моя кровь

Он идет неровной походкой, останавливаясь перед дверью. Звук от его обуви с небольшими каблуками отдавался громким эхом, отлетая от стен здания убежища самых отъявленных отбросов общества, которые простые граждане боятся и тем не менее ужасно, до зубовного скрежета ненавидят. Мафия ведь хуже, чем мелкие воровские преступления, и хуже даже одного крупного убийства, потому что из-за грязных подпольных дел умирают и находятся в страхе бессчетное количество людей. Но Ророноа Зоро, если честно, срал на это. Возможно он мог бы найти работу менее прибыльную, но более совестливую, вот только ему такое не подходило. Он не мечтал о Мафии в юношестве и в детстве, конечно же, нет, просто так сложились обстоятельства: он всегда был внизу, ему всегда не хватало денег, он всегда вертелся, как заведённый волчок, лишь бы достать немного денег на пропитание и не умереть с голоду. Но кто возьмёт на работу ребенка или подростка без опыта, чтобы тот честно заработал на рис? Поэтому Зоро краснел от стыда, но безумно счастливо улыбался, когда совершил первую кражу, а потом вторую… Третью… Четвертую… Пятую… Подобное засасывало бесповоротно и глубоко, и ты после такого больше не видишь иного способа получить хороших грязных денег. Может быть Ророноа и сожалеет, но это «может быть сожалеет» где-то очень глубоко, и оно скрыто под огромными толщами мыслей, воспоминаний, других чувств и поверхностного хладнокровия. Зоро вздыхает, склабясь в ухмылке, и облизывает иссохшие губы, слизывая неприятный металлический привкус, но ни капельки не морщась. Он сглатывает медленно, будто это может прополоскать его горло, толкая дверь ребром ладони, чтобы не задеть свое оружие. Он потный, с багровой, мерзко-пахнущей чужой кровью, которая стекает по лезвию катаны, капая густыми кляксами на пол. Зоро страшен в своем таком обличии и равнодушии к себе и к окружающему, но для Мугивары, – Зоро понимал чужое вожделение при каждом брошенном в его сторону взгляде –, Зоро был единственным, которого Луффи воспринимал, которому Луффи позволял что? Все. Который Луффи откровенно нравился, и соблазнить своего такого привлекательного для Главы Мафии главного помощника – свою правую руку, было чистой и ничем не прикрытой страстью: холодной, как лезвие меча Ророноа, животной и бешеной, как они сами. Это поглощало, съедало и сжирало без всяких манер, но оба были не против. У Монки всегда получалось брать свое. Луффи оборачивается на него и смотрит с интересом, с горящими широкими зрачками. Тяжелая дверь с лязгом хлопает, и перед Зоро здоровый, прозрачный, в боковых стенах кабинет. Самый высокий этаж: зачем не стеклянные стены? Зоро некомфортно от такого открытого пространства, но он не подает виду и проходит вглубь, ближе к Мугиваре, который, закинув бледные ноги в черных шортах и шлепанцах, смотрел, выжигая взглядом фигуру мечника. Луффи не требовалось задавать нелепые вопросы своему помощнику, чтобы проанализировать его самочувствие, – если уж Зоро наведался к нему сам, значит, все в порядке. Совершенно неважно, если Ророноа тошнит от запаха и вкуса крови или же он испытывает усталость после долгого терзания человеческих тел, Луффи поможет это убрать. И Зоро об этом знает, поэтому и приходит. Всегда. Демоны – это существа блядские и обольстительные. Лгуны без чести и морали, без каких-либо семейных ценностей вообще. Им плевать до глубины их черного сердца, что кто-то умирает от их руки. Такая нечисть будто предназначена для грязной работы, где высокая конкуренция, а за товары тебя могут посадить. У них интеллект, отсутствие эмпатии и жестокий, вспыльчивый нрав, который может сыграть очень хороший или очень плохой анекдот. Они могут испытывать чувства, но главное их отличие и превосходство над человеком, что они могут и не хотеть их испытывать и останавливают любой подобный биохимический процесс в голове. Ророноа однажды видел такое: взгляд Мугивары, жесты и полная смена эмоций. И ему не стало жалко тех людей, не стало страшно, ему стало некомфортно из-за собственной выпирающей ширинки брюк… Луффи без лишних звуков и фраз подходит ближе к нему, снимая соломенную шляпу, которая прикрывала острые бычьи рога, и улыбается так ужасно похотливо и приторно, что тянет в