Mi familia sobre todo

В порту Алвасете кипела жизнь – шумело лазоревое море, ржали привезённые из Багряных земель лошади, туда-сюда сновали разговорчивые торговцы, кричали наглые охочие до улова рыбаков чайки и мяукавшие по той же причине хитрые кошки. Люди привычно предавались суете и совершенно не удивлялись тому, что маркиз Альберто Салина, капитан на «Закатной Кошке», спускался по трапу и тащил следом за ухо возмущающегося мальчишку. – Tío Berto! Suéltame la oreja, por favor! Oye, duele! Tío Berto! Ay, no, no, no! – Алан! Берто наконец-то отпустил ухо племянника, но тут же перехватил его за руки, прекрасно наученный горьким опытом прошлых выходок Алана – мальчишка каждый раз умудрялся ускользнуть и скрыться так резко, словно ветер. Впрочем, недаром Алан являлся его Повелителем. – Что ж с тобой делать, – Берто опустился на корточки и попросил уже более спокойным тоном: – Алан, посмотри на меня, пожалуйста… Мальчишка закусил губу, но всё-таки взглянул из-под своих пушистых белоснежных ресниц на дядю, всхлипнув. В светло-голубых лучистых глазах Алана читалась затаённая обида. – Я бы не помешал, – пробормотал племянник, – а вот в прошлый раз мы с Ротгером…! О, Берто прекрасно помнил, как чуть ли не поседел, узнав от Альмейды про тот самый «прошлый раз с Ротгером». Тогда находчивый племянник умудрился проскользнуть на «Астэру», возвращавшуюся с Марикьяры в Хексберг. Пропажу соберанито заметили слишком поздно, а Вальдес из-за Алана решил не возвращаться. Вероятно, Бешеному приглянулся наглый, как сотня спутников Леворукого, мальчишка. По пути же на «Астэру» пытались нарваться чрезмерно обнаглевшие в последнее время «гуси», но, разумеется, были биты, так что в Хексберг Алан ступил полный восхищения вице-адмиралом и морем. Рамон, несмотря на искреннюю любовь к соберанито, встрече при подобных обстоятельствах оказался не рад, потому Ротгеру влетело (однако судя по разукрашенной уже на следующий день алыми метками шее Вальдеса, с альмиранте тот всё же сумел помириться), а Алан был по-тихому возвращён в Алвасете с эскортом, чтобы о происшествии не прознал соберано. Правда теперь, когда племянник познал первый вкус морского сражения, пусть и не участвуя в нём лично, море влекло Алана ещё сильнее. Поэтому и прокрался на борт «Закатной Кошки» – хорошо, что отплыли не так далеко. Отчего-то Берто был уверен – мальчишка рано или поздно дойдёт до мысли стать Первым адмиралом, и на пути к этой цели Алан заставит поседеть не только дядю, но и всю семью, Талиг и соседние государства. – Прошлый раз был исключением, Алан, – строго произнёс Берто, – пока что ты ещё слишком неопытен, – пришлось талантливо увернуться от наверняка заставившего бы вспылить «мал», – и не составишь конкуренцию ни «гусям», ни пиратам. Вот когда ты сумеешь удержать в руке настоящую шпагу, окончишь Лаик и поступишь на службу… вот тогда и поговорим. Алан фыркнул, однако ответить дяде на это ему было нечем. Берто решил, что отступать нельзя и привёл ещё один аргумент: – Тем более, ты же не хочешь, чтобы Айри, – при воспоминании о прекрасной супруге голос Берто дрогнул, – выполнила своё обещание и оттаскала нас обоих за уши, если мы её расстроим? Хватка у tía Айрис была крепкой, а взгляд суровый, как надорская зима, так что Алан испуганно замотал головой – из любви к дяде и собственным целым ушам расстраивать тётушку не хотелось. Тем более, маркиза Салина правда волновалась за своего племянника. – Вот и славно, – Берто выдохнул и потрепал Алана по щеке, – ну, cariño, не расстраивайся. Весной я привезу тебе замечательные метательные ножи, хочешь? Конечно же Алан хотел – племянник радостно подскочил и обнял Берто, который сразу прижал его к себе. Всё же на мальчишку было совершенно невозможно долго злиться. Отстранившись, Берто оглядел Алана и, прищурившись, растрепал его белые, будто снег, волосы: – Солнечный удар ведь заработаешь. Цокнув языком, капитан Салина повязал племяннику на голову свою собственную косынку – южное солнце, несмотря на альбинизм Алана, не вредило его коже, зато голову напекало только так. – Соберанито! Дор Берто! Хуан подоспел как раз вовремя – пора было отправляться в путь, так что Берто передал племянника в руки управляющего. Поцеловав мальчишку на прощание в щёку, капитан Салина прытко взбежал по трапу на борт. Алан с восхищением смотрел на дядю, пока корабль не отплыл. – Идёмте, соберанито, – позвал Хуан, легонько сжав худое плечо, – Кончита уже наверняка приготовила обед…

