Обречённый на потери

Замоскворецкая всегда была шумной веткой метро. В особенности ее поезда. Какими бы хорошими не были твои наушники, шум старых советских поездов, едущих по рельсам, всегда прекрасно слышен. Где-то в мыслях так и хочется придушить их проектировщика, ведь звукоизоляция всегда играла важную роль в подобных проектах. Сильная духота дополняла всю эту картину. Большое скопление разношёрстных людей – большое количество дышащих ртов. Кондиционера никогда не было и не будет в старых поездах. Это всегда было и будет раздражать. Большое скопление людей, шумные поезда и духота будут раздражать многих, особенно студентов которым приходится каждые будние дни терпеть это, тем более таким студентам что едут с окраин Москвы. Одному студенту повезло, он ехал с конца зелёной ветки, поэтому спокойно мог себе позволить занимать место. Вокруг много недовольных людей, желающих сесть хоть на минуту, но именно Побрацкому улыбнулась удача и он будет сидеть до своей станции. Осеннее утро Москвы лишь иногда можно назвать красивым. Если повезёт с погодой, то город сразу выглядит иначе. Уже холодные лучи солнца озаряют старые панельки, листва становится менее насыщенной в своем зелёном оттенке, да и в воздухе веет лёгкая осенняя прохлада. Да, именно такое утро встретил студент. Теплое, родное и нежное утро, только больше оно его не могло радовать. Больше ничего его не могла радовать как прежде. За один год его жизнь смогла перевернуться на все 360° лишь благодаря одной заветной банке энергетического напитка, да и ожидаемого сердечного приступа. В его жизни появился Олегсей. Если же добавлять конкретики, то дух бывшего студента. Раньше Олежа был известен лишь своими навыками заучки, да милым бледным личиком, с яркими голубыми глазами. Раньше. Сейчас же он мёртв. Безвозвратно мёртв. Их первое знакомство конечно же не очень задалось, но со временем Дима стал мягче относиться к чувствительному небесному мальчику. Вспоминая разные ситуации, Дима каждый раз ловил слабую улыбку на своем лице. Та первая сигарета в его "жизни" и клятвы Олегсея никогда не курить в следующей жизни. Те пьяные песни, когда им вдвоём удалось напиться и выполнить ещё один пункт из списка. Шашлыки с друзьями, на которых Дима смог увидеть такую теплую и счастливую улыбку мертвого мальчика, которая пробудила что-то внутри живота у Побрацкого. И ведь это была вовсе не тошнота. Убийцей оказался совершенно незнакомый всем человек, но месть постигла его и теперь он сидел за решёткой, от чего Олегсей сиял на седьмом небе от счастья, а Побрацкий считал своей наградой видеть такое счастье на лице его небесного мальчика. С большим теплом и с большой досадой Дмитрий вспоминал их неловкий поцелуй, который просто был в списке. Он вспоминал как холодные призрачные губы коснулись его теплых губ, как пульс участился и как это перерастало во что-то глубокое, чувственное. В комнате становилось душно, а сам Дмитрий не хотел ничего останавливать, крепче хватаясь за призрачную рубашку. Лишь мгновение и тот нехотя прекратил, попутно извиняясь перед призраком, за столь странные действия с его стороны, но тот отдышался, пусть это и странно для призрака, смущённо отворачиваясь от студента и через время радостно воскликнул что пункт перечеркнут. Их прощание было самым тяжёлым моментом в жизни Побрацкого. Он много плакал. И во время сияния его небесного мальчика и после. Олегсей просил его позаботиться о себе и дать обещание об успешном окончании университета. Боль распирала грудную клетку Димы, ведь он потерял того, кого смог полюбить так, как не любил прежде никого. И ведь он не смог сказать тех самых простых слов о любви. Дмитрий просто не позволил себе, ведь обречён он был на провал. Обречён на потерю. Ох Олегсей, где же ты был в жизни несчастного студента, до своей погибели? И что же ты сделал с сердцем, теперь уже одинокого Дмитрия, после своего ухода? Парень не смог сдержать слов о заботе о себе. Жизнь после ухода Олегсея из неё обрела серые, монотонные краски, где Дмитрий кое как мог встать с кровати для начала нового дня. Что уж там говорить о еде. Весёлый Дима в прошлом, стал серым молчаливым Дмитрием в настоящем. Синева под глазами от бессоных и одиноких ночей, тусклые и блеклые зелёные глаза, что в прошлом когда-то горели ярким огнём. Красная кофта которую Дима часто носил, стала мятой и выглядела уже сильно изношенной. Кажется, он даже не переодевался когда возвращался с пар обратно в общежитие. Он не уходил в алкоголь или во что крепче и хуже, отказывался от встреч с теперь уже бывшими друзьями, оборвал со всеми связи, вплоть до Оли. Дмитрий просто перестал жить. Он существовал имея при себе лишь потребности организма и обязанности которые он выполнял на уровне плохо прописанного автопилота. Дмитрий существовал обречённый на вечную боль, обречённый на провал, обречённый на потери. – Мужчина, может вы уступите место бабушке? – над головой появился силуэт недовольной старушки. На вид ей лет 70, серый вязаный шарф на шее, да и очень забавная черная шляпка на её голове. Дмитрий лишь недовольно фыркнул и нехотя встал со своего места, молча уступая его старой даме. Так и не досидел до своей станции. Должно быть уже мимо Тульской проехали. Народу не много, но все места заняты, даже парочка людей стоит в старом вагоне, но докопаться решили именно до Дмитрия, что и без этого выглядел измученным. Звучит заветная станция Динамо. Пора выходить. Студент поправляя старую сумку выходит из старого вагона поезда скрываюсь в небольшой толпе людей.

"Обречённый на потери." – только это теперь звучит в его голове. Только так, он мог теперь сказать про себя.