Держи меня, не отпускай

       Уилл вздыхает, глядя в заиндевевшее окно. Сейчас на улице должно быть теплее, весна должна начаться со дня на день, и всё же он всё ещё борется с ознобом. Ему нужно будет купить тапочки, чтобы ходить по дому, когда он в следующий раз отправится в город. Кафельный пол их кухни определённо забирает слишком много тепла от его босых ног.               Ганнибал передаёт ему только что вымытый нож для масла, и Уилл медленно вытирает его, мыслями витая в другом месте. Тёплая вода на несколько мгновений задерживается на его ладонях, а затем быстро остывает, и Уилл ловит себя на том, что завидует тому, чем сейчас занимается его сосед по дому. Его взгляд скользит вниз, к рукам Ганнибала, когда они моют тарелку, крошечная струйка пара поднимается из раковины. Его руки слегка покраснели от тёплой воды, и Уилл чувствует знакомое желание взять их в свои.        Уилл наконец откладывает нож в сторону и молча берёт тарелку, всё ещё не сводя глаз с Ганнибала. Воспоминание о той ночи на утёсе всплывает в его сознании. На этот раз не само падение, а момент непосредственно перед этим. Голова Уилла покоится на груди Ганнибала. Сильные, пропитанные кровью руки, вцепившиеся в испачканную рубашку Уилла. Уилл чувствовал себя таким уверенным, обнимая его вот так. После стольких лет противоречий и замешательств он почувствовал уверенность.        Это всё, чего я когда-либо хотел для тебя, Уилл.        Это было всё, чего хотел Уилл, тоже.        И тут его осеняет осознание, которое заставляет Уилла дрожащими руками отставить наполовину сухую тарелку и опереться о стойку.        За три года, это объятие было первым разом, когда Ганнибала трогали, действительно по-настоящему касались.        — Всё в порядке, Уилл?        Казалось, звук доносится издалека. Уиллу становится дурно. Он чувствовал себя виноватым за ту ночь много лет назад в Вольф Трапе с тех пор, как они воссоединились — даже задолго до этого, если бы он был честен с самим собой. Виноватым за то, что подтолкнул Ганнибала к капитуляции, и виноватым за то, что не вернулся раньше, и за то, что он сказал, ох, его слова той ночью иногда не дают ему уснуть даже сейчас. Но он никогда даже не думал…        Прикосновение санитара, помогающего ему надеть смирительную рубашку? Может быть, осмотр у врача, если Ганнибал болел во время своего заключения? Это всё, что у него было за три долгих года? У Уилла болит сердце. Это ужасно, так ужасно.        — Уилл?        Он резко втягивает воздух и качает головой, заставляя себя сосредоточиться. Уилл берёт тарелку и полотенце для рук, возвращается к работе.        — Я в порядке, Ганнибал. Просто… на секунду меня затошнило. Всё нормально.        Ганнибал внимательно наблюдает за ним, и Уилл чуть не прожёг дыру в столешнице.        — Тебе нужно прилечь? Я могу закончить здесь сам, это не проблема.        Уилл почти рыдает. Такой добрый, всегда такой добрый, с самого Падения. Он снова качает головой, на этот раз более решительно.        — Со мной всё нормально. Правда.        Ганнибал верит ему на слово и обращает своё внимание на безвкусную маленькую кофейную чашечку, которую Уилл нашёл в комиссионном магазине.        И что Уилл ему дал с той ночи? Они заботились о ранах друг друга, как делали всегда. Он промывал пулевое ранение Ганнибала, сменял повязки и уберёг рану от заражения. Он оставался рядом и позволял Ганнибалу держать его за руку, когда ему нужна была помощь, чтобы встать и ходить. И как только они достаточно поправились, чтобы заботиться о себе самостоятельно — чуть больше месяца назад, что продолжается и сейчас — Уилл отдалился. От этой мысли у Уилла во рту становится горько.        Пять лет они знали друг друга. Пять странных, мучительных, меняющих жизнь лет, и ни одного момента близости, который не был бы залит кровью. Ганнибал крепко прижимал его к себе, когда порезал Уилла в Балтиморе, дрожащего, истекающего кровью и кричащего от боли, но его, неоспоримо, держали. И снова, во Флоренции, Уилла прижимали к себе, когда он истекал кровью из пулевого ранения в плечо. Он снова попытался причинить боль Ганнибалу, и всё же его поддержали. И снова держали на утёсе, прямо перед тем, как Уилл совершил своё последнее предательство, завёрнутый в объятия Ганнибала, как в какую-то драгоценную, лелеемую вещь.        