***

Алан знал, что он любим. В Кэналлоа и на Марикьяре его называли долгожданным соберанито. Люди мечтали о том, что однажды их соберано найдёт свою «девушку в окошке», с которой заведёт семью, но были рады и северному дору. Местные обожали всех детей соберано, но Алан, маркиз Алвасете, очаровывал подданных чуть больше прочих. Отчасти – потому что Алан обладал необычной внешностью, за что был прозван «белой ласточкой», а отчасти – потому что в Кэналлоа и на Марикьяре мальчишка проводил гораздо больше времени, чем его старшие братья и сестра. Морисские лекари хоть и не считали грудную болезнь Алана слишком серьёзной, но не советовали соберанито посещать Надор слишком часто, пока он не подрастёт и не окрепнет. Так что Алан проводил своё время то в Алвасете, то гостил у тётушки Айрис на Марикьяре. И везде соберанито находил себе компанию – будь это дети рэев Кэналлоа, мальчишки из порта или шумные кузены с кузинами. Кроме компании находились и приключения – попытки выйти в море на старой лодочке, необходимость посмотреть на ласточек на старой башне или прятки от собственной охраны – и Хуана в частности – с раннего утра. Попутно Алан умудрялся устроить переполох везде, где появлялся – на цветочном рынке, танцах или в порту. Тётушка Айрис после проделок награждала племянника холодным, как северная вьюга, взглядом и отправляла в библиотеку. Хуан же заставлял тренироваться со шпагой и кинжалом до изнеможения. А затем на следующий день всё повторялось сначала, потому что Алан просто не мог усидеть на месте. Но несмотря на наводимый соберанито шорох, его правда любили. Не только кэналлийцы и марикьяре – в те редкие времена, когда Алану удавалось выбраться в Надор или в столицу, он успевал завоевать сердца и там, пускай попутно и наводил суету. Надорцы, показавшиеся в первую поездку на север хмурыми и закрытыми, оказались весёлыми и к младшему сыну тана Окделла относились с уважением и теплотой. Соберанито побывал в Надоре пока что дважды и очень скучал по северному духу, сытным пирогам и крепким объятиям, которые дарили только там. Ещё там чуть меньше хотелось устраивать маленькие неприятности и побольше – слушать местные легенды и путешествовать из одного городка в другой вместе с отцом, чувствуя, как за ними присматривают из теней гор литтэны. В столице Алан поначалу скучал, а потом обнаружил, что тут скучали абсолютно все. Однажды поделившись данным наблюдением со старшими братьями и сестрой, мальчишка твёрдо решил расшевелить дворцовых – и не только – ызаргов. Что такое ызарги Алан не знал, но судя по заверениям отца шевелить их нужно было часто, чем мальчишка и занимался. Шевелились решительно все – прислуга, стража, придворные, кансилльер Лионель Савиньяк, а в особенности – супрем Валентин Придд. Герцог Придд, как и полагалось спруту, выглядел холодно и отстранённо. Братья с сестрой говорили, что именно поэтому «дядю Тино» необходимо шевелить с четверным усилием. И они с этой задачей успешно справлялись, а в последнюю поездку в столицу Алан довёл господина супрема в одиночку, не посвятив в планы ни Рикардо, ни Рамиро, ни Айри и заставив герцога Придда искать себя по столице весь день, будучи в это время во дворце и подрисовывая усы в картинной галерее каким-то чересчур серьёзным эрам. После той выходки «дядя Тино» игнорировал Алана как мог, выражая фамильное приддовское презрение и отрешённость, но сдался под конец недели, когда соберанито налетел на него с объятиями и отказался отпускать, пока господин супрем не простит его. Герцог Придд, конечно же, пробурчал что-то про окделловскую упёртость и необходимость держать в столице строго по одному надорскому недоразумению единовременно, однако в итоге оттаял-таки. Поэтому да, Алан знал и чувствовал, что любим, но… Большую часть времени мальчишка всё так же проводил в Алвасете, вдали от братьев и сестры, вдали от родителей. И семью – эту семью – соберанито