Любовь делить на смерть

Драко вернулся в палату как только Пэнси вышла оттуда. Проходя мимо него, девушка почти с сочувствием сжала его плечо. - Представить себе не могу, каково это — держать на поводке грязнокровку. Расслабься, - тут же улыбнулась Пэнси, видя, как напрягся Малфой. - Что тебе нужно, Пэнс? Девушка помолчала. - Думаю, ты имеешь право знать. Вопрос только в том, от кого ты хочешь услышать правду, - тихий голос прервался, когда губы Пэнси тронула кривая ухмылка. - Ты же знаешь, что это не твоя вина? Ты не привязан к ней и не должен класть свою жизнь на алтарь её. Малфой столкнулся с её внимательным взглядом и покачал головой. - Знаю, Пэнси. Не должен, но хочу. Девушка понимающе кивнула. - Не проебись. «Офелия» не выбрала бы ничего, кроме действительно сильной любви. Я почти удивлена, что все эти чувства — для тебя. Малфой снова кивнул. Из всех сортов роз, выращиваемых его матерью, «Офелия» была самой капризной. Эти цветы требовали лучших условий для того, чтобы хотя бы жить. Чтобы цвести, им требовалось куда больше. Драко благодарно пожал руку Пэнси на прощание и скрылся в палате. Гермиона сидела с самым потерянным выражением лица, очевидно, что-то лихорадочно обдумывая. Она настолько потерялась где-то в дебрях своего необъятного сознания, что не замечала Драко, пока тот не сел на край кровати. Гермиона резко вздрогнула и отшатнулась, больно ударяясь локтем о железную спинку кровати. - Ауч! - она зашипела и стала яростно тереть ушиб, пытаясь поскорее снять боль. - Твоя неуклюжесть сведет тебя в могилу раньше этих цветов, - Малфой улыбнулся и взял с подноса с едой ложку, палочкой остужая её до температуры льда, чтобы Гермиона могла приложить её к ушибу. - Эти цветы появились, можно сказать, из-за моей неуклюжести, так что утверждение некорректно, - фыркнула девушка, аккуратно, стараясь не задеть свежие цветы, приподнимая рукав больничной рубашки, чтобы приложить ложку. - Спасибо. Малфой прыснул, когда она назвала её любовь к нему неуклюжестью. - Ты знаешь, что это за цветы? - после недолгого молчания спросил он. - Нет. Розы? - предположила Гермиона, слишком внимательно оглядывая синяк на локте, словно пытаясь укрыться от серого взгляда. - Розы. Сорт «Офелия». Самые капризные цветы на свете, - сокрушенно покачал головой Малфой. - Как они связаны с тобой? Я читала разные произведения, и в них, особенно в художественных, часто делался акцент на том, что цветы имеют отношение к объекту… М-м-м… К объекту, - пояснила Гермиона, однако, не решившись озвучить свои чувства. Малфой понимающе кивнул. - Офелия — любимая женщина моего пра-пра-пра… - он выдержал красноречивую паузу, - и-так-далее-деда. Ты знаешь, что род Малфоев прослеживает чистокровные корни на дальние-дальние поколения? - когда Гермиона утвердительно кивнула, Малфой продолжил, - Так вот не все из мужчин моего рода связывались только с чистокровными женщинами. Орион — мой дед — однажды полюбил невероятную девушку с Когтеврана. Она была на год младше, очень умной и очень красивой. Невероятно красивой. Она была из состоятельной семьи, её манеры поразили даже деда, настолько она была хороша. Он пригласил её на бал во время Турнира трех волшебников, позже они сблизились. Офелия была музой моего деда. Разговор о её происхождении так и не зашел — Орион ни на секунду не сомневался в чистоте её крови. Перед выпуском он решил начать переговоры о помолвке, примерно тогда же злые языки донесли Офелии о строгих малфоевских принципах. Был крупный скандал. Она пришла знакомиться с семьёй деда, и прямо за обедом заявила, что она грязнокровка. Офелия не дала деду шанса выбрать её… Моноцерас — его отец — тут же наслал проклятие. Она состарилась и умерла за несколько месяцев. Дед так и не смирился, вывел новый сорт роз в её честь. Говорят, она очень любила цветы. Когда Малфой закончил рассказ, в палате на несколько минут воцарилось молчание. Гермиону переполняло сочувствие к тогда молодым и счастливым людям, так и не получившим шанса на счастливое будущее. - Представить не могу… Она умирала у него на глазах… Это так ужасно, Драко! Трагичная история… - Не трагичнее нашей, не находишь? Гермиона на секунду замерла. - «Нашей»? Не слишком ли ты торопишься? Боюсь представить, что со мной сделает твой от… - Гермиона запнулась, вспоминая разговор с Пэнси. - Кстати об этом… - Не переживай о нем, - слишком жестко оборвал её Малфой. - Мой отец ничего не сделает. - Я знаю. Малфой несколько удивленно наклонил голову к плечу. - Даже так? Ты же только что… - Я знаю, - перебила его Гермиона. - Пэнси сказала, что болезнь заразна, она даже маску на себя нацепила, как только поняла, чем я болею. Но никто в Хогвартсе больше не болеет, и я вообще не припомню, чтобы кто-то рядом со мной страдал чем-то подобным. Пэнси считает, что меня проклял кто-то, кому выгодно, чтобы я связала свою жизнь с твоей. Малфой понемногу начинал понимать, к чему клонила девушка. - И вы с Пэнс считаете, что это мой отец? Собственноручно связал меня с грязнокровкой? - С очень известной и влиятельной грязнокровкой, Драко. Можешь написать ему? По его реакции мы могли бы понять… - Нет, Грейнджер. Я не общался с ним с момента оглашения приговора. - Драко, нам очень нужно знать. Он мог бы снять проклятие. Малфой дернулся, словно от пощёчины. Конечно, Грейнджер хочет избавиться от проклятия. Какая ей радость бегать на привязи у бывшего Пожирателя? Бывшего врага. Гермиона, конечно, заметила резкую реакцию Драко и мягко, выдавая смущение, улыбнулась. - Это изменит только риски, Драко. Не люблю чувствовать себя запертой в клетке. - А ты чувствуешь себя так? - парень пристально смотрел в глаза Гермионе, готовый уловить малейший признак лжи. Но девушка уверенно произнесла: - Да. Драко помедлил и опустил взгляд, но она продолжила: - Потому что могу умереть без твоего присутствия. Потому что зависима от тебя. Потому что ты здесь не по своей воле, а из-за этой чертовой болезни. И потому что у меня не было возможности выбрать, хочу ли я, чтобы ты знал. И да, вряд ли твой отец планировал спасти тебя от ужасной участи, пока мы были совсем детьми. Вот так просто Гермиона призналась в том, как давно в её сердце живут чувства. Драко лишь в очередной раз восхитился стойкостью гриффиндорки. - Так что? Ты напишешь ему? - Я не могу. Могу написать матери, но она вряд ли стала бы скрывать такое от меня. Они с отцом… Давно потеряли общий язык. Но я попробую. Гермиона благодарно улыбнулась и прошептала тихое «спасибо».