобно всем новичкам, получил постоянное назначение в патруль по Зауну. Лишь много позже, анализируя события того дня, Маркус догадался, что был заранее выбран «жертвой». Сержант Доакс слишком далеко ушел от обычного маршрута патрульных, слишком легко согласился отправить внутрь одного новичка без оружия, слишком дотошно выспрашивал его после о том, что было внутри, слишком навязчиво советовал никогда не трепаться ни с кем, включая своих коллег, о том, что происходит в Зауне.       Но в тот момент все звучало логично. Охраняемая трещина в скале выглядела невероятно подозрительной. Лысый татуированный здоровяк лебезил перед сержантом, убеждая, что заходить туда не одному и с оружием опасно, и что он вовсе не хочет оказаться виновным в смерти миротворца. Доакс разумно заметил, что лучше отправить в неизвестность самого плохого бойца, чтобы более умелые смогли в случае нужды прийти к нему на выручку. И Маркус повелся. Оставил сержанту фонарик и пистолет, поправил фуражку и, делая вид, будто не напуган до усрачки, зашел внутрь.       Выбравшись оттуда, Маркус был настолько потрясен всем увиденным, совершенным и прочувствованным, что повысил голос на старшего по званию и, кажется впервые в жизни, успешно соврал. Он раздраженно заявил, будто весь этот час просто шарился внутри в темноте, несколько раз споткнулся, потерял фуражку, расцарапал руки и лицо, вляпался в какую-то липкую дрянь и с трудом нашел выход из почти бесконечного лабиринта пещер. А люди, утверждающие, будто там есть какая-то мифическая комната исполнения желаний – просто несчастные лопухи, заплатившие за блуждание в темноте, которые врут, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Он даже стряс с сержанта деньги на новую фуражку, благородно согласившись самостоятельно заплатить за чистку мундира и никому не рассказывать об этой нелепой истории. Конечно, сразу после смены Маркус кинулся к врачу, но тот лишь подтвердил его ощущения: все физические отметины были реальны, а вот следы наркотиков в крови отсутствовали. Значит, комната настоящая!       Пытаясь убедить себя, что это просто не могло быть его желанием, Маркус поспешно сделал предложение Мэй. Они быстро поженились, устроив шумную развеселую церемонию, почти сразу завели ребенка. Маркус влез в долги и купил милый уютный домик с садиком, даже перед собой притворяясь, будто все это не связано с желанием выглядеть абсолютно среднестатистически нормальным. Вот, смотрите: у меня нужная городу работа, любимые жена и ребенок, свое жилье, я не какой-то псих, который мог бы искренне наслаждаться дикими и нелепыми извращениями.       Нет, Маркус ни минуты не жалел о своем выборе. Мэй оказалась идеальной женой – нежной и заботливой, хорошей хозяйкой, скромной на́ людях и раскованной в постели. А уж в Рен он буквально души не чаял, не мог на нее надышаться с того самого момента, как впервые увидел ее: жена как раз кормила девочку, и малышка, не отрываясь от дела и не открывая глаз, ухватила его за палец своей крохотной ладошкой. Но. Все же было это но, назойливо мельтешащее на краю сознания. Ты наслаждался этим, каждой секундой, ты хотел именно этого – дикого, неправильного, ненормального, в чем ни за что бы не признался ни одной живой душе. Твое самое заветное потаённое желание – не стать шерифом, не обрести известность и славу, не жить обычной жизнью с женой и дочкой, а это.       И новое посещение было единственным способом убедиться, что уж теперь-то он нормальный. Тогда он был просто глупым сопляком, не знавшим жизни, но после стольких месяцев и событий его самое сильное желание, наверняка, его драгоценная семья. В общем, Маркус должен был доказать себе, кто он есть на самом деле. Хотя место стало довольно популярным и цена за вход подросла, для миротворца не было проблемой ни выбрать подходящее время, ни заплатить. Проблема была в том, что блядская комната подсунула ему исполнение все того же позорного желания. И это было еще слаще и отвратительней, чем в прошлый раз, ведь теперь он знал, чего можно ожидать, но почти убедил себя, что в глубине души хочет иного. Если в Заун он шел хоть и украдкой, но спокойно, то обратно бежал в полном смятении чувств. Он – распоследний псих, извращенец, девиант. Маркус любил жену, в этом не было никаких сомнений, он получал удовольствие от их постельных игр, но то, что произошло сейчас в комнате, было на порядок ярче и острее, а ведь он даже не раздевался. Какой стыд!       