Semantics

Громкие стоны Рейниры преследуют его часами после того, как он покидает квартиру. Вот еще недавно он стоял на коленях, вынужденный поклониться ее телу. Ощущал кожу ее бедер на своем лице, чувствовал запах вина, видел ее восторг, окутанный всецелой тьмой. Когда он взглянул на нее тогда — его губы были полуоткрыты в признании, ну он почти сказал ей. Что, возможно, он ошибался. Что он любил ее столько, сколько себя помнил — уже много долгих лет. Что он больше не может сопротивляться зову ее тела, костей и духа. Что каждое бесконечно малое взаимодействие с ней — подобно огню, бушующему внутри и заливающего по горло. Честь держала его подальше от признания. Он все еще имел полное уважение к семье, которая приютила его. Поэтому, собственная извращенная тупая мораль мешала его рукам исследовать каждый дюйм ее тела. Каждый сантиметр, изгиб и сгиб. Он не всегда был благородным человеком. И то, что он услышал сегодня вечером — изменило химический состав его мозга. Он, конечно, слышал ее и раньше: вопли и вздохи, издаваемые его собственными пальцами, но память была смутной из-за наркотиков, алкоголя и захудалой задней комнаты ночного клуба. Но эти звуки заставили его чуть ли не прижаться ухом к ее двери, чтобы слышать каждый вздох, каждый стон. То, как она произнесла имя Харвина… когда кончила… Это было больше, чем он смог вынести. Итак, он ушел. Это было единственное, да-да, единственное, что он смог все же сделать, чтобы не снести дверь ее спальни с петель нахуй и не напомнить ей, как хорошо он сам может заставить ее чувствовать себя. И то, что он услышал от другого мужчины, насколько она напряжена, вырезало навсегда ножами пространство в его груди, которое наполнилось дикой потребностью обладать ею, заставить ее забыть о любых других чувствах, о любых других людях, кроме него. Он подумал о том, чтобы позвонить Мисарии. Она бы сказала да. Проще простого. Встретились бы с ним в отеле. Позволила бы ему трахнуть ее. Но он этого не сделал. Это казалось неправильным. Вместо этого он пошел в бар. Он просидел в одиночестве в течение двух часов. На его лице был постоянно хмурый взгляд, ну и это само собой и невербально заставляло мужчин и женщин вокруг просто не подходить, оставить его в покое. Но он видел частички ее в каждом. И видит все еще их сейчас. Вот эта девушка, например, с белыми волосами — легко скользит на барный стул рядом с ним. Длина ее пальцев различима по прикосновению к его бедру. Или то, как звучит ее смех по всей комнате. У нее слегка вздернутый нос и пухлые губы. Это неизбежно. Рейнира так переплелась с его собственной жизнью, что он полагает, что это проклятие видеть ее во всех — неизбежно. Когда он возвращается домой позже той же ночью, пьяный, полный по горло дорогим ликером и мыслями о Рейнире, он не ожидает найти ее все еще бодрствующей с бутылкой красного вина на диване в гостиной. Она поднимает голову, как только дверь со щелчком открывается. Ее волосы взлохмачены, а лицо красное. Она не удосуживается поставить бутылку на стол. Рейнира просто смотрит на него долгое мгновение — подол ее черного шелкового халата касается середины бедра. Халат скреплен одним лишь галстуком, ну и Деймон уверен, что сможет развязать его одним метким рывком. Она делает глоток вина, прежде чем открыть рот. Немного кривится. Деймону приходится сдержать улыбку. — Ты дома, — говорит она, констатируя очевидное. — Ты пьяна, — возражает он. — Все еще. Она наклоняет бутылку к нему. — Нет, это ты пьян. — И я намерен оставаться