Сборник мятых огрызков

— Кто он? Она качает ногами, сидя на своих ножницах, и весело смотрит на ученого. На бронзовом лице — вмятина, которую она с гордостью называет недостатком. Металл имеет свойство возвращаться к первоначальному состоянию, но ей показалось забавным оставить все как есть. Это, как она говорила, ее очеловечивало. Людей Хранительница считала крайне забавными. Сама ведь прекрасно знает, кто этот он. Хранительница по-птичьи склоняет голову. И Эспрессо кажется, что он услышал характерный скрип, который донесся с некоторым опозданием. — Я его не знала, нет! — она вскакивает с ножниц и те, совершив пируэт в воздухе, исчезают за ее спиной. — Все ты знаешь… Эспрессо до сих не привык держать в руках гаечный ключ. Он, конечно, был ученым, — чьи научные открытия принимали за магию, — но механиком он никогда не был. Механизм глухо тарахтит. Он хмурится, противясь давнему желанию — забросить ненавистный инструмент в какую-нибудь воронку, коих в галактике было достаточное количество. Позолотые шестерни вдруг начинают крутится. Эспрессо выдыхает, утирает рукавом масло с щеки и позволяет себе едва заметную, тонкую, как нитка, улыбку. Хранительница подходит ближе. Вот они, значит, смертные радости. Вроде умный, — по человеческим меркам, — а радуется ожившим часам. Она хотела съязвить, но почувствовала какой-то внезапный, и оттого странный, позыв. Колеблется лишь долю секунду — для нее проходит несколько минут, — и взъерошивает чужие, с проседью, волосы. Эспрессо фыркает. — Молодец. Будем теперь знать время обеда! — Тебе-то зачем знать время? И тем более обеда? — Я забываю тебя кормить. Ты тоже забываешь себя кормить. Пропадем.