Неизвестно, как долго он бы изводил себя моральными терзаниями, если бы не смерть Мэй. Маркус тогда два года жил, как в тумане. Он организовал похороны и поминки, произнес какую-то речь на кладбище, почти весь отпускной месяц метался по городу с ребенком, пока не нашел няню для Рен, которая подошла по всем требованиям, ушел с головой в работу, все свободное время проводя с дочерью. Лишь когда малышка, так похожая на свою мать, уверенно заговорила и начала спрашивать о Мэй, ноги снова понесли Маркуса в Заун. Обратно он летел, будто на крыльях. Комната позволила ему провести рядом с женой несколько безумно прекрасных часов и попрощаться с ней, чего в реальности он сделать не успел. Кажется, тогда его душевный подъем заметил все вокруг, решив, что Маркус снова влюбился.       Впрочем, длилось это недолго. Четвертое посещение едва его не подкосило – все стало еще хуже, теперь это была Грейсон. И он, блядь, кончил дважды за какие-то полчаса. А потом, так и не сумев поспать, краснел, бледнел и заикался, не смея смотреть Грейсон в глаза, пока она поздравляла его с успешно раскрытым делом. И высокая честь – стать личным помощником шерифа, – совсем не грела. Маркус даже не смог отказаться, потому что Грейсон положила ему руку на плечо и покровительственно улыбнулась, и спешное согласие было единственным нормальным способом быстро покинуть ее кабинет, скрывая стояк. Ему еще повезло, что шериф без вопросов подписала месячный отпуск, давая возможность провести время с дочерью и прийти в себя. И смириться. Да, он извращенец. Больной на всю башню. Но об этом никто не знает. Зато все в курсе, что он отличный миротворец и отец. И если он раз в месяц ходит в Заун, выбирая самое малолюдное время для того, чтобы накормить свое внутреннее сумасшествие, что с того?       Когда Грейсон умерла, стало легче. Маркус уважал ее, и даже где-то боготворил, но ему все время приходилось быть в общении с шерифом жёстче, напряженнее и грубее, чтобы, Жанна упаси, не прорвалось ничего недостойного. Блядские больные желания испортили ему малейшую возможность нормальных отношений с Грейсон, и лишь теперь он мог спокойно рассказать всю правду глядя ей – бюсту около склепа, – в глаза. Маркус честно покаялся, объяснил, почему оставил Заун на откуп Силко (лучше одна сильная рука, чем сотня мелких банд) и арестовал (в конце концов) только фактического убийцу, а не того, кто его направил. Теперь походы в комнату стали частью рутины. Он брал выходной раз в месяц после получки, проводил целый день с Рен, балуя свою малышку, а ночью получал справедливое наказание от Грейсон, больше не испытывая стыда за то, что ждал его с радостью.       Очередное посещение комнаты начиналось как обычно: он заплатил за вход, пару минут блуждал в темноте, пока не наткнулся на дверь, и зашел в привычный до последней детали кабинет шерифа. Маркус подошел к столу и развалился в кресле, дожидаясь Грейсон, которая придет наказать его за то, что он занял ее место. Когда дверь распахнулась, громко ударившись о стену, он едва не рухнул на пол, лишь в последний момент сумев поймать равновесие. Потому что к его столу направлялась очень злая и очень величественная Кейтлин Кирамман.       Такой Маркус видел ее лишь раз, на недавнем дипломатическом приеме в честь прибытия делегации из Ионии, куда сам попал лишь благодаря своей должности шерифа. Кроме него из бесфамильных там были только официанты и охрана. Юная Кирамман поразила его властными повадками, уверенными движениями и величественным выражением лица. Это была не Кейтлин, мечтавшая стать миротворцем, а единственная дочь советницы, знающая себе цену и выросшая с пониманием своего – высокого – места в мире. Она тогда лишь мимолетно кивнула Маркусу, не потеплев взглядом, и больше не обращала на него внимания, общаясь с равными по положению. И вот теперь она уверенной походкой шла к столу шерифа, впечатывая в пол невысокие каблучки лакированных туфель, сверкая взглядом, бриллиантами и латексными перчатками до локтя.       – К-Кейтлин... – Маркус поднялся с кресла, не зная, как себя вести – еще секунду назад он бы с уверенностью сказал, что знает свое желание, но теперь...       Только возможности подумать и определиться ему не дали. Кейтлин подошла вплотную к столу, ухватила Маркуса за галстук и подтянула к себе, неторопливо наматывая ткань на кулак.       – Мисс Кирамман для тебя, Маркус-без-фамилии.       Она хлопнула кулаком по столу, вынуждая шерифа прижаться горящей щекой к столешнице, чтобы не разбить об нее нос. Кейтлин наклонилась ближе и продолжила, щекоча ухо и шею горячим дыханием, так резко контрастирующим с холодным тоном:       – Ты же не думал, что тебе это сойдет с рук?       – Я не понима...       Еще одно движение кулака, и галстук удавкой затянулся вокруг шеи, лишая возможности говорить. Маркус просунул пальцы под ткань, пытаясь получить возможность хотя бы дышать.       – Ты решил, что если я сама пришла и вежливо попросила взять меня на должность, чтобы изучить работу миротворцев, начиная с самых низов, то можно обращаться со мной как с другими, Маркус-много-о-себе-возомнивший? Понимаешь ли ты своим крохотным умишком, что мне достаточно захотеть, чтобы занять твое место. Никто не придет и не попросит, тебя вызовут и поставят в известность, Маркус-больше-не-шериф.       Кейтлин, наконец, отпустила галстук, с легкой брезгливостью наблюдая за тем, как ее визави, кашляя, давится воздухом. Маркус кое-как сумел стянуть галстук дрожащими руками.       – Я... Мне очень жаль, К... Мисс Кирамман. Я ужасно вел себя по отношению к вам, могу ли я как-то загладить свою вину? – Уловив легкое любопытство во взгляде напротив, он продолжил: – Умоляю, мисс Кирамман, дайте мне шанс.       Он обошел стол и плюхнулся на колени, с восторгом глядя снизу вверх на величественную богиню в человеческом облике. С негромким смешком Кейтлин потрепала его по щеке.       – Возможно из тебя выйдет толк, Маркус-ничтожный. – Короткая пауза. – Оближи мои туфли.       Маркус наклонился к самому полу и принялся вылизывать идеально чистые лакированные лодочки. Он закончил с левой и только перешел к правой, когда Кейтлин вновь заговорила.       – Ты знаешь, как устанавливаются иерархические лестницы в животном мире? Если два самца собираются спорить друг с другом за власть, они дерутся до смерти или бегства одного из них. Но если один готов признать главенство другого, то подставляет доминантной особи шею... или задницу.       Оторвавшись от своего дела, Маркус на мгновение поднял голову, удивленно глянув на область паха Кейтлин, которая хоть и была прикрыла спадающим волнами платьем, но точно не содержала лишних выпуклостей. Кирамман мелодично рассмеялась.       – О, нет, Маркус-плохой-мальчик, даже будь у меня член, я бы не стала марать его о тебя. Зато у меня есть это, – она сжала руку в кулак, отчего латекс перчатки негромко заскрипел.       – Нет! Я не могу... – он опустил глаза, не в силах на это смотреть, и нервно облизал пересохшие губы. – Пожалуйста... Госпожа. Она не войдет.       Маркус испуганно дернул головой, когда что-то с силой врезалось ему прямо в лоб. Перехватив пытающийся укатиться под стол флакончик, он недоуменно уставился на идиотский слоган: «Подготовь свои хекс-врата для дирижабля любого размера!»       – А ты постарайся, Маркус-у-которого-пока-еще-есть-шанс-сохранить-должность, – в голосе Кейтлин не звучало ни капли жалости.       Щеки горели огнем (как и уши, и шея, и, наверное, остальное все тоже), сердце бешено колотилось в груди, руки дрожали, когда Маркус медленно потянулся к ремню. Лишь высвободив стоящий колом член, он осознал, насколько возбудился от этого всего. Маркус машинально размазал по головке каплю предэякулянта, стянул штаны до колен, выдавил на пальцы порцию густой смазки и наклонился, укладываясь на колени и чуть раздвигая ноги. Холодный, гладкий и влажный носок туфли прижался к яичкам, и шериф, взвизгнув, кончил себе на мундир – и частично на лицо.       Кейтлин негромко мелодично рассмеялась.       – Похоже, тебе это нравится еще больше, чем мне. Не заставляй меня ждать. – Кейтлин дважды ткнула его носком туфли в голую ягодицу. – Нагнись над столом, Маркус-который-так-сильно-этого-хочет, я не собираюсь наклоняться к тебе.              