не могли заменить ни подданные, ни эвро, ласково гладящие белоснежные волосы, танцующие под звёздами на берегу с ним и звонко смеющиеся с рассказов своего Повелителя. Алан никак не мог взять в толк, почему Повелителем считается он, а не соберано, и из рассказов эвро про магию и рождённый от Сердца новый Ветер ни кошки не понимал. Алану было всего семь – хватало того, что ветер поёт и ведёт его. Мальчишка скучал, несколько месяцев не видя самых близких людей, а соберано и вовсе больше полугода, и из-за того нет-нет да задавался вопросом – любили ли его те, кого он любил больше всего на свете? Нужен ли им Алан, помнят ли они о нём? Возможно, если соберанито попадёт в настоящую беду или устроит переполох помощнее – они приедут? И, главное, приедет ли он? План грандиознейшей выходки возник сам собой, когда, сидя на кухне и жуя приготовленное Кончитой печенье, мальчишка подслушал разговор Хуана и Родриго о привезённых багрянноземельских фейерверках. Готовили их для фестиваля вина и сложили в замковом складе, набив тот чуть ли не доверху. А в этом случае – кто заметит пропажу двух-трёх коробок, верно? Размышляя о том, как чудесно будет выглядеть фейерверк на фоне рассвета, Алан вёл себя прилично весь вечер – на радость слугам – и рано лёг спать, чтобы встать с первыми лучами. Улизнуть было необходимо до завтрака, иначе сразу после соберанито отвели бы заниматься с нудными мэтрами до полудня, а затем до вечера гоняли бы со шпагой. Нет уж! Фейерверк привлекал мальчишку куда больше. Из своих покоев Алан выскользнул незамеченным и осторожно улизнул в одну из комнат, окна которой выходили на увитую виноградными лозами сторону замка. По ним же соберанито и спустился, ощущая, как ветер придерживал его, не давая оступиться и упасть со стены, а камни, хоть и не должны были слушаться Повелителя Ветра, выступали из кладки, подставляясь под ноги. Оказавшись на земле, мальчишка расправил плечи и уверенной походкой направился к складу – здесь до него уже было рукой подать, как вдруг чья-то рука схватила Алана за ворот рубашки… – Buenos días, soberanito! – Buenos días, Juan… Хотелось припомнить хотя бы «разрубленного змея» или Леворукого со всеми его кошками, но под строгим взглядом Хуана рисковать и сквернословить не хотелось – мальчишка и без того понимал, что предстоит теперь, когда он попался. День обещал быть долгим и скучным. Но в следующий миг до слуха Алана долетел стремительный топот копыт. – Я вижу, кто-то решил поставить весь замок на уши с самого утра? Этот голос… быть того не может! – Как обычно, дор Рикардо, – со вздохом произнёс Хуан, поклонившись и подтверждая тем самым мысли соберанито. Алан тут же воспользовался тем, что хватка ослабла, и ловко выскользнул из неё, ринувшись со всех ног к всаднику на полумориске. Всадник едва успел спешиться и спрыгнуть из седла на землю, как мальчишка бросился к нему на шею. В ответ сильные руки сжали соберанито в крепких надёжных объятиях. – Papá! Papá! – звал Алан, растеряв от неожиданности все слова, кроме главного. – Здравствуй, ласточка моя. *** Ричард не видел своего младшего сына несколько месяцев – сначала был занят делами Северной армии, а затем пришла пора разбираться с документами и объезжать герцогство (по крайней мере – важные торговые города в Северном и Южном Надоре, пару новых горных деревень и шахты) с проверкой. Если быть предельно честным, то Дик корил себя за пренебрежение родительским долгом, особенно вспоминая то, как будучи ещё графом Гориком, редко видел собственного отца, но и отбросить свои обязанности как герцога и маршала Ричард тоже не мог. Разобравшись с делами армии и Надора, Дик вместе с Рамиро, Айри и эскортом выехал в столицу, где оставил сына и дочь с их старшим братом (к великому ужасу герцога Придда), а сам поспешил в Алвасете, очень надеясь не встретить Алана на пути из Хексберг, как было в прошлый раз. Однажды скрыть выходку мальчишки от Рокэ удалось, однако надеяться, что повезёт снова, Ричард не рискнул бы. Алан радостно вертелся рядом с Диком, пока тот сбривал колючую – «Papá, вы похожи на un erizo!» – щетину, и щебетал, повествуя о своих приключениях в Алвасете, да так, что Хуана можно было почти не