Всегда залитый кровью. Всегда удерживаемый. И всегда Ганнибал был тем, кто держал.        Ганнибал прочищает горло, и Уилл вздрагивает. Он протягивает кружку, чтоб её вытерли. Уилл заставляет себя улыбнуться и берёт её. Их пальцы соприкасаются, и Уилл вздрагивает, его мысли заставляют случайный контакт казаться кощунственным. Недостаточно, этого может никогда не быть достаточно.        В любом случае, Ганнибал действует молниеносно и ловит кофейную чашку за ручку прежде, чем она успевает разбиться о плитку. Он осторожно ставит её на стойку перед Уиллом, слегка нахмурившись.        — Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Уилл? Ты выглядишь рассеянным этим утром.        Естественно, Ганнибал касался людей. Много раз. Но это всегда было через толстый слой его Человеческого костюма. Уилл задавался вопросом, приносило ли это удовлетворение, или Ганнибал жаждал большего.        И тогда сердце Уилла полностью разбивается вдребезги, потому что он не уверен, знает ли Ганнибал Лектер, что стремится к близости.        Моя семья умерла, когда я был очень молод. Я был полным сиротой, пока мне не исполнилось шестнадцать. Мне было восемнадцать лет, когда я впервые убил в роли Иль Монстро.        Слёзы подступают к глазам Уилла. Он представляет Ганнибала, восемнадцатилетнего, совсем мальчишкой, он был всего лишь юнцом, переживающим своё Становление в полном одиночестве. Ганнибал отгородился от остального мира, создал свою маску и носил её в течение следующих тридцати лет. Ганнибал, молодой, маленький и напуганный, голодающий и дрожащий от холода, и некому о нём позаботиться, кроме него самого. Было ли хуже думать, что он снова и снова протягивал руку и ничего не находил, или представлять, что он вообще отказался протягивать руку?        Руки Уилла крепко обнимают Ганнибала, прежде чем он успевает ещё раз подумать об этом. Это ужасно, он больше не позволит этому продолжаться. Ганнибал Лектер не будет тосковать по прикосновениям, пока Уилл Грэм дышит. Больше никогда.        — Уилл… — Ганнибал застыл на месте, но не отступает.        — Всё в порядке, — мягко говорит Уилл. — Всё в порядке, просто иди сюда, Ганнибал.        Другой мужчина колеблется ещё мгновение, прежде чем обнять Уилла в ответ. Уилл слегка сжимает его, крепко обнимая.        — Вот так, всё в порядке.        — Уилл, я не знаю, что привело к этому, но я уверяю тебя, ничего плохого не произошло.        Он успокаивающе выводит одной рукой круг по спине Ганнибала, а другая рука ложится на затылок Ганнибала. Медленно, нежно он уговаривает Ганнибала положить голову ему на плечо. Он всего на несколько дюймов ниже, но Ганнибалу всё равно приходится немного сутулиться.        — Всё в порядке, — снова бормочет он. — Ты в порядке. Я здесь.        Несмотря на своё сопротивление, Ганнибал расслабляется в ответ на слова Уилла, напряжение в его плечах, наконец, тает, когда он утыкается лицом Уиллу в плечо. Уилл понимает намёк и продолжает.        — Я прямо здесь. Я никуда не уйду, обещаю.        Внезапно, так внезапно, что это пугает его, Ганнибал всхлипывает в рубашку Уилла. От этого звука Уиллу хочется развалиться на части вместе с ним, но он крепко держит Ганнибала, продолжая пытаться успокоить.        — Вот так, ты в безопасности. Ты можешь плакать, если тебе нужно, всё в порядке. Я здесь.        Руки Ганнибала сжимаются в кулаки, отчаянно вцепляясь в рубашку Уилла сзади. Дрожь пробегает по его спине, и всё же он говорит:        — Я в порядке, Уилл. Тебе не нужно этого делать, со мной всё абсолютно х-хорошо.        Уилл просто мягко качает головой, запуская пальцы в волосы Ганнибала.        — Ты не обязан быть в порядке, Ганнибал. Не со мной, ладно? Не притворяйся со мной.        Ганнибал снова всхлипывает, и Уилл чувствует себя бессильным. Он хотел бы выступить в роли паяльника для этого человека — просочиться между каждым сломанным кусочком и сплавить их обратно вместе. Он хочет обнимать Ганнибала до тех пор, пока всё это не станет просто дурным сном. Уилл делает всё, что в его силах.        