поздно жалеть

       — ты чувствуешь хоть какое-то раскаяние? — сяо смотрит устало, ни на что не надеясь.       он стоит, сложив руки на груди и вглядывается в странные, пустые глаза детектива.       электрический чайник бурлит, давая знать о вскипании воды в нём.       сайно заливает порошок в своей кружке и сразу же делает глоток, нарочно обжигая язык.       — поздно жалеть, — качает он головой и отводит взгляд в сторону, в окно. на проезжающие мимо машины. звёзды. или даже на курильщиков на балконах по другую сторону улицы. — сколько было тебе лет?       — восемнадцать.       если бы сяо умел залезать в чужие головы он бы знал, что внутри сайно бушует буря, поднимающаяся из потаённых уголков его сознания, полная вины и страха. если бы сяо умел залезать в чужие головы он бы знал, что там, в самой тёмной глубине пепельной макушки, сидит сжавшийся в комочек сайно, - а не детектив, - что прокручивает в голове собственное «поздно жалеть», пытаясь успокоиться, что винит себя в случившемся, сам разумом понимая, что не виноват. если бы сяо умел залезать в чужие головы, он бы знал, что горькая вина перекрывает сайно воздух, и тот давится растворимым кофе, давя подступающие к горлу слёзы.       но сяо никогда не умел такого да и не умеет, если честно.       поэтому просто разочарованно вздыхает, растворяясь в воздухе, будто бы он никогда не приходил к сайно, задавая один единственный вопрос.       всё-таки, он всегда считал месть бесполезным занятием.       сайно проводит пальцами за ухом вспрыгнувшего, на стоящий рядышком стул, кота, прикрывая глаза.       — плачь ты, не плачь… — только и вырывается тихим шёпотом на выдохе.       …       но умей таки сяо залезать в чужие головы, он бы знал, что лучшей местью стали бы беседы с сайно каждый день, так, будто никто ни в чём не виноват.       будто никто никого не убивал и они снова беседуют за кухонным столом, как самые близкие из незнакомцев.