расспрашивать насчёт подробностей. – Зимой было скучно, зато я пересчитал все гнёзда ласточек! – Ричард едва не порезался, услышав, что мальчишка опять лазил на башню, – Exactamente sesenta y tres! Шестьдесят три, верите, papá? А на Марикьяре мы с Эдуардо исследовали тот жуткий грот, – час от часу не легче, это куда же понесло их с кузеном! – и там были летучие мыши, разбившийся корабль, а ещё… Hablo en serio! Мы видели найери! – спрутовские шпионки, как же без них, – Эдуардо хотел поцеловать одну, но нас нашла tía Айрис и пообещала открутить уши и посадить за вышивку… – и за это сестре Дик был благодарен, – А, точно! Теперь я умею жульничать в кости! Я даже обдурил несколько моряков в порту! – Абвении, только бы не засмеяться в голос, – И если Хуан будет ябедничать, то тележку с сеном поджёг не я, и занавески в малой гостиной совершенно точно не пошли на гамак в секретном убежище на дереве! И ещё… Завтрак тоже прошёл за разговорами – Ричард даже не пытался напоминать о правилах поведения за столом, когда Алан эмоционально размахивал руками, вставал на стул для наглядности и пародировал то нудных менторов, то парочку гордых рэев. Дик слушал сына, не перебивая, потому что рассказы о дивных ракушках, вынесенных морем на берег, о побеге от подаренных нар-шадом наглых павлинов и о бесчисленных проделках мальчишки за пределами замка были в сто крат интереснее, чем отчёты. В последних Ричард тонул даже в свои тридцать четыре, а приключения Алана оказались как глоток свежего воздуха. Занятия Дик отменил. Хуан это решение, к удивлению маркиза Алвасете, поддержал, так что весь день Ричард посвятил сыну – они спускались к морю, где играли с мячом на песке и собирали любопытные камни (их маленькая окделловская традиция), бродили по городу, попав на танцы, с которых не могли уйти добрых пару часов, «одолжили» пару гроздей с виноградников доры Мартины и забрались в апельсиновую рощу к одному пожилому рэю. Алану – смеющемуся звонко и солнечно улыбающемуся – Дик отказывать не умел. Возможно, Ричард помнил о своём детстве, в котором было так мало места веселью, и потому он хотел, чтобы его дети чаще радовались. Самого Дика, уже взрослого, научил улыбаться эр, и теперь герцог Окделл готов был на всё ради лучезарной улыбки сына. – Papá, покрутите меня! – просил Алан, повисая на поднятой руке отца, и Ричард раскручивался на месте под восторженный мальчишеский визг. – Papá, ну, потренируйтесь со мной! – тянул Алан, уводя отца к оружейной, и Ричард шёл за ним, а затем учил сына обращаться со шпагой. – Papá, покатайте меня! – умолял Алан, обращая свой светлый взор к отцу, и Ричард сдавался, подсаживал к себе на спину и нёс до белокаменного замка. День был настолько насыщенным, что за ужином сын откровенно клевал носом, и по пути до своих покоев чуть ли не собрал все косяки, однако продолжал сонно рассказывать о том, что с ним приключилось за время отсутствия Дика, а также о кораблях и море, которое влекло мальчишку столь сильно. – Я стану альмиранте! – твёрдо заявил Алан, пока Ричард сидел у него за спиной и расчёсывал мягкие белые волосы перед сном, – Вот увидите, papá, вы будете мною гордиться! – Я всегда буду тобой гордиться, Алан, какой бы путь ты ни выбрал, – Дик говорил искренне – то, что хотел бы услышать и сам когда-то, – мы оба – и я, и Рокэ. – Сомневаюсь, что мои успехи могли бы заинтересовать соберано. Ричард остановился, от неожиданности чуть ли не выронив гребень. Голос сына был словно порыв северного ветра – холодный и хлёсткий, пробирающий до дрожи. Но хуже всего то, что Дик догадывался о причине столь резких слов. – Алан, это не так, – поспешил он заверить мальчишку. – Это так. Наш соберано, – «соберано», не «отец» и не «papá», – занят Талигом, и не может растрачивать своё драгоценное внимание на пустяки. «Пустяк» – вот, кем считал себя Алан. Точнее, он видел себя таковым в глазах отца. Эта новость заставила Ричарда неприятно удивиться и… осознать, что, вероятно, в попытке избежать ошибок собственных родителей они с Рокэ наделали новых. Дик осторожно развернул сына к себе и сжал его ладони в своих. – Ласточка, ты – наше всё с Рокэ. И мы переживаем за тебя, и проводили бы куда больше