Нелепый паноптикум

дверь отворяется, противно скрипнув, в приветствие. холодный воздух с улицы проникает в дом. с кухни идёт аромат свежей выпечки. пугод молча проходит на верхний этаж, он понимает, что никому не интересно его слушать. слушать осточертевшие всем истории о раздражающий посетителях, работниках и вообщем людях. а на чердаке, в темноте и одиночестве, можно выговориться стенам и старой, давно сломанной мебели. и никто не осудит, не прогонит. с кухни слышно крики, в основном от виверны. видимо, модди уже дома. обычно он уходит до того, как ви приходит с работы, а возвращается лишь утром, когда она уже идёт на работу. ключ поворачивается в замке, и взгляду предстаёт чердак. там темно, так, что освещает только забытая вчера свеча, чудо, что она смогла прогореть до сих пор. в темноте видны очертания предметов, прикрытых бело-серыми от пыли простынями. в одной из стен окошко, маленькое-маленькое, в нем, если приглядеться, виден серп луны, блекло светящийся в ночном небе. пугод ставит свою свечу на пол, воск стекает на деревяшки. сам он садится недалеко. начинает в пустоту говорить о сегодняшнем дне. или о вчерашнем, а может, этот день был пару недель, месяцев назад. сказать сложно, они абсолютно одинаковы, настолько, что понять, что было когда-то практически невозможно. рассказ подходит к концу. пугод уже устал говорить, хоть прошло от силы пара минут. прикрытая старыми простынями мебель внимательно слушает, он знает. в самом углу помещения, взгляду предстаёт небольшая коробка, освещённая только бледным лунным лучом. поправив вечно спадающую шляпу, пугод взял свечу и сел неподалёку от коробки, поставив свечу рядом, дабы лучше видеть. коробка небольшая, кажется, деревянная, с красивым, почти стертым узором, она выглядит довольно старой. длинными пальцами, с парой колец, пугод тянется к крышке, открывая коробку, его взгляду предстаёт не то, что он мог ожидать, но то, что вполне логично могло оказаться там. кости. самые обычные бежево-белые кости. видимо, это вещь модди, которую он случайно оставил на чердаке. только он мог намеренно хранить кости.