Мёртвые глаза

Его бренный труп, изуродованный до неузнаваемости, остался лежать там, в долине. У ног высеченного из камня Первого Хокаге. Саске смотрит на свои руки и чувствует, что облегчения нет. Что та нить, которую он так яро хотел разорвать, была тем единственным, что держало сознание на краю безумия. Под ногами разверзся Ад. Глаза закрывает кровавая пелена, скатываясь по щекам и скапливаясь на подбородке. Алые капли ударялись о кристально чистую водную поверхность, от чего отражение слегка размылось и пошло волнами. Но те алые, словно самые глубины Ада, глаза, навсегда отпечатались в памяти. Он помнил, как тяжело дышал, сжимая в кулаке ткань синей рубашки, помнил его бездыханное тело, что в нелепой позе распласталось на берегу. И безжизненные голубые глаза, устремлённые в небо, сокрытое сизыми тучами. Саске помнил, как упал на колени, словно в бреду пытаясь нащупать пульс, а потом растерянно отскочил, когда понял, что его первым убиенным стал не нукенин, не убийца, не предатель, а его же лучший друг. Он бежал оттуда, исчерпывая последние оставшиеся силы. Задыхаясь от недостатка воздуха в груди, захлёбываясь в кровавых слезах, и всё ещё ясно помнил предсмертное выражение лица, агонию, охватившую Узумаки. Зацепившись за торчащий из земли камень, Учиха упал, сдирая локти в кровь и, кряхтя, поднялся на ноги. Саске чувствовал пустоту, могильный холод, сковавший его сердце. В ушах стучит пульс, а голова и глазные яблоки охвачены болью. Он прикрывает глаза, сжимая веки, опирается рукой о ствол ближайшего дерева и думает, что после произошедшего путь назад ему закрыт навсегда. Конохи больше не будет в его жизни, как и такого громкого, надоедливого и часто очень тупого лучшего соперника, друга. Саске чувствует, как боль снова усиливается и от того, чтобы потерять сознание, удерживает только нечеловеческая сила воли. Дождь переходит в ливень, смывая его следы и скрывая запахи, но главное его преступление не скрыть никак. — Я убил его… — шепчет, оседая на землю под раскидистым дубом. — убил. Но Орочимару принимает его радостно, шипит что-то о триумфе, его собственном триумфе. Он отобрал у Конохи клан Учиха, отобрал и клан Узумаки, но вот первый мальчик, в отличие от второго, хотя бы жив. Пока что. Санин поздравлял с победой, с первой выполненной Саске целью, что приведёт к главному: победе над Итачи; но мальчишка, всё ещё пребывающий в состоянии аффекта, его слышал словно сквозь толщу воды. Он даже не помнил, когда и как успел добраться сюда… Так странно, будто со смертью Наруто, он словно потух. Тлеющий огонёк в его сердце, который с таким усердием раздувался идиотскими выходками сокомандника, теперь некому за ним приглядывать. Исчез запал, а желание убить и отомстить старшему брату поддерживалось только остаточными эмоциями и Саске истязал себя днём и ночью изо дня в день, лишь бы не вспоминать то, от чего начинали дрожать руки. Взрыв сотряс подземную лабораторию Орочимару, пробивая потолок и несколько ближайших стен. Стоя на возвышенности, обдуваемый ветрами пустыни он отсчитывал каждый удар сердца, уверенный в том, что за ним послали только с намерением убить. Ведь он тоже убил. Шиноби, пришедший по его душу, поднимается с пола, показательно отряхивая чёрные штаны, а после вытирает тыльной стороной ладони кровь, сочившуюся из разбитой губы. Черноволосый, бледный и до безумия худой, он смотрит на Саске снизу вверх, но тот не чувствует никакого превосходства, только гнетущее безразличие и сожаление, когда взгляд натыкается на протектор с выгравированным на нём знаком Конохи. Сакура появляется там несколькими мгновениями позже, хватает парня за грудки и отчитывает за самоуправство. Запинается на полуслове, замечая его фигуру, так и застывает, не в силах выдавить из глотки, сжатой стальными тисками, ни звука. Всё это так сильно напоминает сцену в тупой, сопливой мелодраме, сценарист которой случайно выпил лишнего и в конечном итоге сделал начало трагедией, а конец комедией. Неудачной, подумалось ему. Так странно… посылать за ним Сакуру. Словно ему хотят замылить глаза, обмануть, заманить, сыграть на «необорваных» связях. Но у Саске была только одна связь. Не с Сакурой, не с Какаши, а с человеком, которого он собственноручно лишил жизни. А Сакура смотрит с болезненным, приносящим страдания, обожанием. И Саске становится как-то страшно от мысли, что даже после того, как он убил их сокомандника, Харуно всё ещё питает эфемерные, неосуществимые иллюзии насчёт «них». Она открывает рот, собираясь с духом и на языке уже вертится давно приготовленная фраза, которую она отполировала в голове после множества раздумий. — Сакура, Сай! — кричит кто-то с той стороны, откуда выбежала куноичи. Слышно как подошва сандалий стыкается с каменной поверхностью. Саске казалось, хуже быть уже не может, но как же он ошибался. Как это, увидеть мертвеца, тобою убиенного, живым? У него есть ответ на этот до безумия сложный вопрос. Тяжело было определиться с тем, что он чувствовал: то ли хотелось начать истерично смеяться; то ли он готов был пуститься в истерику, разрушая все, что попадётся под руку; а может, хотелось сесть где-то там, подальше ото всех, и пустить слезу, хотя в этом он никогда не признается даже себе. Голова Наруто поворачивается словно в замедленной съёмке, их глаза встречаются. Кажется, они потускнели. Саске сказал бы, что на него смотрели по настоящему мёртвые глаза и единственное, что отражалось в них — искрящееся тысячами оттенков безумие. Улыбка расползается на необычно бледном для Узумаки лице, больше напоминая хищный оскал, и Саске делает шаг назад, активируя мангёке, полученный после того самого дня. Он внутренне содрогается от болезненного осознания, что грозилось погрести его под собой снежной лавиной. Узумаки Наруто и вправду мёртв