подкашивающихся ногах и скручивает в животе от возбуждения. Демоны – самые невероятные существа в их мире, где ад и обыкновенная человеческая жизнь сделали коллаб. — Я бы тебя убил прямо сейчас, — щурит большие глаза, где плескалось огненными искрами веселье. — если бы это была твоя кровь. Какая забота. — Моя кровь. — Зоро смотрит глаза в глаза, не отрываясь ни на секунду, другой рукой осторожно трогая эти торчащие и правда острые рога загрубевшими подушечками пальцев. — Принадлежит только тебе, — вымолвил Зоро, прежде чем почувствовать руку Луффи, вытирающую кровавую дорожку на виске. Иногда не хватает ласки от кого-то кто тебя понимает: твою боль, твои чувства. Иногда ужасно не хватает. И Зоро позволяет гладить себя по грязным зеленым волосам, по щекам и по груди, там, где Луффи захочет, потому что отказать ему Ророноа больше не в состоянии, не в моральных силах. Они обычно никогда не разговаривают. Оба слишком бешеные, чтобы уделять времени разговорам. Слишком бешены и зациклены на совершенно других звуках. Они чувствуют друг друга слишком тесно и сильно, и пустые слова только сильнее теряют свой смысл. Он оттягивает его за черные пряди волос, но Луффи успевает ощутимо прикусить его нижнюю губу. Зоро не стремится быть лидером, но что-то внутри скоблит и скулит, заставляет напоминать, что он человек, что он личность, что когда они занимаются сексом, они на равных позициях. Луффи знает, но дает Ророноа бесконечное количество раз ему об этом напомнить. На укус Зоро только рычит в чужие губы и делает движение – бедрами к бедрам прижимается. Чтобы болезненно. Чтобы отпечаталось следами на коже. Луффи ехидно щурит глаза. У него зрачки настолько расширены, что ярко-желтую радужку еле видно. Мускулистые, поджарые руки снимают «плечи» кимоно, пока Глава буквально его вылизывает длинным горячим языком, проезжаясь по изгибам и открытым участкам бледной кожи, избавляя от кровяных дорожек и багровых застывших капель. Длинный язык одна из особенностей вида, и Ророноа до сих пор не понимает, какие у него должны быть еще функции, кроме этого приятного процесса. Чужие широкие ладони обтянуты смуглой кожей; трогают грудь, спускаясь вниз медленно, задевая чувствительные соски, из-за чего внутренне хочется хрипло простонать. В реальности Зоро издать даже звука не успевает, когда зубы, включая остроконечные клыки, загоняются под кожу; не игриво и нихуя не нежно. — Черт, ненавижу, когда ты так делаешь, — хрипит мечник, чувствуя, что Луффи улыбается. Дьявол, чтоб его. А, точно... Он задрожал: он не знает, от возбуждения или нет, так как член все еще непоколебимо стоял, несмотря на боль. — Луффи, хватит... Это много... Но задрожал он точно из-за одной конкретной причины: в его организм медленно поступал яд через укус. Это, конечно, был не совсем яд. Он содержал в себе вещества, усиливающие возбуждение и был безопасен, но не для центральной нервной системы, так как большое количество может помутнить рассудок на долгосрочное время. Во все последствия Ророноа ещё не вдавался и не очень хотел. Мугивара отстраняется от него, утирая ниточку слюны тыльной стороной ладони, все также блядливо улыбаясь. — Боже, — Зоро вздыхает, сталкиваясь с искристым и озорным взглядом Луффи, которого явно ничего не смущало, хоть он и знал из-за чего мечник недоволен. — Извини, — сухо чмокает в губы, продолжая тянуть лыбу до самых ушей. — Не прощаю. Хватит лыбиться, как ебаный маленький херувимчик с картины. Ророноа вновь грубо и отрывисто утягивает его в поцелуй, но уже более жестокий: кусает до темно-красной крови, слизывая; раны щипало из-за слюны; впивается яростно, вновь отстраняясь, когда Мугивара пытается откусить ему язык в знак маленькой мести. Нетерпеливо стаскивается пиджак и шорты до колена. Зоро думает, что Луффи идут красные полосатые рубашки с закрученными кверху рукавами и официальные черные галстуки поверх. Вообще, оба совершенно против долгих прелюдий, просто всё из-за этого бешеного – решил поиздеваться, черт. Зоро сухими поцелуями покрывает шею, чувствуя накрывающий неумолимый жар из-за последствий яда. Хочет болезненно укусить, но начинает вести себя даже как-то мило и сдержанно, а Мугиваре только это и надо: он оставляет сильно заметные метки