без причин

— тебя зовут..?

— меня?

— да.

— лиза.

днем все происходит как обычно: все начинается с испытания, затем обещания об изменениях, и очередная попойка, где все данные обещания разбиваются вдребезги вместе с бутылками. когда наступает ночь, все всегда идет по двум ветвям: первая — все спят, вторая — все пьют, бьют, а затем спят. эта ночь ничем не отличалась от многих других за исключением лишь того, что лиза застает мишель на своей кровати. — что ты здесь делаешь? — спрашивает лиза и, прищурившись, смотрит на нее. — сижу, как видишь. — просто отвечает гаджиева и сжимает руки, смотря куда-то сквозь одноклассницы. — невероятно, — хмыкает и складывает руки на груди, — а теперь иди вон. резкость в голосе бывшей подруги заставляет блондинку дернуться и опустить голову. — хватит приходить сюда, пожалуйста. — она знает, что то не первый раз, но подмечать и не собиралась — само как-то вырвалось — можно подумать и так, но ей, если быть немножко честной, даже нравилось. — я просто хочу поговорить. — слабо-оправдывающеся произносит мишель тихо-тихо, а сама одной рукой что-то прикрывает. — я разговорами сыта по горло, спасибо. — с оскалом говорит и подходит ближе к кровати, распуская при том хвостик на голове и взъерошивает волосы. — уходи, мишель. «до завтра, лисичка» — думает блондинка, медленно вставая, и, проходя мимо тумбочки, как бы незаметно возвращает маленькое сердечко на столешницу.

***

— я ей не отвечаю, потому что, ну, блин… ну это ж мишель.

и ей бы провалиться пропадом при каждом моменте, когда только позволяет допустить себе подобные мысли. и казалось бы, имя, что откликается у тебя в душе синонимами «боль» и «страх» не должно приносить удовольствия. с ней же все работает немного иначе. все то, что называют привычкой, в большинстве своем — не самые лучшие вещи, но эта вызывает такую эйфорию, что ей бы лучше обдолбаться, чем зависеть от мишель. и каждый раз она ведется на все ее уловки, что затем обходятся ей боком, и чарующе-красивая мишель здесь оказывается самой ярой занозой, что все ковыряет и ковыряет, но из сердца так и не выходит.

***

— прежде чем ты что-то скажешь: я просто хочу поговорить. — из-за угла внезапно слышится самый приторно-сладкий голосок ровно в тот момент, когда андрющенко заворачивает в свой изолированный уголок. — прежде чем ты что-то скажешь: ты идиотка. — она проходит мимо, даже не смотря на девушку и садится на кровать, прихватив недоделанное сердечко и небольшой ножик. — зачем ты их делаешь? — без причин. — для кого это? — спустя минуту молчания и тупого наблюдения за процессом вырезки спрашивает мишель. — для себя. — на удивление легко дается ей ответ, отчего она даже хмыкает и вновь сосредотачивается на занятии. — все? — как на допрос вызвала. — все. хотела кому-то отдать, но как-то не пошло, — улыбается так, как мишель любит больше всего: одной стороной рта, — а что? такое же захотела? — просто спросила. честно? она бы очень хотела.

***

— я захотела плюнуть ей в лицо и откусить подбородок.

когда гаджиева резко встает со стула рядом, у лизы в груди все так же резко сжимается и, когда девушка возвращается на место по указке психолога, индиго даже отодвигается как можно дальше от нее, лишь бы та не бежала от нее снова. и хоть ее история, она это прекрасно понимает, не настолько важна и проблемна для других, все же это ее история и она чувствует, что только она сейчас в праве решать, что является глобальной проблемой и нет. одной историей из жизни меньше, но занозка ломается и причиняет больше боли.