таким, — хрипит он. Потому что только так я смогу это вынести. Ему требуется несколько минут, чтобы сделать себе еще один напиток; он ловко и беспорядочно выплескивает жидкость в стеклянный стакан. Она следит за каждым его движением, не сводя глаз с того, как его пальцы грубо и властно сжимают горлышко бутылки с ликером. — Я не думала, что ты вернешься сегодня вечером, — говорит Рейнира громче обычного, алкоголь ослабляет ее сдержанность. — Не после… Он делает глоток своего напитка. — После чего? Внезапно она говорит ему: — Правда или правда? Он вопросительно смотрит на нее. — Ты не ответила на мой вопрос. — Сначала ответь на мой, — настаивает она. — Правда или правда? — Насколько ты пьяна? — Он закатывает глаза. — Разве не должно быть «правда или действие»? — Вроде, — говорит она, а потом вдруг садится на мраморный пол. — Это игра, в которую мы с Лейной когда-то играли. Просто правда. Никаких смелых действий. Ничего запретного. Деймон смотрит на нее сверху вниз, бутылка вина все еще в руке. Настолько маленькая. Красивая. Великолепная. Грозная. Мысли проносятся в его голове с молниеносной скоростью. Он присоединяется к ней на полу, не забывая прихватить бутылку с ликером по пути вниз. Он сидит перед ней, расставив ноги и согнув их в коленях. Он хочет втиснуть ее между своих бедер. — Отлично. Давай играть. Правда, — выбирает он. — Ты слышал меня раньше? Когда я была там… в комнате. Перед тем, как ты ушел. — Она спрашивает. Когда она смотрит на него, ее глаза смелые, непоколебимые. Он решает соответствовать ей. — Да. Она ждет, пока он продолжит, объяснит что-нибудь. Но это не так. Что он может сказать? Да, Рейнира, я слышал тебя. Я слышал, ты попросила другого мужчину помочь тебе кончить. Я слышал, как другой мужчина говорил о том, как было тесно, когда он в последний раз трахал тебя. Я слышал, как ты стонешь, и мне захотелось, черт возьми, закричать. Вместо этого он спрашивает ее: — Правда или правда? Правда. Деймон задает свой вопрос: — Ты хотела, чтобы я услышал тебя раньше? Кажется, она удивлена ​​вопросом и быстро отводит взгляд, вероятно, чтобы скрыть свой румянец. Ты хотела, чтобы я услышал тебя, принцесса? Ты хотела, чтобы я услышал, как ты звучишь, когда кончаешь? Поэтому ты была такой громкой? Ты знала, что этот звук меня погубит? Ты знала, что это будет эхом отзываться в моем черепе еще долго после того, как ты остановишься? — Возможно, — мычит она. Он поднимает одну бровь. — Я думал, что эта игра называется правдой, милая. Она вздыхает. — Я хотела, чтобы ты меня услышал. Все началось не так, но я знала, что ты, вероятно, все равно сможешь, поэтому я и не пыталась скрыть это. Деймон кивает, наливая себе еще один стакан ликера. — Ты всегда такая громкая, принцесса? — Моя очередь задавать вопрос, — выпаливает она. — Правда или правда? — Правда. — Какой подарок ты всегда хотел? — Она отчаянно пытается поднять настроение. Он ненадолго задумывается. — Я всегда хотел кота, — признается Деймон. — Серьезно? Я никогда не считала тебя человеком, который их любит, — размышляет она, расплескивая вино в бокале. — Мне нравится, насколько они независимы, — пожимает он плечами. — Я просто никогда не старался изо всех сил, чтобы получить его. Или купить. — Интересно, — говорит она, постукивая себя по носу. — Правда или правда? — он снова начинает. — Правда. — Какое самое худшее свидание, на котором ты когда-либо была? — Он ухмыляется. Она протягивает руку, чтобы ударить его по руке. — Мудак. Точно не это свидания с Джейсоном сегодня. — Расскажи