mon amour Michelle.

Она смотрела на нее из под прикрытых век. На нее, такую пьяную и такую ангельски красивую. Такую агрессивную, но, сука, слишком привлекательную. Мишель притягивала ее к себе, а не повиноваться этому было сложно. Скорее, даже невозможно. Очередная пьяная вечеринка на неделе в школе Пацанок, на которой Лиза не выпивала (ей, запомните, это было неинтересно) и стояла в стороне со своей небольшой компанией, что состояла из Тины Франк, участницы пятого сезона Пацанок, и Идеи, одноклассницы. И как бы не было приятно расслабиться с людьми, что не испускали негатив в ее сторону, а таких, поверьте, уж было очень мало, внимание Лизы всегда возвращалось к Мишель. Гаджиева сверкала ярче всех. Темные глаза Андрющенко не видели никого рядом, когда они были прикованы к этой действительно особенной однокласснице. Нет, нет, подождите. А с каких пор Лиза начала считать Мишель особенной? Она же сама себя зарекла ко всем участницам проекта относиться спокойно, нейтрально, хотя единственной допускаемой второй эмоцией к ним могла стать лишь легкая неприязнь. Но потеряла контроль. Именно тогда, на том импровизированном дне, когда, подняв голову, увидела наверху улыбающуюся Мишель и ее вопрос: "Тебя... зовут?" Кровь застыла в жилах, но не от страха, а от удивления. Андрющенко была полностью уверена в том, что никто не захочет вытащить ее из той дыры. Ну и правильно! Кому она тут вообще нужна? Кого она вообще смогла заинтересовать? Массовый дебош поддержать особо не сумела, поломала просто парочку плазм цепочкой, но ведь сделала это только под воздействием собственных травм. Она не курила, не пила, стояла в стороне и могла переброситься с кем-то парочкой слов, но не более. И вот, в компанию за эти несколько часов влиться не смогла, отчего никто не хотел ее вытащить из дыры. Да она этого и ожидала, хотя почему-то от таких мыслей в глазах немного пощипывало. И тут появилась Мишель. Нет, она была здесь все это время, но Лиза заметила только тогда, сидя в темном углу и смотря наверх, будто загнанный котенок (так сама Мишель после выразилась). Мишель, освещенная всеми звездами вселенной, такая теплая, светлая и, казалось, даже недоступная. Ангел — по-другому ее никак нельзя было назвать. Мишель стала для нее не только спасением, но и вечным проклятием. Она старалась заснуть, а во сне появлялась Гаджиева. Она начинала читать какую-то книжку, а через пару минут ловила себя на том, что ничего уже не читает, но по-шпионски наблюдает за Мишель, сидя на кровати. О чем бы Лиза не думала, все мысли возвращались только к ней. Это было так сложно. Андрющенко хотела избить себя, спрыгнуть с крыши, только бы мысли о Гаджиевой пропали. Только бы такой внезапный интерес пропал. Но у Лизы не получалось вернуть контроль над собственным эмоциями. Куда бы она не пошла, то везде видела Мишель: жили-то они в одном доме, ездили вместе на одни те же испытаниями. Как бы ей не хотелось, но младшую избежать было невозможно. И Лиза подумала: черт с ним. Черт со всем этим. Может, действительно стоит кинуться в этот омут с головой? В этот омут, что гордо носил имя "Мишель". Мишель... Какое же все таки красивое имя. Нежное, мягкое, завораживающее и ангельское. Хотелось произносить его с самой чуткой аккуратностью, относиться к нему как с самому драгоценному звуку. Мишель... Ничего лучше в мире Лиза не слышала (у нее из-за таких мыслей на губах улыбка возникала) и, казалось, никого прекраснее она в этом мире не встречала. У Мишель самая яркая улыбка, похожая на лучик солнца. У Мишель завораживающие красотой глаза, цвета жженого сахара. У Мишель мягкая и нежная кожа, которую, как бы не хотелось Лизе, стыдно оскорблять поцелуями. У Мишель самые теплые объятия и, несмотря на нелюбовь Андрющенко к тактильности, ей хотелось утонуть в них на пожизненно. С Мишель приятно молчать, сидя ночью на балконе, пока та курит, а Лиза внимательно наблюдает за тем, как она со страстью в движении зажимает губами фильтр. С Мишель приятно смеяться даже над какой-то сущей хренью, над которой Лиза никогда бы в жизни одна не посмеялась. С Мишель приятно просто быть. Но они поссорились. Так глупо, быстро, но, черт возьми, пиздец как разрушительно и громогласно. Просто брошенная шутка смогла уничтожить абсолютно все. "Это конец," — раздосадованная размышляла Лиза, пока сидела в полном одиночестве в спальне на третьем этаже и вырезала сердца из гипсокартона, будто отрывая от себя частичку и надеясь когда-нибудь подарить ее Мишель. Сначала Лизе рыдать хотелось от того, что она все так в очередной раз нагло проебала. Дала волю эмоциям, раскрылась, смогла почувствовать что-то кроме