времени с тобой, твоими братьями и сестрой, если бы не наши обязанности. – Тогда почему ты находишь для меня время, а он – нет?! – сорвался Алан, и голос его дрожал. – Рокэ – король Талига, – Ричард фыркнул, – поверь, он сам не в восторге от этого и ждёт не дождётся совершеннолетия Рикардо, чтобы надеть на твоего брата корону и отправиться на грандиозную войну с Гайифой. Но пока он король, у Рокэ много обязанностей. Куда больше, чем у герцога. Поверь мне, Рокэ тоже соскучился по тебе и будет рад тебя увидеть, когда вы встретитесь. Уже совсем скоро, слышишь? Шмыгнув носом, Алан кивнул, и Дик почувствовал небольшое облегчение – а какому родителю будет приятно услышать, что его ребёнок чувствует себя обделённым вниманием и нелюбимым? Ричард помнил каково это слишком отчётливо, и не хотел подобного для своего сына. – Тебе пора спать, ласточка. Давай я спою тебе. Алан быстро залез под одеяло, а Ричард пересел в кресло рядом и взял в руки лютню. Пальцы уже месяц не касались инструмента – привыкли к шпаге и пистолету, однако всё равно помнили, как играть. Перебирая струны, Дик пел на рокочущем, но всё равно чарующем надорском языке о заснеженном вереске, пронизанных железом и драгоценными камнями скалах, грохочущих горных реках, суровых метелях и горячем пламени камина. Изредка бросая взгляды на мальчишку, Ричард отмечал, что глаза сына слипались всё сильнее, а дыхание становилось спокойнее и размеренней. Вскоре убаюканный северными песнями Алан уснул. Отложив лютню, Дик наклонился, поцеловал сына и, задув напоследок догорающую свечу, вышел из покоев соберанито.

***

Алан проснулся из-за шума – служанки стучали каблучками по мраморному полу, охрана в коридоре переговаривалась тревожно, а с улицы доносилось пронзительное лошадиное ржание. Присев на постели, мальчишка прислушался к беседе за дверью: – Soberano ha vuelto… justo a tiempo! Соберано вернулся. Отец вернулся! Алан вскочил с кровати, наскоро одеваясь в полумраке, и выбежал из своих покоев, чуть ли не сбив с ног одну из почему-то перепуганных служанок. Извинившись перед ни в чём не виноватой девушкой, мальчишка поторопился в отцовский кабинет, где горел свет. Оттуда доносился шум и голоса на иностранном языке. Кажется, гайифский, но его Алан пока не изучал. Мальчишка уже было хотел распахнуть дверь, но вспомнил об этикете и занёс руку, чтобы постучать, но что-то с грохотом стукнулось об пол и прикатилось к его ногам – соберанито тут же застыл, поражённый, и так и остался стоять с приоткрытым ртом. Это оказалась отрубленная голова, и в смутных очертаниях искажённого ужасом лица Алан узнал одного из моряков в порту. Того, с кем недавно играл в кости. Из оцепенения мальчишка вышел благодаря громким голосам родителей: – …Рокэ, с нами были твои кэналлийцы и мои надорцы! – В этот раз! А в следующий, когда он снова сорвётся в порт без охраны и наткнётся на ряженых «гусей» или «павлинов», мои люди могут не успеть его спасти. – Предлагаешь запереть его в четырёх стенах?! – Да, если это избавит меня от лишней головной боли! «Головная боль», значит… Что же, это подтверждало догадку Алана. За своими мыслями соберанито не сразу заметил, что отпустил ручку, и дверь со скрипом начала открываться, обращая внимание Рокэ и Ричарда на сына. И соберано, и отец выглядели уставшими – в окровавленных рубашках, бледные и нахмуренные. Вот только, стоило им заметить мальчишку, как их лица изменились – Ричард показался обеспокоенным и удивлённым, а соберано… поджатые губы означали, вероятно, раздражение. – Соберано, отец, – Алан приветственно склонил голову, – что-то произошло? – Что-то определённо произошло, – в своей манере ответил Рокэ и вымученно потёр глаза, – отправляйтесь спать, Алан. Не хватало, чтобы ещё и вы путались под ногами… – Росио! – шикнул было Ричард, но был прерван сыном: – В таком случае доброй ночи, соберано. Голос Алана не дрогнул. Мальчишка даже пересилил в себе желание рвануть с места – он развернулся, едва бросил взгляд на голову и лужу крови на полу, а после спокойно вышел из кабинета и пошёл по коридорам ночного замка, расправив плечи и гордо подняв подбородок в попытке скопировать Рамиро. Хлопать дверями своих покоев