тогда какое, — предлагает он ей продолжить. — Прежде чем я начала встречаться с Харвином, я встречалась с его младшим братом Ларисом, — говорит Рейнира, съёжившись. — Боже, это было так плохо. Он был таким мерзавцем. Не переставал смотреть на мои ноги. — Ну, у тебя красивые ноги, — говорит он, хватая ее за лодыжку, вызывая у нее приступ смеха. — Еще какие-нибудь твои извращения, о которых мне следует знать? — Говорит она с притворным преувеличением. — Я уверен, что ты слышала слухи, — шутит он. — Да, — признается она. — Думаю, мне просто было любопытно. — Любопытство сгубило кошку, — бормочет он. — Но удовлетворение вернуло ее, — возражает она. — Тебя удовлетворило бы знание всего, что я делаю в темноте, дорогая? — спрашивает он ее, опасно задевая хрупкое спокойствие. Становится опасно. — Куда ты ходил сегодня вечером? — вместо этого спрашивает она, игнорируя его вопрос. Она хочет знать. Ей это нужно знать. А еще она сидит не достаточно близко к нему, чтобы почувствовать запах его духов. — Это твой официальный вопрос? — спрашивает Деймон, постукивая пальцами по ее лодыжке. — Да. — В бар вниз по улице, — говорит он ей. — Я ни с кем не встречался, если ты об этом спрашиваешь. — Я не поэтому спрашиваю, — быстро оправдывается она. — Не мое дело, чем ты занимаешься в свободное время. Он ставит стакан на пол рядом с собой. — Хочешь, чтобы это было твое дело? Рейнира подбирается ближе, теперь их ноги соприкасаются. — Это твой официальный вопрос, дядя Деймон? Сможет ли она справиться с правдой? Сказать ему правду? Вопрос выскальзывает из ее рта без задней мысли, без фильтра. Однажды она сказала ему, что хочет его. Не его тело. Не только секс. Его самого. — Нет, — мягко говорит он ей. — Не этой ночью. Правда или правда? Она отлично справляется с тем, чтобы скрыть свое удрученное выражение лица. Она кладет руку ему на колено, медленно рисуя круги средним пальцем. — Правда. — Что ты чувствуешь к Харвину Стронгу? Она почти смеется над вопросом. Она видит, как ревность проявляется на его лице всего на секунду, прежде чем он превращает ее в безразличие. — Какое тебе дело до моих чувств к Харвину? — спрашивает она. Она добавляет свой безымянный палец и теперь рисует круги на его штанах уже двумя. Он останавливает ее ласки собственной рукой, удерживая ее пальцы в своих. — Я думал, что мы уважаем святость очередности. — Справедливое замечание, — говорит она, откидывая голову назад. — Честно говоря, иногда я не уверена. Я знаю, что забочусь о нем. Он добр ко мне. Он хороший человек. Он заботится обо мне. Но он не поджигает мою кровь. — Он внимателен, — продолжает Рейнира. — Мне никогда не приходится гадать с Харвином. Рейнира ровняет Деймона острым взглядом. — Значит, ты его любишь, — заключает он, проводя большим пальцем по ее костяшкам. — Ты думаешь, это и есть любовь? Удовлетворение? — спрашивает она. Нет, он хочет сказать ей. Он не считает любовь удовлетворением. Но и он не совсем уверен, что это такое. Любовь — это ощущение внизу живота? Самая глубокая точка в его груди? Любовь это то, как его пальцы жаждут пересечь пространство между ними и пригладить ее светлые волосы? Необходимость держать ее рядом и в безопасности? Этот огонь? Пламя и бушующий ад, когда она, блять, смотрит на него вот так? Когда она разрушает всю его жизнь тем, как двигаются ее бедра при ходьбе? Как он сровняет с землей города ради нее? Вместо этого он говорит: — Я не уверен. — Ну, это не так, — фыркает Рейнира. — По крайней мере, я надеюсь, что это нечто