*

             Комната выглядела скорее как кладовка, в которую скидывали ненужные вещи со всего... борделя. Стол, кресло, диван, пара стульев, гора подушек, кувшин с водой, огромный ряд разнообразнейших секс-игрушек и атрибутики... Лишними смотрелись только клубы ярко-синего поблескивающего дыма.       Мужчина со спущенными штанами полулежал на столе и увлеченно запихивал себе в задницу огромный дилдак. Под его лицом уже собралась лужица то ли слюны, то ли слез, а может и того, и другого вместе, но него это не останавливало. Иногда он отвлекался на мгновение, и освобождал одну руку, чтобы ударить себя по лицу или ущипнуть за яички, но тут же возвращался к основной задаче.       За этим действом почти завороженно наблюдал другой мужчина, стоящий в комнате за стеклом, длиной во всю стену. С той стороны стекла не доносилось ни звука, так что он слегка вздрогнул, когда за спиной раздался голос.       – Эй, Грэг, банку с «грезами» я заменил на полную, там уже чуть на дне осталось, а снотворного еще дня на два хватит.       – Ты тока глянь, – Грэг так и не обернулся, продолжая разглядывать сцену, которая еще была скрыта от вновь прибывшего дверным проемом. – Эта хреновина с женскую руку толщиной! И как она в такую тощую жопу влазит?..       Вошедший в комнату молодой человек с зелеными волосами, все лицо которого было покрыто татуировками и пирсингом, скривился, отворачиваясь от окна.       – Блядь, Грэг! – Жалобно проныл он. – Я даже слышать этого не хочу, не то что видеть! Вот сука, его ж еще и отмывать потом, и комнату в порядок приводить!       Названный Грэгом лишь фыркнул в ответ.       – Ну, если это работа слишком тяжелая для тебя, малыш Рикки, можешь вернуться на завод шиммера, чтобы снова травиться и таскать бочки.       Парень нервно почесал руку, на которой виднелись фиолетовые прожилки.       – Да я так, не всерьез.       – Еще бы ты всерьез! – взверился Грэг. – Я перед боссом за тебя поручился, только вздумай мне тут все обосрать, проснешься отдельно от своей тупой башки!       – Да ладно те, Грэг, я ж так... Просто бесят эти стрёмные мужики. За всю неделю только раз девка была.       Грэг усмехнулся в усы, продолжая отслеживать действия нарко́ши – как бы несчастный ушлепок не перестарался и не порвал себе что-нибудь, трупы им тут ни к чему.       – Как тебе вчерашний выходной? Хорошо провел время в баре?       Парень собирался досадливо сплюнуть на пол, но вспомнил, что дядька за такое вытрет пол им, и лишь скривился.       – Только все бабло в карты просадил – ни выигрыша, ни девок, и не напился толком.       – А вот у меня тут вчера ни карт, ни выпивки, зато девка была – огонь!       Грэг снова усмехнулся, спиной чувствуя, как Рикки вскинулся.       – Вправду?       – А то! Шмотки сразу в угол скинула и принялась тут...