повсюду; до куда может дотянуться; шлепает и сминает ягодицы, сильно кусает соски, оставляя следы от укусов даже на них, слушая непроизвольные грудные стоны. Когда действие своеобразного афродизиака закончится, Ророноа его убьет, хотя Луффи знает, что на самом деле отнюдь нет. Мугивара изворачивается и встает сзади, проходясь ладонями по чувствительной спине, оглаживая подлопатки, чтобы уже послушный Зоро прогнулся под его руками. Оставляет след на загривке, придвигая его задницу ближе к своим бедрам и проглатывая чувственный стон, так как атмосферу сейчас потерять не хотелось. Луффи встает на колени и оглаживает прохладную кожу бедер горячими шершавыми ладонями. Он лижет между пока что не раздвинутых ягодиц, чувствует чужое напряжение. Мугивара гладит по икрам, слегка царапая их короткими ногтями, сухо целует заднюю часть бедер, чтобы дать почувствовать Ророноа слабость, изнеможение; чтобы он ощутил свою беспомощность, чтобы он смог почувствовать полное подчинение и острую желанную отдачу. Луффи раздвигает ягодицы двумя пальцами в стороны и медленно проводит языком; Зоро съеживается из-за контраста жара от мокрого языка и прохлады помещения, выдавая еле слышный хрип; пытается нащупать голову Луффи рукой, чтобы за волосы отлепить его от своей задницы, но все с треском проваливается, так как в темноте он еле что-то различает, а даже если бы и огни ночного японского города ему бы как-то помогли, то укус на шее напоминающе саднил, а перед глазами из-за обостренного возбуждения и ощущений плыло; руки безвольно сгибаются в локтях, и Зоро только вытягивается, оперевшись о стол. Жар одержал победу над телом, одержал победу над разумом... Как глупо... Он только начинает расслабляться, как тут же мышцы сводит судорожным напряжением, даже эти показушные прилюдные нежности не шибко сработали для отвлекающего маневра. Ророноа втянул воздух сквозь сжатые зубы. Ему все это не нравилось, но если Мугиваре и пришло что-то в голову, то остановить уже запущенный процесс невозможно. Зоро очень сильно вздрогнул, и ему это не понравилось ещё больше; лицо окунулось в яркие краски; огонь его сжирал изнутри, когда Луффи втолкнул язык внутрь: влажное, тесное и такое же неумолимо горячее пространство. Дыхание сбивается; шумно и часто воздух вырывался через нос, и в груди творилось и болело полное безумие. Зоро никогда не нравилось стонать громко и неприкрыто, в голос. Ему не нравилось быть у кого-то в подчинении, так как он имел собственные амбиции. А сейчас все это не то, что блекло и выцветало на фоне амбиций другого человека, просто Ророноа понимал, что за этого человека он отдаст жизнь. И нет, это не из-за того, что тот ему сейчас отлизывает на своем рабочем столе, безбашенный идиот, вместо того, чтобы заниматься очень важными нелегальными вещами, а потому, что, хоть и общаясь довольно странным, даже невербальным образом, они стали близкими. Настолько близкими, что становилось страшно и больно; была причина, которая могла разрушить их целиком и полностью, хотя куда дальше. И самое время остановить такие интимные и сокровенные вещи, происходящие, в принципе, прямо сейчас, но они оба уже сели в горящую машину без тормозов и уже несутся на полной скорости так, что ветер хлыщет ураганом по корпусу автомобиля и по лицу, но который все же не в силах затушить это буйное, яростное пламя. Зоро бы даже не сказал, что у них дружба с привилегиями. Определение преданности и любви, как Ророноа считает, тесно переплетены между собой, ведь преданность по сути сохранение чувств к человеку при любых обстоятельствах. И отрицать то, что происходит между ними можно до смерти, невероятно долго, но факт всегда остается непоколебимым и доказанным термином, который оспаривать слишком глупо. Он не думает, что Луффи думает точно также, нет, он уверен, Луффи думает точно также, ведь взгляды их полностью идентичны насчет приземленных человеческих отношений. Избавиться от мыслей и настолько крепких чувств к друг другу они оба не смогут, даже если захотят. Это отвратительная аксиома, самая мерзкая, какую только можно предположить. Зоро стонет громко и неприкрыто, хоть и не любит это, но уже кому какая разница? Язык изгибается внутри него, надавливая, то вновь давая