большее. Не так ли? — Это три вопроса подряд, — бормочет он. Вдруг он кое-что делает. То ли собственная трусость покидает его тело, то ли несколько стаканов янтарной жидкости ослабляют его — но черт, он берет ее руку и подносит к своей груди, прямо к своему сердцу, которое яростно бьется о его ребра. — Отвечает ли это на твой вопрос? — Правда или правда, — выдыхает она, ее фиолетовые глаза смотрят ему в глаза. Собственное зеркало. — Правда. — Скажи мне, что ты хочешь сделать со мной прямо сейчас. Ох, блять. Он буквально видит эту картинку внутренним взором. Он видит, как ее рука сжимается в кулак на ткани его рубашки. Он видит, как его ладони скользят по ее ногам, ее бедрам. Как он развязывает шелк, скрепляющий перед ее халата. Разворачивает ее. Медленно сдирает ткань с ее кожи, обнажая. Он видит, как его губы заполняют ее рот, а он ощущает вкус вина на ее языке. Он заставит ее петь, заставит ее гореть, опустошит ее так же, как она его. Блять. Не так, решает он. Только не на полу кухни, только не с головами, одурманенными алкоголем. Если он собирается разрушить все свое существование за одну ночь, он хочет, чтобы она получила то, чего она заслуживает. Любви. Свободной рукой он бегло хватает свой стакан, допивает содержимое и ставит его обратно на пол. Он медленно встает, осторожно увлекая ее за собой, пока они не встают друг перед другом. Рейнира ищет его глазами. Он кладет руки по обе стороны от ее лица, сильно обхватывая ее щеки, и притягивает ее голову ближе к себе, целуя ее в лоб. — Спокойной ночи, Рейнира. Она выдыхает. — Спокойной ночи, Деймон. Она стоит одна, наблюдая, как он исчезает по пути в свою спальню, чувствуя, как его сердце все еще колотится в ее ладони. . Рождественское утро наступает тихо. Рейнира оказывается в одиночестве. Деймон проводит большую часть своего времени в офисе, завершая детали сделки со Stepstones. Она почти не видит его, и боль в ее груди, вызванная отсутствием его присутствия — тупая и глубокая. Она общается по FaceTime с Лейной, чтобы скоротать время, которая громко смеется, когда Рейнира рассказывает ей о свидании с Джейсоном. Ее двоюродный брат старается избегать темы Деймона, к большому удовольствию Рейниры. Этим утром она одевается небрежно: леггинсы и теплый свитер. Она слышит, как Деймон на кухне делает себе кофе. Когда она выходит из своей спальни, он вдруг останавливает ее, прежде чем она успевает схватить его. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, твердая рука сжимает ее локоть. — Счастливого Рождества, принцесса. Рейнира улыбается. — С Рождеством. Здесь восхитительно пахнет… что это? — Я заказал выпечку. Угощайся, — он указывает на поднос со сладостями и круассанами, сложенными в кучу. Они сидят в уютной тишине, Рейнира ковыряется в слоях шоколадной боли, а Деймон наблюдает, как она слизывает каждую крошку с губ. Вид ее в красном свитере, скрестив ноги перед собой за кухонным столом, приносит Деймону чувство спокойствия, с которым он не совсем знаком. После завтрака они идут в гостиную, где под елкой разложено небольшое количество подарков. — Твой отец прислал это для тебя, — говорит он, передавая ей одну большую коробку и одну маленькую. Она не торопится отклеивать оберточную бумагу, но все же обнажает коричневую коробку под ней. — там пара сапог Louboutin, на которые она положила глаз еще, кажется, в прошлой американской жизни. Коробка поменьше уже развёрнута, и в ярко-синем цвете виднеется пара сережек с бриллиантами, камни в оправе напоминают звезды; Она