соберанито тоже не стал – зачем тревожить слуг и показывать лишний раз свою слабость? Лишь забравшись на кровать, так и не переодеваясь во второй раз, Алан позволил себе поджать колени к груди и, уткнувшись в подушку, жалко разрыдаться. Обеспокоенные эвро хотели было впорхнуть тёплым летним ветром и звоном колокольчиков в распахнутое окно, но соберанито прогнал их. Мальчишка не хотел, чтобы его жалели. Он хотел, чтобы к нему относились не как к раздражающему бремени или обузе, а как сыну. Только и всего. Заснуть у Алана не получилось и к утру, так что он просто умылся принесённой прохладной водой, переоделся и спустился к завтраку, который провёл в одиночестве, а после отправился на занятия. Как и обычно, они тянулись невероятно долго и были смертельно скучны. Однако сейчас рассказы мэтров как нельзя лучше помогали отвлечься. – Соберанито, вы до сих пор здесь? – удивлённо произнёс мэтр Гонсалес, до того отошедший на несколько минут и совершенно не ожидавший увидеть мальчишку на месте, а не на пути к неприятностям. – Не беспокойтесь, – Алан криво усмехнулся, – теперь я всегда буду на своём месте. После бессонной ночи и уроков фехтование шло куда тяжелее – соберанито постоянно ошибался и путался в ногах, а в какой-то момент и вовсе запнулся о камень во дворике и расшиб локоть, неудачно приземлившись. И всё бы ничего, если бы мальчишка не увидел непроницаемого цепкого взгляда из окна кабинета соберано. Алан поджал губы и, быстро поднявшись, поклонился, так как внимание короля до сих пор было приковано к нему. Соберано свёл брови к переносице, а затем отвернулся, возвращаясь к тому, чем был занят до этого. Сжавшему ладони в кулаки мальчишке хотелось взвыть. Несмотря на рану, Алан настоял на продолжении тренировки и продолжил фехтовать с Антонио, прерываясь лишь на обед. Соберанито кусок в горло не лез, так что в выделенный час отдыха он направился в библиотеку. Разумеется, он бы предпочёл отдохнуть не здесь – его влекли гранатовые рощи, солёный воздух и лазоревые волны. За своими размышлениями о них Алан и не заметил, как заснул. Мальчишке снилось, будто бы он на корабле рассекает бескрайнее море под белыми парусами, обходит приветливые скалы, и солнце не печёт ему голову, как обычно, а тепло касается его, согревая и придавая спокойной уверенности, а ветер нежно зарывается в волосы и перебирает пряди. Полузабытая ласка, тянувшаяся из ранних воспоминаний. Алан всё пытался поймать хоть одно, вспомнить, но не мог, и потому, разочаровавшись, проснулся. Солнце за окном уже клонилось к горизонту, окрашивая небо оранжевым, красным и лиловым и оставляя золотую полосу на воде. Наступил вечер, а соберанито так никто и не хватился. Действительно, а зачем он им нужен, если приехал настоящий соберано, а не его бледная неловкая копия, приносящая сплошную головную боль? – М-да, юноша, думать вслух – это у вас семейное. Алан вздрогнул и поднял взгляд – рядом на столе закинув ногу на ногу сидел соберано. Вся его поза была расслабленной, но одновременно с тем изящной и опасной. Мальчишка всегда восхищался этой кошачьей грацией и красотой, схожей с красотой самого Леворукого – королю Рокэ I было за пятьдесят, но ему едва ли можно было дать больше тридцати пяти. Впрочем, отец тоже выглядел куда младше своего возраста. Возраст их выдавали глаза – почему-то Алану казалось, что они видели многим больше, чем некоторые люди за всю жизнь. Кроме того, виски соберано тронула седина, а в уголках глаз виднелись морщинки – мальчишка вспомнил, как позапрошлой зимой Ричард целовал их, смеясь, под ворчание Рокэ. Стоило встать и поприветствовать соберано, как положено, однако едва пошевелившись Алан понял, что ему что-то мешает оторвать щеку от книги – ладонь Рокэ покоилась на его голове, а пальцы с множеством перстней с сапфирами и карасами мягко вели по волосам…

