Этот неловкий момент

      — Детка, прежде чем ты начнешь обижаться, у меня есть действительно серьезное оправдание! Пожалуйста, не бросай трубку! — Чонгук слышит на другом конце провода тяжелый вздох, а затем пыхтит сам, с сожалением глядя в сторону спальни. Сегодня там могло произойти кое-что поинтереснее, нежели гребаная капитальная уборка по расписанию.       — Ну, удиви меня!       Отлично, Чимин зол. А кто не был бы?! Чонгук жует губы и жмурится, выпаливая скороговоркой:       — Я должен убираться! Очень срочно, Чимин, это действительно важно! — красноречивое молчание парня не сулит ничего хорошего. Юнги, сидящий на огромном диване с поджатой ногой, ржет в ладошку и похлопывает себя по бедру, включив беззвучный режим. Чон очень сильно хочет настучать другу по голове, но сейчас гораздо важнее отменить планированное тысячу лет свидание без значительных потерь.       Они с Чимином действительно очень долго подбирали дату и время, когда могли бы, наконец, увидеться и провести друг с другом больше, чем жалкие тридцать минут в кофейне перед сменой Пака. Все его время было расписано по минутам, и выкроить из него хотя бы часок-другой на Чонгука действительно являлось восьмым чудом света.       — Ты хочешь сказать, что уборка дома не сможет подождать до завтра? — тон Пака подозрительно спокоен, но строг. Чонгук покрывается мурашками, когда вспоминает, каким Чимин может быть в гневе. От одного его взгляда можно в мгновение превратиться в каменное изваяние.       — Детка, пожалуйста, это очень важно, — слезливо ноет Чонгук, начиная хныкать, точно провинившийся ребенок. Юнги краснеет и покрывается пятнами, пытаясь сдержать рвущийся из груди гогот, чтобы не злить еще больше и так раздраконенного Чимина. Его он видел всего раз в своей жизни, и ему несказанно «повезло» застать Пака не в самом лучшем расположении духа. Кажется, тогда у него заболела сестра, а его некому было подменить. Чонгуку можно пожелать только удачи, от него и мокрого следа не оставят. — Винни, Поппи, Ронни, Дже…       — Чонгук, ты хоть представляешь, каких трудов мне стоило взять сегодня отгул?! — рык Пака слышен даже с дивана. — Я так надеялся на сегодняшний вечер!       На Чонгуке лица нет. Он похож на побитую собаку, которую выгнали в промозглый дождь на улицу.       — Ты можешь приехать, но… — юноша смотрит в сторону друга, который продолжает пристально за ним наблюдать. — Но у меня Юнги, и мы не сможем… Ну, в общем, он будет помогать мне.       — Отлично, вот с Юнги тогда и решайте, когда будет ваше следующее свидание, потому что в ближайший месяц меня ты не увидишь!       Чонгук жмурится и уменьшается в размере, слыша, как гул кипящей крови в ушах перемежается с гудками сброшенной трубки. Он пинает стенку, зашипев от прошившей ступню боли, и рычит, танком направляясь в спальню.       — Это все из-за вас, сволочи!       — Да ладно тебе, Гу, он успокоится уже через пять минут! Глядишь, приедет и поможет!       — Не приедет, — бурчит Чон, оглядывая комнату, — твою мать, Ронни!       Моментально позабыв обо всех своих проблемах с Чимином, юноша бросается к многочисленным контейнерам с рыбой, чтобы забросить обратно сбежавшего. Ронни, он же жирный одноглазый астронотус, изо всех сил сопротивляется и брыкается у Чона в руках, не желая возвращаться к соседям. Ввиду своей природной агрессии и мании отжать участок воды побольше, Ронни волком глядит на сородичей и плещет хвостом по пластиковым стенкам контейнера, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства.       Где-то в густых коротко стриженных волосах Чон Чонгука добавляется пара седых.       — Я почищу аквариум и всю эту дребедень, — Юнги кивает на схламленные декоративные домики, бревна и камни, пытаясь отвлечь друга от подступающего нервного срыва, — а ты прореди водоросли и грунт просифонь.       Взявшись за дело, друзья теряют счет времени. Огромная стеклянная махина, именуемая аквариумом, досталась Чонгуку от отца. Не сказать, что сам Чон был ярым ихтиологом или просто любителем всякого рода живности в доме, но наблюдать за разноцветными хвостиками, снующими туда-сюда в воде, было действительно интересно. Часто Гук по ночам ложился на кровать и подолгу пялился в подсвеченную синюю глубину, считая рыб. Некоторые настолько понравились юноше, что заимели честь получить имя (Ронни заслужил свое многочисленными боями и недавно зажившим хвостом, который тому потрепали в схватке).       Так или иначе, этот проклятый искусственный океан (а размерами он действительно подходил описанию) испортил Чонгуку все планы и сорвал долгожданный секс, к которому он готовился всю прошлую неделю. Гладко выбритые ноги и продепилированная задница снова остались ни с чем.       — Запускай этих гадов, — Юнги смахивает со лба несколько капель пота, закончив с заменой воды.       Чонгук, с глухим кряхтеньем встав с пола, поднимает первый контейнер и сачком переносит дискусов, порционно впуская в свежий аквариум. Они радостно расплываются и ныряют в рассыпчатый грунт, пока следом за ними поступают уару, фронтозы и астронотусы. Престарелые сомы и Шрам (страшный, мерзкий макрогнатус) завершают процессию. Стрелки часов указывают на печальные десять часов вечера.       — Действительно не пришел, — грустно вздыхает Юнги, проследив за взглядом друга. Он валится рядом с ним на кровать, поражаясь открывшейся красоте. Снизу кажется, что аквариум высотой до самого потолка. Подсветка бликами играет на радужных бочках рыбок, а пузырьки мелькают в хвостиках пятнистых астронотусов, которые сегодня на удивление спокойны (не считая Ронни, который трижды пытался самоуничтожиться, выпрыгивая из контейнера).       — Если бы Нилу не откусили зад, у моей собственной задницы могли бы быть развлечения получше, — вздыхает Чонгук, устало перебирая разметавшиеся по покрывалу волосы.       — Как думаешь, он выживет? — Юнги приподнимается и ищет взглядом пострадавшего рыжего дискуса, который наверняка сейчас прячется в одном из домиков. Ронни, безжалостно напавший на Нила, плавает в аквариуме среди других соседей словно хозяин местности. Территория отвоевана, ему не о чем волноваться. В отличие от Чонгука.       — Да черт его знает, — фыркает юноша, — будь моя воля, я бы их всех отвез отцу.       — Так в чем проблема-то?       — Ремонт, — Чонгук включает настольную лампу и берется за свой телефон, чтобы написать Чимину сообщение, — папа обещал забрать аквариум, как только разберется со своим кабинетом.       — Эх, жалко, — Юнги встает с кровати и хватает рюкзак, — а я-то думал, что услышу рассказ, как тебя поимели!       — Услышишь, если Чимин не бросил меня.       — Да ладно тебе драматизировать, просто приведи его домой и загладь вину. Не знаю, отсоси хорошенько или задницу вылижи. Чем там еще геи занимаются?       — Ой, вали уже! — фыркает Чонгук, шлепая домашними тапочками в коридор, — и спасибо, что помог. Один бы я точно до утра им воду менял.       — Не за что, бро, обращайся!       Оставшись в одиночестве, Чон снова бредет в спальню, где единственный источник света проигрывает сияющему монстру с водой. Не смотря на то, что уже поздно, рыбы все еще активны. Вставив в уши наушники, Чон прямо в одежде валится на кровать и включает самую грустную и тоскливую музыку, чтобы начать жалеть себя и свой обломленный секс.       С Чимином они познакомились чуть больше двух месяцев назад у него же в кофейне. Чонгуку так понравился новенький бариста, что он не выдержал, включил все свои внутренние радары и ровно за неделю выяснил: Пак — самый настоящий гейский гей на все жалкие пятьдесят квадратных метров забегаловки. Подключив к своему миловидному личику неловкий флирт, несгибаемую упертость и природную настырность, Чонгук-таки добился расположения Чимина и спустя три недели сводил его на свидание. Несколькими неделями позже Чон уже мог похвастаться Юнги тем, что больше не является жалким одиночкой в их компании (Тэхен, Юнги и Джин давным-давно состояли в отношениях, и частенько Гук чувствовал себя как пятая нога у собаки).       Встречи и свидания, к сожалению, были редки. Чонгук часто задерживался в универе и нередко посещал репетиторов, чтобы не завалить грядущую сессию, а Пак, будучи старшим ребенком в многодетной семье, был вынужден присматривать за младшими братьями и сестрами, пока мать с отцом работали. Выкроить свободное время действительно было сложно, и оттого Чонгук валялся на кровати точно тухлая рыба, лениво пялясь в потолок.       На самом деле, его расстраивало далеко не то, что они с Чимином все никак не могли дойти до близости. Чонгуку, конечно, хотелось скорее залезть в чужие штаны, но еще больше ему хотелось обнять Пака, завалить в свою огромную кровать и прижать крепко к груди, чтобы вместе уснуть до самого утра. Чтобы волосы его лезли в рот, а посреди ночи становилось так жарко, что они непременно отползали бы на разные края кровати, дабы глотнуть хоть каплю свежего воздуха. Чтобы с первыми лучами солнца по коже Чимина бежали мурашки, и он прижимался обратно к Чонгуку, ища тепла и уюта у него под боком. Чтобы тыкаться губами в мягкую кожу, сквозь сон сыпля поцелуями, и задыхаться его ароматом, который уже пропитал все нутро.       Чонгук очень сильно скучает по Чимину, а оттого сильнее ненавидит одноглазого Ронни, который будто с усмешкой глядит на него сквозь толстое стекло.       — Гаденыш, — шипит Чон, дергано отворачиваясь от аквариума. Этой ночью ему снова суждено в одиночестве греть холодные простыни.       Утром Гук впопыхах собирает остатки еды, которую ему готовил Юнги, по контейнерам, и бежит сломя голову в кофейню, чтобы успеть поцеловать Чимина перед началом трудового дня. Или обнять, если посетителей слишком много. Лишь бы глазком взглянуть и подарить улыбку!       За баром трется мерзкая Эрин, разбрасывая в стороны невидимые нити плотных кудрей, и гогочет на все помещение над наверняка такой же тупой, как сам Юджин, шуткой. Бармены с утра пораньше натирают стаканы, создавая видимость бурной работы, а Пака до сих пор не видно.       — Привет, Чимин еще не приехал? — запыхавшись, спрашивает с порога Чонгук, покрепче перехватывая лямку вечно соскальзывающего рюкзака. Гогот прекращается, а Эрин, скривив свои пухлые ярко-красные губы, отмахивается полотенцем.       — В подсобке твой ненаглядный, — надменно цедит она, кивая на полуоткрытую дверь в техническое помещение. Чонгук оставляет все проглоченные колкости в сторону барменши на дне желудка и заглядывает к Чимину, который стоит спиной к двери в одних джинсах. В руках его помятая форменная футболка желтого цвета, а на голове полный кавардак. Выбеленные волосы торчат в разные стороны.       — Хэй, — зовет тихо Гук, прикрывает за собой и осторожно приближается, как если бы Чимин был ценной добычей. — Привет, — шепчет он в чужой затылок и жмется к нему губами, опоясывая тонкую талию продрогшими руками. Осень в этом году выдалась действительно ужасной.       — Привет, — Пак выпутывается из тисков и быстрее натягивает футболку. Он отходит от Гука на пару шагов и разворачивается, с недовольным лицом оглядывая юношу. — Я опоздал, поэтому у меня нет времени болтать тут с тобой. Я должен работать.       — Эй, всего один поцелуй! Чимин, — Гук округляет и так невозможно круглые глазки, пучит губы и тянется всем естеством навстречу парню, который безжалостно от него отворачивается. Пока Пак нервно разбрасывает свои вещи по шкафу и вешалке, Чонгук проходит все стадии принятия того, что они действительно в ссоре. По его же собственной вине. — Детка, пожалуйста…       — Сюда в любой момент могут зайти! Убери руки! — шипит Пак, точно какая-нибудь гадюка.       — Ты обиделся на меня? — прямо задает вопрос Чон, намереваясь здесь и сейчас избавиться от проблемы. Он не может вынести мысли, что ему целый день придется ходить с осознанием того, что ссора с парнем не ликвидирована. Он ведь действительно не виноват в том, что Ронни приспичило средь бела дня откусить задницу Нилу!       — Да, я обижен, а еще я зол, потому что опоздал на смену! У моей сестры всю ночь резались зубы, и вдобавок ко всему я не выспался! У меня действительно нет времени, Чонгук. Приходи вечером, если найдется время, — Пак наскоро чмокает капризные губы, и это касание ощущается как взмах крыла бабочки — так же легко и почти не осязаемо. Чонгук мечтает сожрать Чимина, будто в него вселился Ронни.       Покинув подсобку, он бредет к входной двери под презрительные шепотки барменов.       На самом деле, Чон не сделал ничего плохого ни Юджину, ни противной Эрин, да только факт того, что они с Чимином два заядлых гея, не дает им покоя. Что ж, им придется смириться, потому что Чон заявится сюда вечером с самыми жаркими поцелуями, которые накопились штрафными баллами за всю неделю.       Чонгук невыносимо скучает по Паку.       Занятия выматывают. Скучные лекции, вялые одногруппники, информация, которая не хочет усваиваться в мозгу… В мозгу у Чонгука только пухлые губы одного конкретного бариста, а так же его хриплый спросонья голос, мятые волосы и припухшие глаза, исчезающие, когда обладатель улыбается. В мыслях Чонгук далек от реальности, и только так он выдерживает до конца рабочего дня, когда время приближается к заветным восьми часам.       В кофейне сидят последние посетители, а Юджин почти спит на плече у Эрин. Если бы Чонгук был хоть на йоту злопамятнее, чем есть на самом деле, он непременно отпустил бы какую-нибудь ужасно гетерофобную шутку в их сторону, да только хорошего воспитания хватает лишь на повторное приветствие и вопрос, куда снова запропастился Пак.       — Товар принимает. Сядь пока, — голос Эрин безразличен и холоден. Чонгук забирается на высокий барный стул и просит налить чего-нибудь теплого.       — Трудный день? — невзначай спрашивает он, когда видит, как руки девушки дрожат, а верхнее веко сводит судорогой. Эрин взрывается, швыряя на стойку мокрое полотенце, а Юджин, до этого походивший на сонную муху, вскидывается и расправляет плечи, как если бы в помещение вошел грозный начальник.       — Отвратительный! — рычит латиноамериканка, начиная судорожно перевязывать головной ярко-красный платок. — Меня снова ущипнули за задницу! Я что, похожа на легкодоступную женщину?!       Чонгук тушуется под грозным взглядом, а затем смотрит на второго бармена в поисках поддержки. Юджин не заставляет себя ждать, тут же вступая в разговор.       — Ну что ты, Эри! Не обращай внимания на недоумков!       — Это все потому, что я женщина! Вот скажи, тебя хоть раз щипали за задницу?! — рычит грозно девушка, прожигая дыру в несчастном Юджине. Тот блеет в ответ, мол, нет, никто и никогда, и тогда она набрасывается на Чона. — А тебя?!       Чонгук краснеет, как ее ярко-красные губы, как ее головной платок и ее мини-юбка, потому что в проходе замечает Чимина. Щипали, и не раз.       — Да, я щипал, и у меня дикое желание повторить это снова. Если вы закончили, я попрошу Чонгука следовать за мной. Нужна помощь.       Чонгук тут же спрыгивает со стула, шлепает на барную стойку несколько купюр за невыпитый безалкогольный глинтвейн, а затем семенит за Паком, который щелкает замком подсобной двери и набрасывается на него с объятиями.       — Наконец-то ты пришел! — выдыхает облегченно Пак, прижимаясь к дутой куртке Чона. Тот растерянно укладывает руки на хрупкую спину, а затем стискивает со всей силы Чимина, отрывая от земли и раскачивая в воздухе.       — Ты больше не обижаешься? — с надеждой спрашивает он, получая в ответ грозный взгляд.       — Обижаюсь, — цедит сквозь пухлые губы Пак, — но я сильно соскучился, чтобы так просто игнорировать твое присутствие. Поцелуй меня как следует, а затем мы разгребем вот эти коробки.       Чонгук расплывается в довольной улыбке. На душе становится легче, когда губы находят путь к чужим губам. Они целуются медленно, нежно и сдержанно, будто впервые, и касаются друг друга так же невесомо. Чонгук, потому что боится разозлить Чимина еще больше, а Чимин, потому что не хочет возбуждаться там, где нет возможности избавиться от напряжения.       Он и так воздерживается слишком долго.       — Я свободен после работы, — невзначай сообщает бариста, когда они оба расставляют на стол коробки с импортным кофе. — Надеюсь, сегодня у тебя не запланирована уборка?       — Нет, — виновато опускает голову Гук, проклиная чертов аквариум отца, — хочешь, пойдем ко мне?       — Именно об этом и мечтаю весь день, — фыркает Чимин, с особой жестокостью расправляясь с опустевшей транспортировочной упаковкой, — я купил презервативы и смазку.       Чонгук чувствует, как кровь приливает к щекам и ушам. Он смущенно отворачивается и послушно таскает коробки, чтобы не думать о том, каким образом будут использованы покупки этой ночью.       Заканчивают они в десять. Чимин услужливо заказывает такси, потому как сильно устал на смене, и под руку выводит Гука из подсобки. Одетые Эрин и Юджин уже ждут их около входа.       — Вам никогда не хотелось завести девушку? — спрашивает латиноамериканка, поглядывая на сцепленные руки юношей. Юджин делает вид, что его здесь нет. Хоть он и не приветствует гомосексуальные отношения, он не готов говорить об этом открыто, как делает его напарница.       — Такую как ты — нет, — отрезает Пак, ворочая тяжелым ключом в замочной скважине. Они стоят на улице, и только что окончившийся дождь отдает сыростью мокрого асфальта в носу.       — Что это ты имеешь в виду? — с вызовом допытывается Эрин, не сводя глаз с влюбленной парочки. Чонгук, поглядывая за девушкой краем глаза, ласкает ладонь Чимина у себя в кармане.       — То, что будь Чонгук девушкой, это не остановило бы меня от того, чтобы быть с ним, — безапелляционно заявляет Пак, а затем тянет своего бойфренда к подъехавшей машине, — до завтра, «дорогие» коллеги.       В прощании сквозит раздражением и неприязнью. Юджин причитает о том, что не стоит так грубо разговаривать с Чимином, он ведь хороший пацан, а Эрин закатывает глаза и провожает уехавшее такси тоскливым взглядом, потому что на самом деле причиной ее ненависти является далеко не гомофобия. Ее задевает то, что она проиграла какому-то студентишке.       По дороге домой Чимин продолжает держаться за Чонгука. Он жмется к нему бедром, теребит его пальцы в своих и изредка бросает взгляды на затемненное лицо, жалея о том, что прямо сейчас не может поцеловать. Поцелуи с Чонгуком — это его собственная панацея. Для них обоих, на самом деле.       В подъезде все принимает совсем иные обороты. Если до этого между юношами витала призрачная недоговоренность, неразрешенный конфликт и некоторые обиды со стороны Пака, то в лифте сгущается градус желания и тоски. Чимин буравит пронизывающим взглядом Чонгука, точно хищник, а у последнего поджилки трясутся от невозможности наброситься на парня прямо сейчас. Он думает, что охрана не очень обрадуется двум тискающимся мужикам, которые пытаются сожрать лица друг друга прямо перед камерами видеонаблюдения.       — У меня нет еды, — предупреждает Чон, когда они шумно добираются по коридорам до нужной квартиры.       — Ты думаешь, я иду к тебе ужинать? — выгнутая бровь Пака будто насмехается над юношей. Чонгук в тысячный раз краснеет за вечер. — Мне нужно чистое полотенце и твоя ванная. Это все, что понадобится перед тем, как мы переспим.       — Какой ты романтик, — хихикает Чонгук, роясь в карманах куртки в поисках ключей.       — А что, будем ходить вокруг да около? Вчера я собирался трахнуться со своим парнем в первый раз, но он предпочел мне уборку. Думаешь, у меня есть хоть какое-либо желание смотреть с тобой фильмы и наматывать спагетти на вилку в качестве прелюдии?       — Тише ты! Стены тонкие, — шипит Чонгук, отворив, наконец, входную дверь. Он скидывает кроссовки на коврике, а куртку швыряет на шаткую вешалку, что приветствует входящих трехглавой статуей. Чимин более сдержан, но по взгляду видно, как он торопится скорее выпрыгнуть из штанов.       К сожалению, некоторое время приходится потратить на изучение новой местности.       — Офигеть! Почему ты не говорил мне, что я начал встречаться с мажором?! — восклицает Чимин, когда видит шикарно обставленную квартиру. Дорогущая мебель, дорогущие ковры, огромные квадратные метры каждой комнаты действительно поражают Пака, пока он бродит по помещению. Чонгук хихикает за его спиной, прикрывая рот ладошкой.       — Ну, это родительская квартира, я просто живу тут, — жмет плечами Гук, признавая свою собственную бесполезность, — я обычный студент, которому повезло родиться в нужное время в нужном месте. К тому же, здесь очень одиноко. Очень, очень одиноко.       — Детка, — Чимин использует любимое ласковое слово, которое они оба применяют по отношению друг к другу, — не дави на меня, — вздыхает он, разворачиваясь к юноше, — если б я только мог, я бы тут же переехал! Но пока моя сестричка не пойдет в сад, это не может быть возможным. Я нужен дома двадцать четыре на семь.       — Понимаю, — грустно вздыхает Чонгук, — но я так скучаю по тебе, — он шагает ближе, чтобы излюбленным действием опоясать чужую талию руками, — что сил терпеть больше нет.       Разговор прерывается звуками долгожданного, ничем не сдерживаемого поцелуя. Чонгук напирает постепенно, выверенно и расчетливо — он ведет Чимина спиной, направляясь прямиком в спальню. Там светло благодаря огромному, чуть не во всю стену, аквариуму. Это отвлекает Пака, поэтому он отрывается от ласковых губ с характерным чмоком.       — Вау! — вырывается из него. — Красота какая!       — Ага, — бурчит Чон, стаскивая через голову толстовку, — эта красота разрушила наше вчерашнее свидание. Мне нужно было менять воду.       — Детка, — Чимин заламывает брови, разворачиваясь к Чонгуку. Взгляд невольно падает на вздутые мышцы груди, что просвечивают сквозь изношенную ткань, но он держится, возвращаясь к милой мордашке. — Я ведь не знал…       — Я два дня пытался сказать тебе, как это важно! — пыхтит Чон, взмахивая руками. — Но я не злюсь, правда. Я действительно мог спланировать уборку в другой день, просто Ронни…       — Покажи мне его? — Чимин поворачивается к аквариуму, почти прилипнув к стеклу носом. На него пялится чуть не десяток пар рыбьих глаз, и он неловко тушуется, отступая на несколько шагов. За спиной его встречает Чонгук, приняв роль большой ложечки. Он обнимает Чимина и прижимает его к своей груди, согревая сквозь тонкий слой футболки и чиминового зеленого пуловера.       — Видишь черную рыбу с красным узором? — дождавшись кивка Пака, Чон продолжает: — это астронотусы, редкостные засранцы. Одноглазый — Ронни. Самый бешеный из всех в этом аквариуме. Он срочно нуждается в консультации у рыбьего психотерапевта.       — С чего ты это решил? — хихикает Чимин, найдя взглядом описанную рыбу. Астронотус глядит на него недобро, изредка переводя взгляд на хозяина, и размеренно плавает в свободном пространстве, лишенном соседей. Где-то в другом углу кучкуются проснувшиеся фронтозы, тельняшками привлекая все внимание Чона. Эти рыбки ему нравятся больше всех из имеющихся.       — А ты думаешь, что агрессия — это нормально? Этому придурку лишь бы драться! Места в аквариуме пруд пруди, а он вечно кого-нибудь да цепанет. Я предлагал папе избавиться от него, но он так дорожит этими рыбами, что пообещал избавиться от меня, если с Ронни что-то случится. Представляешь?! От родного сына! Ему тоже надо к психотерапевту.       Чимин продолжает смеяться, а потом он протягивает руку к стеклу и ведет пальцем под носом у рыбы, которая смотрит на него рыжим глазом.       — А это кто?       — Уару, ничего особенного. Плавают, жрут и спят, — Чонгук ищет среди домиков и растительности фаворитов, а вместе с ними и дискусов, что являются украшением этого водного жилища. — Вот самые красивые! — он тычет пальцем в полосатого кругляша, за которым следует Поппи, самка фронтозы с опухшим лбом. Чимин щурится, а затем переводит на Чона сощуренный взгляд, сомневаясь в его адекватности.       — Если бы я не был твоим парнем, я бы серьезно озадачился вопросом твоих предпочтений.       — Эй, они правда красивые! Просто понаблюдай!       — У меня нет на это времени, — качает головой Пак, — неси полотенце, я хочу помыться для того, чтобы быть чистым перед…       — Я понял! — чуть не пищит Гук, отходя к огромному шкафу. Он выуживает из его недр синее полотенце с рыбками-клоунами, протягивая Чимину. — Я подожду здесь.       — А ты действительно поклонник рыб! Кто это? — юноша цепляет пальцами футболку Чонгука на груди, чтобы получше разглядеть полустертый рисунок медузы.       — Так, у тебя, вроде, время поджимает? — переводит тему Чон, разглаживая принт полюбившейся отцовской футболки. — Миколог доморощенный.       Пак хмурится, явно ожидая пояснений.       — Это еще что значит?       — Грибы, — юноша кивает на зеленый пуловер своего парня, в центре которого красуются фиолетовые грибы с ярко-зеленой юбочкой. Оглядев себя, Пак отмахивается и по пути сбрасывает вещь на пол. Остановившись в дверях ванной, он кокетливо оборачивается через плечо и мурлычет, словно мартовский кот:       — Без меня не начинай.       Чонгуку стоит огромных усилий сию секунду не выпрыгнуть из одежды и не ворваться в несчастную ванную комнату. Он полосует спальню неровными кругами, пытаясь унять волнение. Они с Чимином впервые займутся сексом. Сексом. Самым настоящим сексом, любовью, если быть совсем уж романтиком.       Всполошившись, Гук стягивает футболку и заглядывает себе под руки. Не хотелось бы светить перед Чимином забившимися в подмышки катышками. Чтобы быть уверенным на все сто процентов, Чонгук решает, что ему тоже необходим душ. Во всяком случае, его ноги уже покрылись неприятной щетиной, и это срочно нужно исправить.       Чимин плещется в ванной добрые сорок минут. Гук не задает себе вопросов, а вместо этого просит минуту терпения. Пока он отсутствует, Пак решает себя растянуть.       Устроившись на огромной кровати среди мягких подушек, он выуживает со дна рюкзака смазку с презервативами, чтобы начать подготовку. Яркий свет, исходящий от аквариума, помогает ориентироваться в темноте, но снующие туда-сюда все как одна Поппи мешают сосредоточиться. Как Чонгук вообще дрочит, находясь в такой близости от аквариума???       Отвернувшись к противоположной стене, Пак закрывает глаза и льет холодную жижу себе на задницу. Он чувствует, как поджимаются яйца от скользнувшей прохлады, а затем мажет рукой по расщелине, чтобы согреть смазку. Чавкающие звуки наполняют комнату, когда Чимин принимается сдержанно дрочить окрепший из-за ярких фантазий член.       Чонгук больше него. Выше, шире и мускулистее, если того требует конкретика. Пак никогда не замечал за собой кинка на разницу в размерах, но воображая Чонгука, вдалбливающего его в кровать, он течет словно школьница, шипя от болезненных ощущений в члене. Пережав чувствительную головку, он ведет по ней скользкими пальцами, глуша рвущиеся звуки наслаждения в подушке.       Он так долго не получал удовольствия…       — Резвишься? — шепчет во влажный затылок Чонгук, следом прикусывая покрывшуюся мурашками кожу. Он покрывает собой миниатюрное тело Чимина, возвышаясь над ним, точно огромная скала из крепкого безе. Мышцы бугрятся под белесой кожей, так и маня прикоснуться. Чимин протяжно стонет, а затем ворочается под юношей, чтобы грудью прижаться к твердой груди. Скользкие ладони ползут по покатым плечам, облюбовывая сладкое место. Чонгук без одежды ему нравится еще больше.       — Хотел приготовиться, — шепот касается искусанных губ, они мажут ими, будто дразнясь, но так и не совершая желанного. Вместо сладостного поцелуя Чонгук клевками-чмоками переходит на бархатистую щеку Чимина, лаская руками изгибы его талии.       — Хочешь быть снизу? — уточняет студент, оценив обстановку. Выйдя из ванной и обнаружив на своей кровати призывно гнущееся тело, он тяжко сглотнул и тихой поступью приблизился к Паку, желая сиюсекундно прижаться к точеной спине. Ему все еще не верилось, что это происходит в реальности, а не разыгравшемся полусонном сознании.       — Не представляешь как сильно, — выдыхает Чимин, закатывая глаза от удовольствия, когда поцелуи Чонгука скользят дальше по шее, по самым интимным и чувствительным местам. Он отводит голову в сторону, выгибается на смятом покрывале и раздвигает призывно ноги, чтобы обхватить ими крепкие бедра юноши. Чонгук шумно дышит, когда собственным возбуждением касается чужого. Члены скользят друг по другу недостаточно сильно, и от этого хочется окончательно оборвать цепи собственных вожделенных демонов. Он толкается еще несколько раз навстречу, вырывая новые хриплые стоны из горла Чимина. Они идут из самой глубины его груди, прямо оттуда, где всполохами разгорается пожар страсти.       Чимин хнычет и сильнее вжимает в себя Чонгука, за волосы дернув его ближе к лицу. Впившиеся голодные губы терзают чужие, упиваясь вседозволенностью. Гук податлив и нежен, он плавится на Чимине, словно кусок масла на раскаленной сковороде. Шипит и пузырится, сообщая о своей готовности.       Можно приступать к прожарке главного блюда.       Выудив из складок постельного белья бутылку со смазкой, Чонгук щедро поливает свои руки, не заботясь о ткани на кровати. Он тут же вцепляется в крепкие мышцы бедер Чимина, разводя их еще сильнее. Скользит по гладкой коже и добирается до нежного сгиба, мизинцами касаясь потяжелевшей мошонки. Сорвавшийся с пухлых губ выдох побуждает двигаться дальше.       — Я перевернусь, — информирует Чимин, выставив задницу выше. Он опирается на локти, гнет спину, как кошка, и ждет Чонгука, заглядывая себе за плечо. Увиденное заставляет рот наполниться слюнями.       Гук тяжело дышит, не отрывая взгляда от чужой задницы. Он сидит на подогнутых голенях, широко раздвинув ноги в стороны, а воспаленный похотью член, покачивающийся меж ними, очень схож со спасательным канатом на вертолете. Чимин жаждет скорее на него взобраться.       Тем временем жадные руки, ни на секунду не отрывающиеся от любимого тела, вновь скользят по гладкой коже. Чонгук мажет кончиками пальцев по сгибам коленей, легкой щекоткой оставляя касания, ползет выше по твердым бедрам, упиваясь их силой, а затем вожделенно сжимает упругий зефир ягодиц, перекатывая в пальцах мягкие, расслабленные мышцы. Чимин удовлетворенно стонет, шумно выдыхая, и сгибает правую ногу, отставляя колено в сторону. Упершись им в матрас, Пак гнет задницу выше, поджимая пульсирующий анус от прохладного комнатного воздуха. Заметив это, Чонгук тут же накрывает его теплыми пальцами. Он нежит отверстие мягкими подушечками, невесомо скользит вверх-вниз, подготавливая к дальнейшему.       Сосредоточенно прикусив кольцо пирсинга в губе, Чонгук каплю давит указательным пальцем, оказываясь внутри на первую фалангу. Он чувствует, как его засасывает глубже, а потому отдает этой тяге победу.       — Еще один, — тихо просит Чимин, замерев от долгожданных ощущений. Он изредка ерзает по покрывалу, чтобы дать позабытому члену немного внимания.       Чонгук послушен. Он медленно тянет указательный наружу, приставляет средний, а затем двумя пальцами погружается в тесноту, сосредоточенно высовывая из губ острый кончик языка. Чимин внутри кипяточный, влажный и узкий. Гук ввинчивает сжатые пальцы в задницу с характерными звуками, а сам закипает с каждой секундой все сильнее и сильнее. Он представляет вместо пальцев свой член. Как он будет распирать эту глубину своей толщиной, натягивая края ануса до предела, как будет скользить, брызжа избытками смазки на постель, как будет трахать Чимина так, как он того и заслуживает: сладко, долго и мучительно медленно. Чтобы в голове его не осталось ничего, кроме Чонгука с толстым членом, чтобы он хныкал и умолял о пощаде.       Чонгук так сильно заводится, что сорвавшаяся с головки горячая капля предэякулята доводит его до шипения. Он свободной рукой оттягивает ягодицу Чимина в сторону, жадно наблюдая за тем, как уже три пальца снуют в его дырке, а затем не выдерживает и склоняется ниже, чтобы распластанным мокрым языком лизнуть распухшие края сфинктера. Чимин вздрагивает и вскрикивает, тут же оборачиваясь назад, и протяжно стонет из самой груди, когда видит темную макушку прямо у своей задницы. Она увлеченно качается, пока руки хозяина активно работают: левая все так же терзает ягодицу, а правая трахает, растягивая анальное отверстие.       Их кожа светится в темноте выступившей испариной, мерцая голубыми бликами от аквариума. Чимин давным-давно позабыл о смущении и самоконтроле. Он хочет Чонгука до звезд в глазах. Он хочет почувствовать его всем своим нутром.       — Хватит, — шипит он, самостоятельно соскальзывая с пальцев. Схватив упаковку с презервативами, Чимин кусает уголок и выуживает оттуда скользкий кругляшок, начиная распределять по чужому члену. Чонгук шипит и держится за сильное плечо Пака, брови его съезжаются вместе. Он неосознанно толкается в сжатые ладошки Чимина, и тот позволяет трахнуть свои руки, встав перед Чоном на колени.       