Сура

Синее дежурное освещение еле касалось ступней. Приглушенный свет вовсе не располагал к жизнерадостным мыслям. Город на Волге в этот день обдувался особо, по волчьи. Высокий, протяжный вой с окна заставлял морщиться от этого колкого сквозняка. Жизнь текла своим чередом. Все слишком странно оборачивается на этой линии. ПРошлое отрезает инстинкт самосохранения. Нехваток адреналина все так же грызни подкорку, от этого более нервный чем обычно, но тем не менее… спокойный? То сверло, что выдалбливало все больше дыр в сосуде под названием душа, - успокоилось. Наполненности стало больше , что ли. Однако необходима ли она, эта наполненность?  Былое притяжение к литературе и какие-никакие познания в стихосложении сыграли злую шутку. Выставили на конкурс, где ничего не понимали в самом смысле написания стихов. Для них это повестка, для меня жизнь на клочке бумаги.  Не формат? Серьезно? Я не удивлялся этому особо, но после сравнения с хокку меня пробило на смех. Они переделали, переживали и переварили мои эмоции в повестку. Когда я прочитал переработку, мне стало смешно, потому что ЭТО превратилось из личности в шаблон. Глупо и обыденно. После просили отправить , потому что нужно было. Куда денешься с подводной лодки?  Заметил лишь то, что им не важно что в себе содержит стих, им нужна форма и слова локаторы. Так и в жизни- всем без разницы что ты несешь в себе, главное чтобы ты работал по схеме и не создавал проблем. Заморачиваться с тобой никто не хочет. Грех на жизнь жаловаться. Найдя себе место под солнцем, закрыв все на отлично, пребывая в лагере командования, я ощущал вес. Действительный вес своих слов и действий. Все сложилось так, как должно было. Противиться судьбе бессмысленно. Если ты не умер от прямого попадания - значит ты что-то должен сделать. А долги я давно все раздал. Ощущение свободы в замкнуто пространстве пьянит. Все ищут крылья вокруг себя, когда они должны быть внутри. Наблюдая за синим холодным огнем лампы, протягивал эти мысли в голове. На душе было слишком одиноко из-за огромного коллектива. Все они разные, но ни с одним я не могу поговорить по душам. вакуум вокруг мыслей лишь раззадоривал истерику. Вот и Новый год. Новый ли? Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины. Это моя любимая часть. Ну ты и без этого знаешь.