делает мысленную пометку позвонить отцу позже, поблагодарить его за подарки и спросить, понравились ли ее собственные Эйгону. Когда она заканчивает открывать подарки от отца, Деймон встает и вытаскивает из-под дерева невзрачную черную бархатную коробочку. — Это от меня. Рейнира не знает, чего ожидать, когда открывает крышку. На мгновение она теряет дар речи, потерявшись в сверкании камней, резко выделяющихся на фоне черной облицовки коробки. — Деймон, — выдыхает она, наконец поднимая глаза, чтобы поймать его взгляд. — Это… — Позволь мне, — прерывает он, поднимая ожерелье, явно ожидая, когда она обернется. Она подчиняется, стоя к нему спиной. — Отодвинь немного для меня свои волосы, малышка, — шепчет он. Она изо всех сил пытается сохранить ровное дыхание, пока он застегивает тяжелое ожерелье на ее шее. Он убирает ее волосы назад, гладя ее по лопаткам. Он осторожно хватает ее за плечи, разворачивая лицом к себе. Деймон восхищается своей искусной работой, камни и платина красиво оттеняют ее кожу. — Тебе идет, — делает он ей комплимент, скользя пальцами по колье. — Деймон, я не могу принять это. Это слишком… — Ты права, это слишком. На самом деле это бесценно, — заявляет он. — Это валирийские камни, они старше даже твоей семьи. Но это не значит, что ты не можешь это принять. — Валирийские? Как ты вообще это нашел? — недоверчиво спрашивает она. — У меня был друг, который достал это ожерелье для меня… до того, как оно было выставлено на аукционе Christies. Я хотел, чтобы оно было у тебя, — заявляет он таким тоном, как будто она каждый день заслуживает такого подарка. — Я даже не хочу знать, сколько ты за это заплатил, — бормочет она, рассеянно поигрывая одним из бриллиантов, свисающих из центра ожерелья. Деймон усмехается. — Тогда лучше не спрашивай. Тебе нравится? Его голос звучит почти застенчиво. Его взгляд серьезен, его глаза мягкие и прикрытые, ищущие ее одобрения. — Я буквально влюблена в это! А я влюблен в тебя. — Хорошо, — говорит он, осторожно целуя ее в плечо. — Я хочу увидеть, как ты наденешь его как нибудь, Рейнира. Я хочу, чтобы все знали, кто надел его на тебя. — Я надену. Обещаю, — уверяет она его. — Ты готов принять свой подарок? — Тебе не нужно было ничего мне дарить. — Но к тому времени, когда он заканчивает предложение, она уже шаркает в своей спальне. — Закрой глаза, — кричит она, не открывая двери. Он плотно закрывает глаза. — Хорошо, я готов. Он слышит, как она подходит к нему. — Вытяни руки, — приказывает она. — Рейнира, что… Тогда он это чувствует. Что-то мягкое. Теплое. Крошечное. Он слышит мурлыканье. Он открывает глаза, смотрит на крошечного оранжевого котенка у себя на руках, счастливо закутавшегося в его свитер. Деймон на мгновение замирает. — Надеюсь, все в порядке, — начинает Рейнира. — Наверное, мне бы следовало сначала спросить тебя, но я вспомнила пару ночей назад, когда ты сказал, что всегда… Он обрывает ее нежным поцелуем в уголок рта. Она тут же поднимает пальцы, касаясь места его поцелуя. Она краснеет. — Все более чем хорошо, малышка, — бормочет он, поднося котенка к своему лицу. Рейнира краснеет еще больше. — Как ты собираешься его назвать? Деймон на мгновение задумывается. — Караксес. Грозное имя для грозного зверя. — Ты же знаешь, что он всего лишь котенок, верно? — дразнит Рейнира, протягивая руку, чтобы погладить Кераксеса. — Я уже люблю его, Рейнира. Я люблю тебя, Деймон. — Мы хорошо о нем позаботимся, — улыбается Рейнира. Мы. Она даже не понимает свой промах. Мы. Он даже не поправляет ее.