***

О том, что Его Величество Рокэ I – непроходимый идиот, которому неплохо бы следить за языком, Ричард напомнил мужу сразу же после того, как Алан вернулся к себе ночью. Не согласиться с данным заявлением было тяжело, впрочем, Рокэ пожалел о своих словах ещё до увиденных синяков под глазами соберанито, через силу тренировавшегося во дворе с Антонио. Знал ли Рокэ, что теперь делать? Представление определённое имел, но, казалось, проще накрыть наёмников Гайифы, посланных по душу Алана, чем встать и пойти поговорить с сыном, которого не видел больше полугода. – Как Алан? – спросил Рокэ, резко уходя от темы их диалога с Ричардом. – Подрос, – Дик пожал плечами и налил себе ещё шадди из шаддийника, – умудряется быстро усваивать новый материал несмотря на то, что часто сбегает с уроков, вляпывается в неприятности, чтобы обратить на себя твоё внимание. Но это ты знаешь и без меня. Отнекиваться было бессмысленно – о похождениях Алана Рокэ стабильно докладывали. Даже о тех, которые муж столь старательно пытался скрыть. Не имея возможности видеть своих детей так часто, как королю хочется, приходилось пользоваться своими кэналлийскими шпионами, отчитывающихся через Хуана обо всех соберанито. И в особенности – об Алане. – Знаю, – Рокэ допил свой шадди и скривился от мелькнувшей на языке горечи, – но я очень сильно пытаюсь не наплевать на всё и не развязать войну, и поэтому пока не могу уделять достаточно внимания каждому. Даже если я увезу Алана в столицу, мы не будем встречаться каждый день. И не забывай, что в последнее время развелось слишком много ызаргов без поводков – в Кэналлоа и на Марикьяре угроз для жизни соберанито куда меньше. К тому же, Алан без моря… – …как птица в клетке, – закончил за мужа Ричард, – столица ему быстро надоест. Но на остаток лета мы можем его увезти. А потом, пока осень не особо холодная, я поеду с ним, Рамиро и Айри в Надор. Дик вдруг подался вперёд и поймал ладонь Рокэ к свою, поднося к губам и целуя чуть суховатую, но всё такую же нежную и пахнущую морисскими благовониями кожу. Будто прочитав мысли супруга, Рокэ коснулся его губ кончиками пальцев и скользнул, погладив, по щеке. – Он думает, что не нужен тебе, – прошептал Ричард. «Поговори с ним, – звучало между строк, – ты обещал разговаривать, Росио». Своё обещание Рокэ помнил и намеревался сдержать, ведь в прошлый раз из-за своей неспособности выразить словами то, о чём думал на самом деле, он чуть ли не потерял Дика и это будущее – где он жив, пусть и не в своей тарелке из-за давящей короны на голове, но жив, они оба живы и у них чудесная семья. Сына Рокэ нашёл в библиотеке – Алан умудрился заснуть, устроив голову на книге по судоходству. Подкравшись, как спутница Леворукого, Рокэ устроился на столе, разглядывая умиротворённое лицо мальчишки – трепетавшие длинные белые ресницы, приоткрытые красные губы и жемчужные локоны, в которых играло закатное солнце. Марсель как-то передал, что за пределами Талига об альбинизме Алана шептались, как о дурном знаке для рода Алва. На это Рокэ лишь засмеялся – белые ласточки обещали вернуться в Кэртиану, и мальчишка, в котором очнулась кровь Борасска и взяла верх после того, как магия окончательно высвободилась, не мог оказаться ничем иным, как чудом. Светлым чудом после череды кровавых тёмных лет. Рокэ не считал, сколько сидел так, осторожно гладя Алана по волосам и вспоминая минувшее, но руку не убрал и после того, как соберанито проснулся и, глядя в окно, едва разборчиво рассуждал сам с собой. Привычка передалась сыну от Ричарда, и помня о том, как они оба, и мальчишка, и Рокэ, любили закрываться в себе, соберано был благодарен, что Алан перенял её. Пускай и в том, чтобы слышать слова о головной боли, слетевшие с губ младшего соберанито и искажённо отражавшие столь неудачно сказанное Рокэ, было мало приятного. Услышав, как отец заговорил с ним, Алан поднял светло-сапфировые глаза на него – сонные и перепуганные. – Соберано, почему вы здесь? – Мы не в столице, Алан, ты можешь обращаться ко мне так, как тебе удобно. Сын моргнул и отчасти с недоверием, отчасти с показным безразличием ответил: – Как прикажете, соберано. И всё же, почему вы здесь? Упрямый мальчишка. Как Ричард и Рокэ, только раз в шестнадцать хуже. Рокэ вздохнул. – Я здесь, потому что хотел видеть своего сына и сказать кое-что важное. – Слушаю соберано, – чопорно произнес Алан и тут же ойкнул, стоило упомянутому соберано выдать мальчишке щелбан, – Por qué estás haciendo esto?! Я же сказал, что слушаю, papi! – Так-то лучше, – Рокэ довольно