Продемонстрируешь?

      — А что тебя конкретно в номере Славы не устроило? — в лоб спрашивает Юля, едва успевает сесть на переднее пассажирское сидение машины Марка по окончании съёмочного дня. — Меня этот вопрос весь день мучает.       — Честно? — чуть виновато поднимает уголки губ Тишман, внимательно вглядываясь в лицо спутницы. Девушка отвечает незамедлительным кивком, призывая его к завершению мысли. — Если б он тебе не ляпнул про нытьё, я бы возможно и не стал присматриваться, чтоб найти какие-то косяки… А так… Диана была права, ему реально не хватило fever в слове «fever».       — Может, — Паршута включает обаяние и на максимум, делая всё, чтобы её просьбе Марк даже не смог отказать, — продемонстрируешь, как должно быть, чтобы фивер хватало?       — Дома, — отрезает он, оставляя после себя напряжение, повисшее в наэлектризованном донельзя воздухе — кажется, ещё чуть-чуть, и можно будет обеспечить этим электричеством как минимум половину Москвы.       — Ла-адно, — взбудораженно вздыхая, тянет Юля, бессознательно теребя колечки на пальцах обеих рук, чтобы хоть немного уменьшить волнение от предвкушения вечера, бушующее в груди. — Можем только сначала ко мне на квартиру заехать? Я забрать кое-что хотела.       — Да, без проблем, — кивает Марк, перестраиваясь в соседний ряд, чтобы на ближайшем перекрёстке свернуть налево в направлении дома, где девушка на протяжении нескольких лет снимает квартиру.

***

      — Поднимешься со мной? — предлагает Паршута, когда автомобиль останавливается у некогда родного, домашнего подъезда. — Я не очень быстро просто, ты устанешь в машине сидеть.       — Пошли, — без лишних вопросов соглашается он, дергая за ручку двери. Проделать то же самое с Юлиной дверью не успевает — девушка слишком резко выскакивает из машины, тихо хлопая дверью.       — Что тебе хоть забрать-то надо? — уточняет он, на ходу вслепую находя Юлину ладонь и мягко переплётая пальцы.       — Да там по мелочи, — отмахивается она, по памяти перечисляя, что вот уже несколько дней планировала перевезти со своей квартиры к Марку, — джинсы, пару водолазок, толстовку, кое-что из косметоса и пару комплектов белья.       — Которые ты мне до того, как мы приедем на Патрики, конечно же, не покажешь, да?       — Джинсы покажу, — играя типичную блондинку из анекдотов, кивает Юля, изображая полное непонимание его вопроса, — водолазки с толстовкой — тоже.       — А бельё?       — Посмотрим на ваше поведение, Марк Иосифович, — неосознанно облизнув пересохшие губы, елейным голосом тянет она, прикладывая ключ к домофону — тот привестственно отзывается пиликанием, позволяя Марку открыть дверь, пропуская девушку вперёд.       — Какая вы, однако, вредная, Юлия Васильевна, — включая актёрское мастерство, качает головой Тишман.       — Всё претензии к производителям, — заливисто смеётся Юля, вызывая лифт — дверки открываются моментально, точно лифт ждал на первом этаже только их.       — Вот только на родителей не скидывай свою вредность, — в шутку закатывает глаза мужчина. — Ты уже сама такая воспиталась, — слова утопают в звуке закрывающихся дверей, а лицо Юли принимает уж очень хитрое выражение.       — Неужели? — хитро прищуривается она, и Марк замечает в глубине карих глаз кучу чертиков, устроивших по меньшей мере хороводы вокруг костра, по большей — бал сатаны как в известном романе Булгакова. — Это тоже моя вредность? — он не успевает спросить, что имеет в виду эта бестия, как Юля, прижавшись к нему всем телом, без предупреждений и намёков впивается в его губы своими, жадно сминая и покусывая их. Не останавливаясь, они целуются до того, пока лифт с характерным сигналом не открывает двери на одном из верхних этажей московской многоэтажки.       — Что ты творишь? — Тишман шумно сглатывает, набирая полные лёгкие воздуха и пытаясь унять бешено стучащее сердце. Выходит с трудом: иметь нормальный, не зашкаливающий пульс в присутствии этой женщины — что-то из жанра фантастики. Иметь уровень адреналина в крови не как в анализах самоубийц — кажется, тоже.       — Ещё скажи, что тебе не понравилось, — усмехается Юля, поворачивая ключ в замочной скважине. — Ни за что не поверю, — она на секунду оборачивается на него стоя в дверном проёме и, хитро прищурив глаза, по-лисьи произносит, — отвечал ты так, словно это твой первый и последний поцелуй в жизни.       — Чертовка, — шумно выдыхая, хрипло приносит Марк, заходя следом в прихожую.       — Даже возразить нечем, — не теряя хитрого прищура, звонко смеётся Паршута — Марку от этого сочетания моментально сносит крышу. Окончательно и бесповоротно. — Хочешь повторить? — с придыханием уточняет она, соблазнительно прикусывая нижнюю губу.       — Представь себе, — глухо рычит Тишман, поднимая её руки над головой, и, удерживая за хрупкие запястья, прижимает её к ближайшей стене.       — Представляю, — девушка ловит его губы своими, даря поцелуй, который не меньше, чем предыдущий заставляет коленки подгибаться. Пользуясь его поддатливостью сейчас, она осторожно, стараясь не врезаться ни в один из выступающих углов, ведёт Марка по направлению к дивану в гостиной, без лишних церемоний толкая мужчину на него. Всё идёт не по изначальному плану действий, но эта спонтанность обоим нравится больше. — Ты, кажется, говорил что-то про растегнутую пуговицу пиджака, да? Как жаль, что у тебя пиджака сегодня нет, — Юля хитро улыбается, заставляя мужчину навалиться спинку дивана, и прикусывает губу в предвкушении вечера. Марк сглатывает и невпопад кивает. Две верхние пуговицы на рубашке оказываются растёгнутыми за пару мгновений. Паршута нетерпеливо ерзает на его коленях, отчего у него непроизвольно вырывается рык, скрещивает ноги за мужской спиной и продолжает медленно расстегивать рубашку, мучая Марка томительным ожиданием.       — Говорил, — подтверждает он в попытке хоть немного уменьшить повисшее в комнате — а то и во всей квартире — напряжение. Кажется, что энергией от разрядов молнии, которые они, возбуждённые едва ли не до предела, метают друг в друга, можно было бы с лёгкостью обеспечить целый город на несколько дней, если не на целую неделю. — Но, кстати, умолчал об одном факте, который касается тебя. Знаешь, о чём? — Тишман пресекает Юлины действия, удерживая её руки в своих и не давая проворным пальчиками расстегнуть нижние пуговицы, обвести мышцы пресса и медленно спуститься ниже. — О том, что твои ноги нужно прикрывать: они слишком сильно сводят с ума.       — Да неужели? — Юля мягко освобождает свои запястья и наконец стягивает рубашку с мужчины, отправляя её в полет в сторону стоящего неподалёку кухонного стола. Тонкие девичьи пальцы практически невесомыми касаниями проходятся по обнажённому торсу, вызывая у обоих приятное потягивание внизу живота.       — Представь себе, — мужские руки уверенно опускаются на бёдра, сжимая их сквозь грубую ткань джинсов. — Обожаю, когда ты в такие моменты кусаешь губы, — опаляя горячим дыханием Юлину ушную раковину, признаётся Марк, запуская ладони под её водолазку. Контраст ледяных, ещё не успевших согреться после улицы ладоней и жар тела под вещью ощущается очень ярко. И от этого контраста по спине пробегает неподвластный никакому контролю табун мурашек, а пальцы на ногах поджимаются от сладостного предвкушения.       — Не томи, — нетерпеливо фыркает девушка, стягивая с себя ненужную сейчас водолазку.       — Готовилась? — со смешком уточняет Тишман, проводя пальцами по кромке чёрного кружевного белья — такое хочется только снять и откинуть куда подальше, припадая губами к скрытому под ним. Он ведёт дорожку чувственных касаний губ от родинки на щеке по шее к остро выпирающим ключичам, оставляя на них несколько ярких — на утро ему влетит за подобные шалости — отметок.       — Конечно. Всё для тебя, мой дорогой, — смеётся она в ответ, подставляя шею под влажные обжигающие поцелуи, прикрывает глаза от наслаждения и зарывается пальцами в разлохмаченную шевелюру Марка, неосознанно оттягивая зажатые между фаланг прядки тёмных волос.       — Приятно, чёрт, — по-лисьи улыбается он, продолжая оставлять поцелуи на выступающих ключицах и хрупких плечах.       — Марк, — с губ срывается томный вздох, и Юля в очередной раз за этот вечер — Марк уже сбился со счёта который — ёрзает на его коленях.       — Что ж ты творишь-то, чертовка? — сглотнув, хрипло уточняет он.       — Свожу с ума, мой дорогой, — с придыханием шепчет девушка ему на ухо и, хитро прищурившись, проводит кончиком языка по краю ушной раковины, оставляя после себя влажный след. Мужчина отзывается глухим стоном, слетевшим с губ. — Ничего нового, правда?       — Всё по-старому, да, — кивает Тишман, медленно спуская с хрупких женских плеч бретели обтягивающего грудь чёрного кружева, которое показывает ровно столько же, сколько и скрывает — восхитительно красиво, но мучительно маняще.       Девушка останавливает его жестом, заводит руку за спину и одним точным движением растегивает мешающую вещь, отбрасывая её в ту же сторону, куда несколькими минутами ранее улетела его рубашка. Оставляя поцелуи на груди, с которой ещё не сошёл летний — фирменный сочинский — загар и очерчивая острым кончиком языка затвердевшие соски, Марк не успевает и глазом моргнуть, как пуговица его джинсов оказывается рассегнута — вывернулась ведь — проворными тонкими пальчиками, уже потянувшимися к молнии на ширинке.       — Чертовка, — хрипло выдыхает он, чуть прикусывая затвердевший сосок. От этого жеста Юля запрокидывает голову назад и тихо стонет.       — Повторяешься, — на выдохе выдавливает она.       — И ещё не раз повторю, — слетает обещание с губ в ту же секунду, как мужские ладони, медленно спускаясь по округлым ягодицам, проникают под джинсовую (явно мешающую сейчас) ткань, поддатливо сползающую вниз, отодвигают кромку кружевные трусиков, мимолётно, точно дразнясь, проводят по влажным донельзя складкам, задевая все возможные чувствительные точки. — За сегодня уж точно.       — Замолчи уже, — едва ли не до крови прикусив губу от крышесносных ощущений и шумно, даже слишком шумно втянув носом воздух, шипит девушка, вновь заставляя его откинуться на спинку дивана.       Женские руки тем временем уже успевают стянуть с мужских бёдер мешающие джинсы. Марк не удивляется, когда шаловливые ладони «случайно» задевают эрегированный член, невесомо проводя по нему сквозь ткань боксеров, но абсолютно точно шокируется, когда Юля, отправляя последнюю деталь его сегодняшнего гардероба в свободный полёт следом за джинсами, спускается ниже, обдавая возбуждённый орган горячим дыханием. С губ Марка моментально срывается глухой стон и тихое «Блять», впитавшее в себя кучу эмоций, ураганом бушующих у него внутри — эта невероятная девушка бесспорно умеет бессовестно сводить его с ума, при этом даже толком не коснувшись.       — Блять, — уже перестав считать, который по счёту мат сорвался с языка за этот вечер, на выдохе произносит Тишман, пытаясь собрать остатки разума и сил, которые ещё не подчинила себе эта бестия, в кучу.       Девушка одаряет его непонимающим взглядом и с самым невинным — разве что практически незаметно прикусывая губу — выражением лица обводит кончиком языка головку члена. Вместо всех матов, которые бегущей строкой проносятся в голове, и хриплого «ты невыносимая» наружу вырывается только сиплый стон, а внутри всё разрывает от переполняющих душу и тело эмоций и чувств. Кажется, что ещё одно подобное касание Юлиного языка — и ему сорвёт окончательно все тормоза и предохранители и затуманит разум, точно подростку, впервые дорвавшемуся до секса. Юля, словно читая его мысли, проводит влажную дорожку по всей длине члена, выводя причудливый узор, который на бумаге был бы просто бессмысленной, ничего не значащей каракулей.       — К чёрту, — еле шевелит губами он, рывком заставляя девушку оторваться от своего занятия, усаживает на собственные колени, резко — кажется, даже треск ткани слышится — снимает кружево, соблазнительно обтягивающее ягодицы, и с осторожностью, максимально возможной в данных условиях, входит одним мягким толчком, удерживая её за бедра блядско-тонкими музыкальными пальцами. Паршута протяжно стонет, запрокидывая голову назад — этот жест точно был предназначен для того, чтобы Марк оставил на тонкой шее с пульсирующей артерией несколько багрово-красных отметин. И Марк действительно их оставляет одну за одной, вырисовывая ими одному ему понятный узор — не на сердце, конечно, но тоже весьма близко.       Она, упираясь ладонями в спинку дивана по обе стороны от головы мужчины, нарочито медленно опускается на его член толчок за толчком, точно растягивая удовольствие. Глубокие выдохи прямо на ухо, сопровождающие каждое чудовищно медленное движение, смешиваются с одновременно слетевшими с губ обоих стонами: её — громким и его — глухим. Марк не выдерживает — руки, вновь цепляясь пальцами за бёдра, на которых завтра точно проявятся несколько синяков, по форме и расположению напоминающих отпечаток ладони, вынуждают ускорить темп, помогают, направляют ровно так, чтобы нестерпимо медленные толчки превратились в глубокие, резкие, от которых крышу сносит в одно мгновение, дыхание сбивается, а частота сердечных сокращений, кажется, превышает все допустимые и недопустимые нормы — в конце концов стирание границ происходит явно не только в голове.       Юля, теряя последние связи с окружающей её действительностью — эти ощущения слишком хороши для того, чтобы чувствовать в этот момент ещё что-либо, кроме них, — цепляется пальцами за спину Тишмана, оставляя отпечатки-полулунки от слабо отросших ногтей, за спинку дивана, очевидно, оставляя на обивке пару зацепок, не сдерживает стонов и, кажется, сходит с ума от волнами прокатывающегося по всему телу возбуждения, которое заставляет обоих двигаться всё быстрее, резче, грубее — так, точно это их первая и последняя близость за жизнь, длинною как минимум в вечность.       Чувствуя приближение скорой разрядки, Паршута льнёт ближе к Марку, касаясь его груди донельзя чувствительными сосками, в иступлении цепляется пальцами то за плечи, то за отросшие тёмные волосы и глушит рвущиеся громкие стоны, пряча лицо в изгибе мужской шеи.       Оргазм проносится по телу волнами, накрывает с головой, точно мощное цунами — Юля иступлённо кусает губы, тихо вскрикивает, царапая спину Марка, точно утопающий, пытающийся спастись в разрушительной волне этого стихийного бедствия, и ловит воздух губами как вы брошенная на берег рыба. Спастись с помощью мужчины не выходит — он «тонет» следом, погружаясь в эту сводящую с ума бездну, закрывается пальцами в светлые локоны и шепчет бессвязно, повторяя точно мантру: «Моя-моя-моя».       Молчание виснет в комнате не то на пару минут, не то на полчаса — никто не засекает. Тишина нарушается разве что попытками восстановить дыхание.       — Испытание дивана прошло успешно? — пытаясь отдышаться, со смешком уточняет Марк. — Почему-то демонстрацию дома обещал я, а устроила её в итоге ты.       — Ну так мы ещё не дома, — голос звучит хрипло, точно сорванно, но Паршуте словно всё равно на этот факт. — Вот дома и покажешь.       — Совсем старичка своего не жалеешь.       — Сейчас старичок договорится, — сладко-угрожающе шепчет Юля, облизнув пересохшие губы, — и я сделаю всё, чтобы мы сегодня ещё и стол на прочность испытали.