страха и злости, но из-за неосторожности (а к Мишель так нельзя, она уже запомнила) из рая с треском провалилась обратно в ад. А потом... Такая злость была по отношению к Мишель. Что она обиделась на нее из-за обычной, в их диалогах, шутки, что начала избегать ее, что начала общаться, господи помилуй, с Крис, которая, казалось, больше всех ненавидела Лизу в этом месте. Что не могла просто поговорить с ней, ведь конфликт касался только их двоих, не других девочек. Но долго злиться на нее Андрющенко не могла, ведь это же Мишель. И она не подходила к ней. Не трогала ее. Не смела даже дышать в ее сторону, когда они рядом стояли, лишь бы Мишель в очередной раз не вспылила и не отошла от нее на сотни километров. Находясь на вечеринке, Андрющенко с такой силой тянуло к Гаджиевой, что умереть от этого хотелось, но ей в очередной раз пришлось ограничить себя одними лишь взглядами. Ангелы ведь созданы для того, что на них смотрели и любовались, верно? Лиза в очередной раз прикрыла глаза на пару секунд, чтобы отвлечься и перевести дыхание. Она всем корпусом повернулась к Идеи и Тине, пытаясь понять о чем они так активно разговаривали. Где-то за спиной послышались агрессивные звуки какой-то очередной потасовки, к которой повернулась Лиза лишь тогда, когда на нее обратили внимание ее собеседницы. Она ожидала увидеть очередные порывы агрессии от Кристины или Насти, но каково ее было увидеть, что в центре событий была Мишель и неизвестная вусмерть пьяная девушка из одного из прошлых сезонов Пацанок. Лиза замерла, широко раскрывая глаза и смотря на Гаджиеву взглядом удивления вперемешку со страхом за саму блондинку. Хотелось сорваться с места, вырвать свою руку из этих дебильных наручников и побежать к ней, чтобы спасти, защитить, укрыть собой, оттащить ее в сторону и обнять крепко, но так аккуратно. Лишь бы оказаться сейчас с ней рядом. Лишь бы не дать в обиду ее ангела. Но Андрющенко заметила рядом Кристину, которая оказалась быстрее ее, и роль защитницы приняла на себя. Лиза поджала губы, слегка отвернула голову, а взгляд устремила вниз, главное не видеть всю эту картину. А далее был приход преподаватель, ласковое прощание с девочками из прошлых сезонов и продолжение пьяных дебошей уже в доме Пацанок. Лиза брови недовольно нахмурила, смотря со стороны за тем, как одноклассницы в очередной раз в мерзком нетрезвом состоянии вели себя реально хуево. Андрющенко уже собиралась уйти к себе на этаж, чтобы не быть свидетелем всей пьяной чертовщиной, но ее остановила Мишель, что сидела на полу, прижавшись спиной к стене и прикрыв глаза. Ей абсолютно было не место сейчас среди всей этой толпы, отчего Лиза, не удержавшись перед соблазном, мигом прошмыгнула к ней. — Мишель, — тихо позвала младшую Андрющенко, касаясь ее плеча. — Вставай. Гаджиева, не открывая глаз, по зову знакомого голоса, медленно и с таким трудом принялась вставать, пока ей помогала старшая, придерживая блондинку и приговаривая "тише, тише". "Ты же начинала только с одного бокала," — в мыслях вздохнула Лиза, пока вела Мишель в ее комнату. Посадив младшую на кровать, Андрющенко не спешила уходить. Ее темные, как смоль, глаза внимательно смотрели на Мишель, такую милую и незащищённую сейчас. Лиза рвано выдохнула. Нет, надо идти. Ей ведь нельзя находится рядом с ангелом. И только Андрющенко хотела уйти, как Мишель резко схватила ее за ткань бело-красной майки, заставляя наклониться. Она потянулась к ее губам и медленно поцеловала, заставляя Лизу онеметь от шока. "Перепутала с Крис," - вихрем пролетело в мыслях, заставляя Андрющенко сжаться полностью внутри. Поцелуй разорвали быстро, но Лиза осталась стоять в том же положении, слишком близко к чужому лицу. Что ей сделать? Что сказать? Может, стоит просто развернуться и уйти? — Лиза? — тихо спросила Мишель, заправляя своими пальцами темные волосы девушки за ухо. От этого лёгкого касания по коже прошёлся электрический разряд мурашек. — Я... — голос предательски дрожал. Что за хуйня? Она вздохнула полной грудью. — Да, это я. Гаджиева с такой внимательностью всматривалась в ее лицо, будто не видела одноклассницу несколько лет. — Я так соскучилась, — зашептала младшая, касаясь большим пальцем щеки Андрющенко. — Где ты пропадала? — Я была все это время здесь, — шептала в ответ Лиза, хмуря брови, но не отрывая взгляда от Мишель. — Нет. Нет, это неправда, — по-детски возразила Гаджиева, отчего Андрющенко не выдержала и легонько улыбнулась. — А где я была? — с улыбкой в голосе спросила Индиго, позволяя однокласснице касаться ее щек. Но Мишель не успела ответить. В коридоре внезапный грохот и крики девчонок: "Лер, ты чего?" Лиза резко