ухмыльнулся, добившись от сына нормального обращения, и понизил голос, наклонившись к соберанито поближе и заговорщически добавил: – а теперь мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал то, что я тебе скажу. Это мой секрет, и я должен быть уверен, что ты сохранишь его и запомнишь, хорошо? Алан закивал часто-часто, не отрывая взгляда от отца, в ожидании, что же тот скажет. Всё же мальчишку было так легко подловить. Впрочем, сыну не исполнилось и восьми пока, так что подобная умилительная реакция полностью себя оправдывала. Убедившись, что внимание мальчишки приковано к нему, Рокэ продолжил: – У меня пять сокровищ, о которых я думаю постоянно и ради которых управляю Талигом, выпивая отвратительно мало вина и отвратительно много шадди. Только так мои сокровища могут быть в безопасности, ведь во всей Кэртиане нет им замены, а потом нет и цены – настолько они дороги для меня. И одно из этих прекрасных сокровищ – это ты, Алан. Правда в том, что я до сих пор не представляю, как смог заслужить тебя, твоих братьев, сестру и Ричарда после всего. Без вас всё это было бы бессмысленно. Ты – мой младший сын, будущий соберано Кэналлоа и Марикьяры, герцог Варастийский и Саграннский, мой свет и радость. Я горжусь тобой, Алан, твоими успехами в учёбе, в фехтовании, и, да, каждым твоим приключением, что обходятся окружающим седыми волосами. Нет ни дня, чтобы я считал тебя обузой, потому что ты нужен мне. Помни, что как бы далеко я ни был и как бы долго мы не виделись, ты всегда в моих мыслях и моём сердце. И я так боюсь потерять тебя и переживаю, лишь потому что очень сильно люблю, tesoro mío… Me crees? Вместо ответа Алан, по щекам которого стекали сверкавшие в закатных лучах слёзы, прижался к отцу и крепко его обнял – так, что было понятнее и искреннее любых слов в это мгновение. Рокэ обнял сына в ответ, осознавая, насколько ужасно сентиментальным стал с возрастом, но сейчас это заботило соберано в последнюю очередь. Отстранившись через какое-то время, Рокэ взъерошил сыну волосы, напоминавшие теперь воронье гнездо: – Как я понимаю, ты не обедал? В животе у мальчишки заурчало, и щёки сына покрыл пунцовый румянец. – Что же, в таком случае, я распорядился подать ужин в малую гостиную. Думаю, против паэльи, фруктов и халвы ты не возражаешь?

***

Ричард зашёл в малую гостиную с уже заготовленной в стиле Дидериха воодушевляющей речью – Алан видел это по тому, как отец расправил плечи и вскинул подбородок, а также по преисполнившемуся серому взгляду. Однако Ричард замер на пороге, потеряв дар речи, стоило ему увидеть, как прикусивший от усердия язычок соберанито расчёсывал чёрные длинные волосы отца с явным намерением заплести ему косу перед тем, как принесут ужин. – Дик, где ты ходишь? Садись уже, – промурлыкал Рокэ, скосив прищуренный от удовольствия взгляд на продолжавшего стоять в дверях Ричарда, – мы заждались. – Да! – серьёзным тоном подтвердил мальчишка, – Papá, а заплетёшь и меня тоже? Отмерев, отец широко улыбнулся и шагнул в комнату, присаживаясь на подушки, специально разложенные возле низкого обеденного столика. Алан передал Ричарду гребень и принялся разделять будущую причёску Рокэ на пряди, пока papá бережно расчёсывал спутавшиеся волосы сына. Втроём они переговаривались о самом разном: papá рассказывал о грядущей поездке в столицу и просил не доводить господина супрема слишком часто, papi же смеялся, обсуждая столичных и заграничных ызаргов, а сам соберанито с восторгом болтал о своих бесконечных приключениях, о танцах и песнях эвро, и, конечно же, о море. – К слову о море, – неожиданно вспомнил Рокэ, когда мальчишка уже доплетал ему косу, – никто из здесь присутствующих не хочет поведать мне о том, каким образом мой младший сын оказался на борту «Астэры» в компании Бешеного? Вы же не думали, что сможете скрыть от своего короля и соберано маленькое путешествие с Марикьяры в Хексберг? Ричард с Аланом одновременно переглянулись, понимая, что все их старания оказались тщетны. Надо было что-то срочно придумать, однако в гостиную вовремя впорхнули слуги с подносами, на которых стояло множество разных вкусных блюд, и корзинками с бутылками. Этот разговор определённо требовал вина и халвы.