Уилл опускает голову, нежно целует волосы Ганнибала. Ганнибал напрягается от нового проявления привязанности, сворачиваясь калачиком у Уилла, как будто хочет зарыться под кожу и спрятаться там от всего мира. Уилл делает всё, что может, снова целует его, крепко прижимает к себе, шепчет в его волосы.        — Ты можешь получить это, когда захочешь, хорошо? Не только тогда, когда ты чувствуешь, что тебе это необходимо, но и когда ты только захочешь. Просто скажи слово, и я дам это тебе. Хорошо?        Ганнибал кивает на плече Уилла, всё ещё пряча своё лицо от посторонних глаз.        — Хорошо? — снова подталкивает Уилл. Ему нужно это услышать, ему нужно знать, что Ганнибал верит ему. Он не может смириться с мыслью, что этот мужчина хочет, чтобы его обняли, но никогда этого не получает, так что ему нужно знать.        Ганнибал поднимает голову и смотрит на Уилла. Его лицо покраснело, по нему текут слёзы. Это ранит сердце Уилла, но он знает, что это катарсис. Что плакать всегда приятнее, чем сдерживаться, а Ганнибал сдерживал это слишком долго.        — Хорошо, — Ганнибал выдавил слабую улыбку.        Уилл улыбается в ответ, поднимает руки, чтобы обхватить щёки Ганнибала. Он вытирает слёзы другого мужчины подушечками больших пальцев, нежно, как поцелуй.        — Вот так, это мой парень. Ты нуждался в этом, правда?        Ганнибал кивает, мягко прижимая их лбы друг к другу.        — Нуждался. Нуждаюсь, — пауза, затем тихо, — спасибо, Уилл.        — Эй, — говорит Уилл, всё ещё держа лицо Ганнибала в ладонях, — знаешь, я имел в виду именно то, что сказал. Я останусь с тобой до тех пор, пока ты мне позволишь. Я не собираюсь снова убегать, я хочу этого. Я выбрал это.        Улыбка Ганнибала теперь выглядит гораздо более искренней.        — Тогда, боюсь, ты застрянешь со мной навсегда. Потому что мне и в голову не пришло бы отослать тебя прочь.        — Так и думал, что ты это скажешь, — говорит Уилл с усмешкой. Он отпускает лицо Ганнибала и прислоняется спиной к стойке, наконец-то давая Ганнибалу немного пространства. — В таком случае, никому из нас больше не нужно беспокоиться об одиночестве. Я буду заботиться о тебе так же долго, как ты заботишься обо мне, — он берёт себя в руки, смотрит в большие карие глаза, всё ещё блестящие от слёз. — Хорошо звучит?        Тон Ганнибала граничит с благоговением, когда он говорит:        — Это больше, чем я когда-либо мог просить, — сердце Уилла подпрыгивает, и он внезапно чувствует тёплый прилив надежды в своей крови. Надежды на будущее.        Пальцы Уилла находят челюсть Ганнибала и мягко направляют её вниз, туда, где ждёт Уилл. Их губы мягко соприкасаются, и Ганнибал снова закрывает глаза, показывая, насколько это было желанно. Они замирают так в течение нескольких медленных минут, томно целуясь у кухонной стойки. Уилл чувствует себя таким счастливым, что кажется, будто мир вокруг него светится, а потом он понимает, что наконец-то выглянуло солнце.        — Хей, — бормочет Уилл между поцелуями, — может, мы могли бы пойти поудобнее устроиться на качелях на веранде, а? Ты можешь почитать мне, и мы сможем обниматься. Как тебе?        Уиллу кажется, что он никогда не видел Ганнибала таким счастливым.        — Наверное, нам стоит сначала помыть посуду, Уилл.        Уилл хихикает.        — Уверен, что с ней ничего не случится, если мы оставим это на потом. Давай, мы даже можем принести туда одеяло.        Ганнибал вздыхает, но его глаза сверкают от восторга.        — Полагаю, что хотел бы продолжить «Норвежский лес». Мне не терпится обсудить его с тобой.        Уилл кивает:        — Ладно, приготовь нам кофе, я принесу книгу и одеяло.        Когда Уилл уходит, Ганнибал зовёт его вслед.        — Тебе следует надеть какие-нибудь носки, Уилл, у тебя, должно быть, замёрзли ноги.        Уилл оглядывается на Ганнибала через плечо — он берёт со стойки свежевымытую новую кружку и снова наполняет её тёмным, обжаренным кофе. Уилл улыбается, и впервые за много лет он действительно искренне чувствует, что всё становится лучше.        Всё, чего я когда-либо хотел. Для нас обоих.