Те ещё грибочки

Окей, давайте будем честны: Мо Сюаньюй Вэй Усянь, в быту Вэй Ин, среди народа славящийся как старейшина Илина пьян. Пьян по причине злостного методичного вливания в себя обжигающего алкоголя, здесь, в захудалом баре в маленьком городишке, куда не то, что заклинатели — даже нечисть заходить не хочет. В общем, по этой же причине, пьяное сознание считает своим практически долгом пожаловаться на жизнь (и на ту, и на эту) какому-нибудь незнакомцу. Роковой выбор падает на брюнета в белых, будто похоронных одеждах (что-то эти одежды Вэй Ину напоминают, но он слишком пьян, чтобы признать и одежды, и их носителя), который выглядит подобно небожителю, что непонятно что забыл в этом гнилом местечке. — Ох, и что же за проклятие такое… — грустно тянет Вэй Ин, лениво подперев щеку рукой и грустно постукивая пальцем по полупустой пиале с алкоголем, — Мне вот уж 13 лет как нет покоя, нет! Нет, чтобы тихо сдаться какому-нибудь Вэнь Жоханю, так нет, выпендриться решил, на войну пошел! Незнакомец вроде и не слушает — смотрит куда-то вдаль, но что-то внутри Вэй Ина подсказывает, что он слушает пьяный трёп, и слушает очень внимательно, поэтому окрылённый, он продолжает: — Да, конечно же, я знал, что злодеем назовут, но чтоб настолько…! Да легче было на обучении в Гусу, а меня оттуда, знаете ли, выгнали четыре месяца спустя! — мужчина в белом, кажется улыбается, только не губами, а глазами, и Вэй Усяню кажется, что всё-таки очень это знакомый мужчина, — Так ладно, умер и умер, что уж тут, но мне и после смерти не обрести покой — главы мелких кланов страдают какой-то ерундой! Услышал я, что десять лет назад уничтожил кто-то маленький клан, и не кто-то, а сам старейшина Илина! Да нахрена мне этот клан, если я тринадцать лет назад умер! Ну? Не знаешь? — мужчина упорно молчал, — Вот и я, гуй их раздери, не знаю! Вэй Ин переводит дух, делая ещё несколько глотков алкоголя и, когда горло промочено, собирается с мыслями, ища ещё какие-нибудь претензии к жизни. — Я и сам не знал, что был таким плохим, представляешь? Я, оказывается, девственниц соблазнял, на кладбище заманивал, а потом лишал невинности и этим набирал силу! Да я всю жизнь верность хранил лишь одному человеку, а этот кретин с лицом-кирпичом моих намеков даже не замечал! — незнакомец каменеет и смотрит чутка недоверчиво, и распаленный Усянь с жаром кивает и продолжает, — Ну, пил я вино любых сортов, без всяких мер, с павлином и ещё парочкой человек подрался…и все, сразу внушительный список злодейств, эх… — И я уже привык к этим отрицательным ролям — убийца собственной шидзе и ее мужа, причина, по которой Пристань Лотоса была уничтожена, старейшина Илина… Ах, а если на минутку мы допустим, что был я весел и мил, что шидзе всей своей ужасной душой любил? Ну, да, её мужа не очень, но это же не причина убивать его? Хотя не спорю, в этом была и часть моей вины… — Вэй Ин стремительно грустнеет, когда перед глазами встают ужасные сцены прошлого, но незнакомец аккуратно касается длинными музыкальными пальцами его ладони, и сероглазый также стремительно веселеет. — Нет, ничего. Так вот, на чем я там остановился… В общем, святая дева, я уже почти забыл, каким же всё-таки я в этой жизни был… И после смерти мне не обрести покой — идите нахрен, дайте стать самим собой! — Вей Ин задирает голову к небу, демонстрируя потолку красноречивый фак, уже и не обращая внимания на шокированного владельца таверны и незнакомца в белых одеждах. Довольный тем, что наконец-то смог выговориться, он довольно улыбается и падает лицом на столешницу, мгновенно вырубаясь. *** Лань Чжань чувствует, как внутри расползается тепло, когда он смотрит на забавного мальчишку с черными торчащими во все стороны кудрями, что сейчас умиротворённо дремлет на столе, улыбаясь чему-то во сне. Он бережно берет своего перерожденного возлюбленного на руки, попутно кидая в сторону владельца красноречиво звякнувший мешочек с золотом. — За молчание. Мужчина жадно кивает, принимая взятку, и судорожно шепчет: — Этим вечером я был чрезмерно сонлив, а потому закрыл таверну пораньше. Ванцзы кивает, напоследок стрельнув угрожающим взором, и уходит, аккуратно прикрывая за собой напоследок дверь. Вэй Ин тихо сопит над ухом, отдавая ароматом дыма и лотосов — подумать только, этот запах не выветрился и спустя сквозь годы… Вэй Ин просыпается, окружённый запахом сандала, смотрит в странно знакомый потолок, а после подскакивает, слыша знакомый мягкий голос, гудением колокола отзывающийся в груди: — Доброе утро, Вэй Ин. Добро пожаловать в Гусу.