Нелепый паноптикум

снег белый трескается по подошвами, блестит блеклым светом фонаря. чернильные глаза напротив нервно бегают. пальцы белые, как снег, теребят пуговицы на рукавах чёрного пальто. одна отрывается, темной искрой тонет в сугробе. фонарь гаснет. луна, ставшая основным источником света, отражается в глазах, оттенка чернил, таких глубоких и манящих, что утонуть слишком легко, они словно океан, сотканный из разочарований и несбывшихся мечт. утонуть так легко, что джаст тонет, касается дна, даже не пытаясь всплыть. а зачем? чернильный океан все равно поглотит. джаст лезет в карман неосознанно. холодная сталь чувствуется сразу. чего он ждёт? почему не может сделать то, что так долго хотел? а алфедов все понимает. смотрит своими чернильными глазами, но не уходит. ждёт. решительность наконец появляется, джаст вытаскивает пистолет, направляя его в чужую грудь, прикрытую чёрным пальто. на этом, решительность вновь пропадает. алфедов молча смотрит на оружие перед собой. он внешне спокоен и ничуть не намерен бежать. настолько, что даже смеётся. мягко и тепло, словно согревая воздух вокруг, не смотря зимний холод. пальцы нервно бегают по стали. случайно надавливают на курок. выстрел оглушает на пару секунд. джаст смотрит вниз. перед ним алфедов. пальто испачкано в крови, чернильные глаза открыты, пусты и стеклянны. с каждой секундой все больше сомнений и сожалений. джаст не хочет думать. он вновь направляет пистолет, уже специально нажимая на курок. выстрел. что-то заставляет повторить действие ещё раз, второй, третий… когда джаст возвращается в реальность, практически вся грудь трупа испещрена мелкими дырочками. слёзы медленно скатываются по красным, от мороза, щекам. но, одновременно с ними появляется некое удовлетворение. на следующий день, дверь психбольницы со скрипом отворяется. виверна натянутой улыбкой встречает посетителя. узнаёт в нем приемного сына, спрашивает, зачем пришёл. джаст сомневается. не знает, что сказать. скомкано просит о встрече после работы, около девяти часов. виверна неуверенно соглашается, попутно думая, как отпросится у модди. тем временем, джаст скрывается за скрипящей дверью, шумно захлопнув ее, от переполняющих эмоций. он сомневается, от возвращаения в больницу и отмены встречи останавливает только начинающаяся метель. на лестничной клетке знакомые жалуются друг другу на суровую жизнь, запивая дешевым пивом и предлагают сигаретку. джаст игнорирует, быстро поднимаясь на свой этаж. обшарпанные стены давят и душат. наконец нужная дверь появляется перед глазами. ключ, как назло, не сразу находится в большом кармане куртке. тихо настолько, что тишина оглушает. непривычно одиноко, не хватает соседа. хоть он и осточертел, спустя пару месяцев в обществе друг друга. джаст не сразу вспоминает, что случилось вчерашней ночью. ищет соседа в пустой квартире. время близится к девяти. встречаться с виверной не хочется, а вспоминать произошее тем более. джаст топит всхлипы в подушке. она не прогонит, не осудит. когда часы пробивают девять, джаст решает, что никуда не пойдёт. да и он уверен, что модди никуда не отпустит ее, это сразу было понятно. в окно метель стучится своими лапищами, обманчиво-жалобно просится внутрь. небольшая трещинка расходится по стеклу. внезапный стук отрывает. джаст уверен, что это лишь пьяная компашка со второго этажа, но все таки открывает. а перед ним он. он, в чёрном пальто, с парой оторванных пуговиц и чернильными глазами.