послабление. Такой же не постоянный в своей амплитуде, такой же гибкий. Все происходящее вызывало странное ощущение... Зоро попросил остановиться, но... Кто его послушает? Ладно, Луффи мстит, потому что Ророноа его бы тоже не послушал. Рука легла на член: развязно и влажно, специально задевая чувствительную головку ногтем, резко замирая и собирая скопившейся и обильно выделяющийся предэякулят. Если бы Луффи прямо сейчас делал бы ему классический отсос с проглотом, он бы еще и зубами по нему хаотично проезжался, и это не потому, что Зоро попросил, а для остроты ощущений. Ророноа бы о таком никогда бы не попросил. Голова кружилась, но не сильно и приятно; дрочка избавляла от лишних ощущений внизу и расслабляла. Кольцо мышц сжималось вокруг языка, когда он, меняя амплитуду движений, задевал простату. Вторая рука периодически шлепала по заднице и отодвигала ягодицу, и Зоро, правда думал, что после такого эксперимента в его половой жизни, которое вызывало чувство уязвленности его мужского достоинства, Луффи ответит. Правда ответит. Движения становятся все более резкими, торопливыми и лишёнными всякой отъюстированности; Ророноа понимает, что они оба на пределе, походу, так как уже луффин истекающий член упирался ему куда-то в ногу, поддергиваясь все чаще. — Луффи, стой, мать твою, — хрипло просит Зоро, останавливая чужую руку своей. Ещё чуть-чуть и пара движений, он бы с прикрытыми глазами кончил, тут же завалившись спать, но дружественная месть манила сладким послевкусием. Он дрожал мелко и почти незаметно, но от Луффи не укрылось, хотя и особого значения это не имело. Их руки находились в том же положении, и Мугивара водил большим пальцем под головкой члена, заставляя судороги проходит по бедрам. — Я сейчас с ума сойду, — коротко обронил Ророноа. — Я уже давно, — кивает Луффи, погано смеясь и улыбаясь в тридцать два. Иногда, правда, врезать хочется по этой безумно наглой морде; разбить ее к хуям собачим. Он тоже встает на негнущихся, затекших ногах; облизывается довольно, и Зоро чувствует просто небывалое зудение в костяшках сжатых кулаков. — Нагибайся, — говорит приказным тоном, отдающим сталью. — Да, мой Господин, — хихикает Мугивара. — Это я тебя так должен называть, дурак, — вполголоса проговорил Ророноа и его желваки с холодной яростью напряглись. — Оу, Зоро... — он польщен. — Просто заткнись. Его нагибают над столом; тень от его фигуры на гладкую поверхность плавно ползет, подсвеченная огнями большого мегаполиса; Луффи не собирался затыкаться, но проглатывает любые слова, потому что они уже просто не к месту, да и сейчас их звучание растворится в стонах и криках. Зоро берет его под локти; без какой-либо одежды он бы смотрелся аппетитней по мнению Мугивары, но Луффи промолчал; черные волосы свесились, еле касаясь поверхности стола; кусает губы, стонет и выгибается. Ноги дрожат и подкашиваются; толчки нетерпеливые и размашистые. Смазка стекает по бедрам влажными прозрачными дорожками, щекочет, и Луффи, не сдерживаясь в эмоциях ни капли, смеется и сипло стонет. Ророноа не позаботился ни о смазке, ни о подготовке, толкаясь твердым членом в приятную и жадную тесноту. Знал, что таким, как Луффи, такое ни к чему, и оно Мугиваре не нравится, еще учитывая то, что демоны меняют функции тела на раз, два, а значит, поебать атомно. Луффи привык брать все и сразу. И прелюдии, и соитие – а можно сразу два завернуть? Они менялись местами тысячу раз, – вот такое у них доверие –, а сейчас просто этот бешеный захотел уступить Ророноа, и фехтовальщик сдерживаться не станет. Они похожи тем, что у обоих тормозов нет, и даже намека на них тоже, на самом деле. Зоро не наращивал темп – «все и сразу» значит «все и сразу». Луффи сжимается почти до боли. Мечник шипит, сводя брови к переносице. Мозолистые пальцы берут за горло, а горячая ладонь обдает огнем загривок и заднюю часть шеи. Он придушивает чуть-чуть чтобы ощущения притупились, а мышцы расслабились и пульс бился в уши, отдавая в голову. Луффи задыхается; хрипит и скребет ногтями чужие сжимающие пальцы. Зоро тянет к себе, целует в висок; сухо и невесомо; и это жжется под самой кожей. Мугивара ахает, прижимается спиной к торсу и скалится довольно настолько, что Ророноа кипит от возбуждения