Чонгук похож на затраханное замученное месиво, а они даже не начинали… Чимин воркует над юношей, зачесывает назад его короткие волосы и целует в лицо, утешая на ушко ласковым шепотом. Чонгук почти что на Чимине виснет, продолжает активно толкаться бедрами, а вместе с тем стонет в чужую шею, как если бы он испытывал острую нужду в облегчении.       — Хочу тебя, — хрипит капризными губами Чонгук, всасываясь ими в мокрую кожу Чимина. Тот отнимает руки от твердого члена, с силой отрывается от груди юноши и падает перед ним задницей на колени, добавляя к опоре локти. Руки Гука тут же ложатся на сверкающие от смазки ягодицы и тянут ближе.       Чимин с удовольствием притирается к чужому паху. Он чувствует тяжелый ствол на пояснице, который ложится сверху, и изо всех сил сдерживается, чтобы не начать дурить. Он хочет, чтобы этот член ворвался в него со всей мочи и прошиб насквозь до самого мозга, чтобы трахал его так долго и быстро, как только сможет.       Чимин так давно не занимался сексом, что стал немножечко им одержим.       — Я вхожу, — дрожащий голос предупреждает где-то из-за спины, и Пак тянется вперед по ложу, устраиваясь грудью на измятом покрывале.       Перед ним миллиметры кровати — он на самом краю, чтобы иметь возможность держаться за обрыв, а выше светится огромным прямоугольником вода, синяя и нереальная для теперешнего восприятия. Он закусывает губы и шипит, чувствуя, как тяжко толкается в него толстый член, и терпит, вглядываясь в пузырьки, исходящие от медленно снующих туда-сюда рыб.       Знали бы они, в каком блаженстве сейчас Пак…       — Господи, — выдыхает Чонгук, когда его лобок крепко вжат в раздвинутые ягодицы. Он мнет их скользкими ладонями, а затем льет сверху смазку, попадая и на спину, и на собственные ноги. Все вокруг них измазано лубрикантом. Кожа Чимина похожа на гладкое зеркало, в котором можно разглядеть собственную похоть. Чонгук смотрит ей прямо в глаза и сдается, начиная первые осторожные движения.       Чимин стонет в согнутый локоть и расслабляется сильнее, до остатков принимая то, что дают безвозмездно. Чонгук внутри ощущается правильно и комфортно. Края сфинктера жжет от растяжения, но Чимину так нравится, что он начинает покачивать задницей быстрее, чтобы разработать проход. Ему не терпится сорваться на бешеный ритм, он жаждет этого так же сильно, как жаждет голодное животное вцепиться в кровавый кусок мяса слюнявыми клыками.       Трахать Пака действительно настоящее удовольствие. Трахаться с Чонгуком — это высшая степень наслаждения.       — Пожалуйста, сильнее, — хнычет где-то снизу Чимин, стискивая в руках несчастное покрывало. Он трется лицом по поверхности, елозит мокрыми губами по ткани, как если бы вместо него была вожделенная кожа Чонгука, и пускает слюни, когда крупная головка скользит по простате. Крепкий ствол давит на источник наслаждения всей длиной, и Чимин забывает обо всем: о семье, о детях, что являются его сестрами и братьями, о злосчастной работе, где ежедневно выносят мозг Эрин и Юджин, о рыбах, которые заинтересованно глазеют на развернувшееся действо сквозь толстое стекло.       Ронни с презрением поглядывает на хозяина, будто понимает, что сейчас происходит. Он виляет своим хвостом в разные стороны, ластится боками к стенкам аквариума и не перестает наблюдать, будто страж правопорядка в этой горячей ночи.       Чонгуку на него наплевать. Он крепче ухватывает Пака за тазобедренные кости, тянет на себя и шлепается о мокрые ягодицы звонкими шлепками, наращивая амплитуду. Голова сама по себе запрокидывается к потолку, а из губ вырываются блаженные стоны наслаждения, путаясь с тонким голосом Пака.       Чимину кажется, что он долго не выдержит. Он насилу отдирает себя от кровати, выпрямляет дрожащие руки и насаживается на член сильнее, начиная трахать себя в собственном ритме. Его анус пульсирует, он сжимает Чонгука крепче, чтобы доставить больше удовольствия, и чувствует благодарность, сыплющуюся на его плечи вязкими поцелуями. Гук сосет его кожу и давит мягким языком, разгоняя собравшуюся в капиллярах кровь. Он прикусывает иногда зубами, оттягивая на себя, а затем зарывается в мокрые волосы на затылке дрожащими пальцами и задирает чужую голову выше, испытывая необъяснимое чувство собственничества. Ему Пака очень сильно хочется пометить. Заклеймить, оставить видимый след, залить спермой, чтоб та сочилась сквозь вбивающийся член и распухшие края дырки. Чонгук истекает слюной как голодный Цербер, и всеми тремя головами готов Пака сожрать, заглотить и переварить, чтобы навсегда слиться в единое целое.       У Чимина перед глазами туман. Он не различает, где находится, не видит от застлавшей пелены возбуждения собственных рук — те с силой тискают мягкую ткань, слабея с каждой секундой все больше. Удовольствие, испытываемое в данный момент, острыми иглами концентрируется в заднице. Чонгук трахает его с силой, со вкусом и тихими рыками, которые срываются в блаженные стоны. Чимин вторит сладкому голосу и желает этот миг запомнить навечно — так хорошо, как сейчас, ему не было никогда.       Экстаз бьет в венах Гука мощными толчками, заставляя кровь бурлить в самом сердце. Он бесконечно облизывает холодные от частого дыхания губы, сжимает талию Чимина руками, водит ими по мокрой спине, собирая крупные капли соленого пота, и лижет их с пальцев, как спасительную влагу. Взгляд, бегающий по комнате, из раза в раз опускается вниз — туда, где они с Чимином соединяются хрупкими нитями вспененной смазки, пропадающим членом в растраханной дырке и бьющимися о промежность яйцами, которые звенят от перенапряжения.       