в ночи

тарталья приходит домой поздно: валится без сил после многочисленных боев и чувствует себя абсолютно пустым после неискренней улыбки. на улице кромешная тьма. в душе тоже. спасает, разве что, свет ночника из спальни и легкий запах будто бы морской свежести — но совсем не такой, какую ощущаешь рядом с водами ли юэ, а ненавязчивую и домашнюю. чжун ли проводит дома большую часть своего времени, покидая квартиру лишь по внеплановым вызовам на работу. он не жалуется — ему бы наоборот немного спокойствия и места, куда можно вернуться. он устал от вечных скитаний, и его спасает тёплый аякс под боком. — привет, — чайльд выглядывает из-за угла, устало улыбается, смотря в глаза чжун ли, и бредёт к кровати. — привет, — моракс приподнимает уголки губ в легкой улыбке — так, как он улыбается только тарталье. ради его улыбки аякс готов сделать что угодно. чжун ли улыбается редко: лишь смотрит нежнее да ведёт себя свободнее; груз усталости давит на плечи так, что сил даже на такое, вроде бы лёгкое, действие не остается. но тарталья заставляет улыбаться без каких-либо усилий. глядит на него своими лазурными глазами, переплетает их пальцы и прижимается настолько сильно, насколько может. начатая книга покоится где-то на тумбочке, а взгляд янтарных глаз скользит не по страницам, а по веснушчатому лицу. сколько времени — не понятно, но, видимо, уж очень позднее, раз даже улицы гавани затихли, а смех жителей больше не путешествует меж стен домов. — выглядишь, будто только проснулся, — аякс лежит на чужой груди и еле слышно отмечает помятый вид чжун ли. — я книгу читал, но, признаюсь, проснулся около часа назад. чувствую себя неважно, весь день в сон клонило. — хочешь поговорить? — тарталья неожиданно меняет позу, всем телом укладываясь на чжун ли и упираясь подбородком в его грудь. — я хочу, разве что, спать, — моракс смеётся с нелепости, а у чайльда глаза гореть начинают, когда он слышит этот хриплый смех, обращённый только к нему, — и тебе бы не помешало, весь день работал. хочешь, я сделаю тебе чай? — лежи, чайник, — чжун ли вопросительно поднимает бровь и улыбается ещё сильнее от этого прозвища, — предлагаю просто лечь спать, потому что я, кажется, уже не встану. а если я не встану, то и ты не встанешь, — тарталья тянется к чужим губам и оставляет на них легкий поцелуй. чайльд касания не особо любит — постоянно даёт кому-то "пять", хлопает по плечу, жмёт руку, обнимает для фотографии, а после чувствует себя отвратительно грязным. но обнимать чжун ли ему хочется вечно — и совсем не потому, что мораксу эти случайные и не только касания заменяют кислород. траталья снова меняет позу, укладываясь под боком чжун ли и закидывая на него ногу, пока второй держит руки навесу, позволяя улечься поудобнее. неимоверно сильно хочется прикоснуться к рыжим волосам, перебирая пряди. глаза уже закрываются, когда чжун ли все же впутывает длинные пальцы в чужие волосы. он засыпает быстро, и тарталья всегда шутит, что это влияние возраста, ведь его родители и дедушка с бабушкой проваливаются в сон, кажется, быстрее, чем коснутся подушки, в то время как его младшие братья и сестры неустанно бодрствуют. аякс иногда сам себе завидует, что может вот так обнимать бывшего бога, прижиматься к нему всем телом и засыпать, ощущая чужие руки у себя в волосах. в таких условиях хочется спать вечно, лишь бы тактильный контакт не прерывался. луна становится все ярче, когда чжун ли давно сопит, уложив подбородок на макушке чайльда и переместив руку тому на талию, а тарталья рассматривает звёзды. мысли кружатся в голове, и каждая сводится к тому, что моракс очень милый, когда спит. он вообще очень милый. аякс снова немного меняет позу — все так же не отлипая от чжун ли — и отмечает про себя, что сам чжун ли практически не шевелился. чужое сердцебиение успокаивает и вводит в дрему, наконец привлекая всю накопившуюся за день усталость. они как два кота жмутся друг к другу, несмотря на жару: переплетают конечности и обнимают ещё сильнее. увидь они, как выглядят ночью, оба бы удивились тому, насколько беззащитно и по-домашнему могут выглядеть одиннадцатый предвестник фатуи и бывший гео архонт. в кромешной темноте все маски спадают, а на место усталости и меланхоличности приходят спокойствие и любовь. во сне чжун ли неактивный от слова совсем, в то время как чайльд может метаться по всей кровати — и не только из-за частых кошмаров — и менять позы каждые три минуты. поэтому когда они просыпаются, оказывается так, что одеяло валяется где-то в ногах, тарталья лежит с другого бока, закинув обе ноги на чжун ли, а моракс за это время лишь лишь немного повернулся в сторону аякса, оставаясь все на том же нагретом месте. тарталья просыпается первый, тихо смеётся, осознавая это, и наконец застает момент, когда чжун ли меняет позу и переворачивается полностью на бок. будить он его, конечно же, не будет.