***

в этот вечер лизу выгоняют за «недостаточную мотивацию», подплетенную тем, что это «для ее же блага, так как в таких условиях бороться тяжело». — почему ты это сделала? — это все, чего она просит — правду — и, несмотря на все нервы, которые пронизывают организм мишель, лиза выглядит спокойной. мишель не знает, была бы она так же спокойна, как лиза, если бы они поменялись ролями. — честно? у меня нет для тебя ответа. она наблюдает за реакцией, но лиза просто кивает, стиснув зубы, и ангел знает, что это не то, что она хочет услышать. она хочет протянуть руку и накрыть руки лизы своими, и хочет утешить ее любым доступным способом, но она потеряла эту привилегию, хотя, по сути, никогда по-настоящему ее не заслуживала, так что она держит свои руки при себе. — мне очень жаль. — шепчет, на этот раз не сводя глаз с индиго, потому что ей нужно, чтобы другая девушка знала, что она искренна. что в кои-то веки она искренна с ней. — так и должно быть, — огрызается она и тут же переводит дыхание, закрывая глаза и пытаясь справиться со своим гневом. хотя мишель и передергивает на секунду, но она понимает, что сейчас это — меньшее, что она заслуживала. — послушай, я ценю извинения, но это ничего не значит, когда, во-первых, все уже произошло и не один раз, а во-вторых, когда ты даже не можешь объяснить причину. — нет никакой причины, так вышло. — отвечает девушка, ее взгляд скользит то влево, то вправо, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, что не является сердитым взглядом, направленным на нее. — чушь собачья. — я говорю правду! — и я называю это чушью собачьей. назови причину. — ее нет! — гнев нарастает где-то в районе груди блондинки и она была готова выплеснуть его кучей грязных слов, но держится. и так накосячила. — хватит мне врать, обрети, наконец, смелость и назови причину! я разговариваю с тобой после всех просьб и в этот единственный раз ты молчишь! — вырывается грозный крик и при каждом слове она тычет пальцем в грудь мишель, отходя после этого подальше от нее. — потому что я хотела, чтобы ты ненавидела меня! — кричит мишель и ее грудь вздымается от силы ее собственного признания. чувствуя, что короткий всплеск адреналина, который она испытала с начала этого разговора, иссяк, она обхватывает голову руками и садится на кровать. — я хотела, чтобы ты ненавидела меня. — повторяет она, на этот раз ее голос тише. — почему? — голос лизы звучит так же растерянно, как и гаджиевой, возможно, даже больше. — чтобы ты перестала мне нравиться. — признается она шепотом, нерешительно пожимая плечами. с другого конца кровати доносится какое-то движение, и мишель понимает, что андрющенко села совсем рядом. — я хотела, чтобы ты ненавидела меня, потому что я влюблена в тебя по уши и чтоб крис перестала ревновать, решила, что если ты возненавидишь меня, то и она перестанет трепать мне мозги. — мишель… — она замолкает и незнакомый тон мелькает в ее голосе. мишель близка к тому, чтобы подумать, что это сочувствие. — это пиздец, понимаешь? ангел кивает, потому что она действительно понимает. — то, что ты сделала — пиздец, и я ведь думала, что… — индиго делает паузу, и блондинка слышит дрожь в ее голосе, когда она пытается собраться. — я любила тебя, — признается лиза, ее голос едва громче шепота; едва громче, чем звук их разбивающихся сердец. — мне так жаль. — мишель плачет, давая волю слезам, и лиза кивает, как бы соглашаясь, прежде чем встать с кровати и забрать чемодан.

***

— моим ангелом стала мишель.

когда все уже собрались на крыльце, натянув на свои лица улыбки и совсем не искренно желая ей удачи, провожая домой, андрющенко в последнюю очередь подходит к мишель. — знаешь, что самое худшее? — мишель качает головой, и лиза одаривает ее самой горько-сладкой улыбкой, слезы застилают ее глаза. — мы действительно могли создать великую историю.

***

по возвращении в общую комнату, мишель обнаруживает на своем столике красное сердечко с вырезанным «моя причина» и небольшую записку: «ты спрашивала, для кого оно. я делала его для тебя».