и от тянущих узлов внизу; двигает сильно бедрами, заставляя закатить глаза от отдачи и случайного соприкосновения с простатой; сжимает чужое горло, правда, с намерениями задушить до смерти: ладонью чувствовал крепость выпирающих позвонков; отчетливо видел, что кожа насыщенным оттенком побагровела, и в местах, где пальцы давили с силой, проступили синеватые следы, а пенистая слюна стекала на собственную руку с чужого подбородка. Он отпускает в последний момент; в легкие ударяет воздух; яркие эмоции захлёстывают и заставляют наступить очень красочный оргазм. Мышцы сокращаются; Ророноа хрипит тяжело, делая последние движения бедрами. Он валит Луффи на стол; со звоном и с треском все падает: все документы, которые там лежали, ручки-хуючки. Дотрахивает безжалостно и жестко, заставляя взгляд расплываться перед собой, заставляя звуки непроизвольно срываться с искусанных губ, которые то и дело растягивались в очень широкой и искренней улыбке. Член Луффи упирался в стол, болезненно терся покрасневшей головкой. Мугивара захлебывался, когда чужая рука касалась его напряжённого члена, делая хаотичные расторопные движения, а обветренные, обжигающие чужие губы оставляли на плечах и на спине рдеющие влажные следы. Больно, больно, тяжело и непомерно хорошо. Он кончает второй раз, когда Зоро снова задевает скопление нервных точек внутри – это просто было настолько неожиданно и резко, что звезды рассыпались в его глазах с раздражающим дребезжанием. Зоро шлепает его лениво по правой ягодице, вновь вставляя соскользнувший член на всю длину до шлепка кожи о кожу, и с грудным коротким стоном кончает; его тело будто парализовало; в него будто воткнули тысячи тонких и длинных игл. И их было целый миллиард. Когда пелена послеоргазменного состояния сошла, он аккуратно вытащил обмякший член. Ухмыльнулся, смотря на нить смазки и своей спермы, которая тянулась от его члена до задницы Мугивары. Сплевывает на пол кровавый сгусток, кривя покусанные алые губы. Их жгло. Бессилие и усталость накатывают волной огромной и бушующей; Ророноа уселся на стул, поправив кимоно, а Мугивара, окончательно перевернув и выкинув все, что лежало на столе, лег прямо на деревянную поверхность в позе аля «лежащая одалиска» Эжен Делакруа. Ророноа почти рассмеялся этой забавной позе. — Хоть штаны накинь, Луффи, — зовет по имени; интимно. — Сам, — махает рукой и еле говорит, уже находясь в полудреме, даже не успев полностью закрыть глаза. Ророноа вздыхает тяжело, но натягивает на полностью расслабленное тело чужие шорты, раздражено ведя бровью. Он сел обратно на стул; положив руку на руку Мугивары, и они автоматически сплели пальцы. Жар остывал, как и пот, и до сих пор не смытая кровь; только между их ладонями сохранялось, свернувшись калачиком, тепло. Но взгляд мечника не поддавался телячьим нежностям и тут же возникшие добрые искры во взгляде потухли. Серые глаза вновь приобрели серьезный холодный тон. Прилипшие волосы начали превращаться в сосульки. А губы жгло. Жгло не из-за чужой слюны или из-за мелких ранок, а из-за важного вопроса, который вертелся в голове неспокойным волчком, так и наровясь вырваться наружу определенным набором звуков. Он сглатывает грузно, смотря на закрытые веки Мугивары и думая о том, что он не хочет его будить; он только крепче сжимает чужую ладонь. Когда-нибудь наступит день, и Луффи придется сменить внешнюю оболочку. Они доверяют друг другу, но Ророноа не знает его настоящее имя. И он не знает, кто проснется на месте бывшего Главы Японской Мафии. И он не понимает, где ему искать того, кого он так близко принял к себе, кого так желает видеть и чувствовать это присутствие рядом с собой. Вопрос: «через сколько это произойдет?» и «к чему ему надо готовиться?». Может быть оба смогут принять, что их отношения изжили обстоятельства, а может не смиряться и будут искать друг друга среди миллиард скоплений людских масс. Ророноа упирается лбом в свою руку, которая сплетена с чужой, и проваливается в поверхностный сон слишком скоропостижно; он наполнен мыслями и переживаниями; Зоро уверен, что все это время Луффи слышал его. Желтоватой кромкой над городом начинало вставать мерзкое золотистое солнце, затапливая бледным светом их недвижимые силуэты...