выпрямилась, сощурив глаза — Что за хуйня? — прошипела она не то раздражённо, не то разочарованно — своим шумом испортили всю ее мимолетную идиллию. Андрющенко хотела уже даже пойти и хотя бы немного увидеть что произошло, но ее за руку поймала Мишель. — Не уходи, — жалобный и тихий голос Гаджиевой заставил Индиго вздрогнуть. Она медленно опустилась рядом с сидящей одноклассницей на колени, аккуратно положив руку на чужую ногу и сжав несильно, мол, я рядом, и в подтверждении действий добавила негромко: — Я здесь. У Мишель красивые глаза. Они добрые, несмотря на всю жестокость, что она может совершить. Они нежные, когда в такой темноте смотрят вниз на Лизу. Они глубокие — хотелось бы в них захлебнуться и не спасаться вообще. Они до безумия стали любимыми. Мишель вновь потянулась к ней, обхватывая ладонями щеки и вновь целуя старшую. И Лиза не посмела не ответить ей. Она целовала ее, нежно оттягивая нижнюю губу. Хотелось быть ближе к Мишель. Хотелось чувствовать ее полностью. Что это? Неужели любовь? Или Гаджиева просто смогла заставить ее опьянеть? Интересно, на какой алкоголь похожа Мишель? Лиза только в этом особо не разбиралась. Нет, не разбиралась от слова совсем. Она провела кончиком языка по ее нижней губе. Сладкий. Мягкий. Слегка вяжущий. Да, Мишель такое абсолютно подходит. Она поцелуй разорвала, срываясь и кладя голову на колени девушки. В уголках глаз защипало так неприятно-неприятно. Мишель. Лиза так соскучилась по ней. Ей не хватало ее улыбок, смеха и саму девушку полностью. Действительно, где они обе были? Мишель мягко касалась темных волос Лизы, перебирая их пальцами, зарываясь в них и поглаживая. Тепло и... Нет, не спокойно. Но она чувствовала себя в безопасности. — Лиза, — чужой голос ворвался в их атмосферу жёстким кинжалом. Это была Идея. — Тебя пора идти. Они могут вновь налететь на тебя. Андрющенко поджала губы. Сверчкова права: если ее заметят, так ещё и у кровати Гаджиевой, то возможно очередное избиение. И как бы Лизе не хотелось рядом быть с Мишель, нужна было покинуть ее. Индиго шумно выдохнула и медленно встала с колен, не отрывая взгляда от лица одноклассницы. — Но ты ведь не пропадешь вновь на долго? — дрожащим голосом спросила Мишель. Лиза с нежной аккуратностью провела рукой по волосам чужим, после целуя ласково и как в последний раз светлую макушку. — Не пропаду, — тихо ответила Лиза с улыбкой на губах. Она бы осталась с ней здесь навсегда. В этой темной комнате, в этой одноместной кровати и в этой ночи. Снова жёсткий грохот в коридоре. Но она не могла остаться. Индиго, выйдя из комнаты, тихо прошмыгнула на лестницу, чтобы подняться к себе на третий этаж. Лиза камнем приземлилась на свою кровать, что одиноко стояла посередине пустой комнате. Ее личный изолятор, предназначенный будто не для ее защиты, а для скрытия от общества действительно опасной собаки. Она до побеления костяшек сжала кулаки. Стоило ей только остаться наедине с собой, то свор тревожных и мнительных мыслей мигом въелся ей в мозг. Тяжко. Во рту пересохло от личного перенапряжения. Взгляд скользнул на тумбочку, замечая на ней завернутое в салфетку красное сердечко из воска. В памяти мгновенно возник недавний образ Мишель, а на губах из-за этого возникла глупая улыбка. Есть мысль в народе, что люди в пьяном состояние правду говорят, мол, in vino veritas. А может, Мишель тоже там, в спальне, ей правду говорила. Она потеряла Лизу и теперь ее замену искала в другом человеке. В Крис. Какой кошмар. Прикрывая глаза, Андрющенко легла на кровать. Лиза устала. Слишком сильно устала от странных качелей, которые, в принципе, она сама себе выстроила, ставя во главе волнующих людей. Сейчас стоило лишь отдохнуть. Отдохнуть от самой себя хотя бы ночью. А далее новый день. И выгон Кристины, что с тяжестью в сердце отозвался для многих Пацанок, на который Лиза отреагировала благородно: пожала той руку и добавила, что надеется, что Захарова вернётся, и их отношения будут другими. Андрющенко не держала на нее зла. Ей было уже все равно. Волновало ее в доме только одно. Скорее даже... одна. Индиго видела слезы на глазах Мишель, когда Захарову выгоняли. Лиза видела ее разбитость, отчего вновь забоялась даже дышать в сторону этого чуткого ангела. Ночь. Андрющенко не спалось. Она сидела на полу перед окном, устремив взгляд на уже изученный до мелких деталей пейзаж и скрепив пальцы в замок. Сзади послышали слишком знакомые шаги. Дыхание вновь пропало, а тело сжалось то ли от страха, то ли от непонятной связи с ее ночным гостем. По стене тихонько постучали, уведомляя Лизу о приходе, а она не повернулась. Не повернулась, боясь увидеть ее взгляд.