Чонгук готов кончить хоть в эту же секунду, но нечленораздельные попытки Пака выдавить хоть слово отвлекают от собирающихся взорваться фейерверков.       — Гук… Гу… Ах, Чонгук! — воет сквозь силу Чимин, снижая амплитуду движений. — Задница!       — Что? — запыхавшись, давит из себя юноша, не в силах остановиться хоть на секунду. Он продолжает толчки, самозабвенно предаваясь страсти, и ни черта не понимает, что от него требуют. Сквозь проблески помутненного сознания до него доходит, что Чимину может быть больно. Не слишком ли он разошелся?       — Задница! — снова повторяет Пак, соскальзывая с толстого члена. Он скулит от резкой потери наполненности и инстинктивно сжимается, а затем поворачивается с испуганным выражением лица к Чонгуку и слезливо произносит: — У нее нет задницы!       Оргазм, маячивший на горизонте, скрывается в беспросветной дали. Мокрый член охватывает прохлада, а брови хмурятся, соединяясь в одну на переносице.       — Что случилось? — все еще теряется в догадках Чон. — Я сделал тебе больно?       — Твоей рыбе откусили жопу! — вопит Пак, тыча дрожащей рукой в сторону аквариума.       По дну «океана» лениво ползает Шрам, а выше него медленно передвигаются несколько копий Поппи. Тельняшки на их бочках переливаются привычным голубым свечением, и только одно ярко-рыжее пятно привлекает внимание.       Нил выполз из своего укрытия как только понял, что на горизонте нет ни одного агрессивно настроенного астронотуса. Ронни наверняка где-то дремлет, поэтому аквариум на некоторое время безопасен. Оголенные кости, лишившиеся плоти, выглядят ужасно на теле живой рыбины. Пятнистый дискус с деформированными очертаниями больше не похож на забавный кругляш — Чонгуку хочется немедленно позвонить в ихтиологическую полицию и сдать Ронни с потрохами.       Он не думал, что все настолько серьезно.       — Это… — Чонгук шумно выдыхает, теряясь в словах. Член все еще пульсирует от возбуждения, а глаза то и дело скользят по соблазнительным изгибам тела Чимина, пытаясь запомнить каждую деталь. — Да, его покусали, — сдается он, оставляя попытки внятно объяснить происшествие. — С ним все в порядке.       — У него часть брюха сожрали! Он ведь умрет!       — Чимин, — Гук зачесывает короткие волосы назад, насквозь промокшие, и нервно кусает пирсинг в губе, — мы тут, как бы, не закончили, — он кивает на свой несчастный член, что скрывается в ласкающей его руке, и Чимин тут же переключает все внимание на него. В глазах все еще блестит сомнение и жалость к несчастной жертве рыбьей агрессии, но желание кончить сильнее. Он берется за плечи Гука и укладывает его на свое место спиной, взбираясь на уставшие бедра.       — Я сверху, — тяжело дышит он, расставляя ноги пошире.       Пострадавший Нил вгрызается в колыхающиеся водоросли. Он выглядит вполне бодрым для рыбы, которой откусили задницу. Может быть, Чонгук прав, и с ним действительно все будет хорошо?       Член Гука снова скользит в растянутое нутро. Чимин опускается медленно, с каждым сантиметром порционно избавляясь от воздуха в легких. Он смакует момент проникновения, закатывая глаза, выгибается и жмется к твердым бедрам, ощущая сильную хватку на своих ляжках. Чонгук тискает перекатывающиеся под кожей мышцы, а затем берется за свисающий ствол Чимина, выжимая из того прозрачные капли льющейся на живот смазки.       Пак голосит, надрывая связки, и начинает хаотичные движения бедрами, распластывая мокрые ягодицы по чужим ногам. Он бьется в экстазе, трахая себя быстро и беспощадно, и не знает, куда деться от удовольствия: то ли завалиться назад, спиной на колени Чонгука, то ли лечь ему на грудь, позволив установить собственный ритм.       Выбрав второе, Пак наклоняется вперед и мажет скользкими губами по лицу Гука в провальной попытке поцеловаться. Из-за быстрых движений он не может попасть в рот, а потому болезненно хнычет и всасывается в напряженную шею, лбом тыкаясь между головой Чонгука и его же плечом. Засосы, сыплющиеся градом на чувствительное место, багровеют точно яркие рыбешки дискусов среди синей воды.       Чимин больше не думает об аквариумных жителях, весь его мозг занят тем, как бы доставить Чонгуку больше удовольствия. Он сильнее раздвигает ноги и громче шлепается мокрой задницей о бедра, чувствуя, как чужой член прошибает его насквозь.       Какофония звуков создает шумовую завесу на барабанных перепонках. Чимин не понимает, где стонет он, а где рычит Гук. Он не слышит, бьют ли его по ягодицам, или он сам скачет на Чоне с оглушающей силой. Все, что он различает — кипящую в венах кровь, что бурными реками полосит его организм.       Монотонные чужеродные звуки доносятся до сознания не сразу. Чимин продолжает трахать себя жадно и быстро, но…       Тук.       Глухой стук пробивается сквозь мутную пелену возбуждения, сбивая с ритма. Бедра Чимина дрожат, и он ненарочито замедляется, пытаясь понять, не показалось ли ему.       Тук.       Он пытается подняться на дрожащих руках, но Чонгук крепче хватает его и сам вдалбливается в задницу, пытаясь вернуть прежний ритм. Язык Гука лижет за ухом, ползет по шее, а затем ныряет в распахнутый рот, не давая возможности вздохнуть. Чимин давится, но отвечает на долгожданный поцелуй, что больше похож на грязную борьбу слюнявых губ и зубов.       Тук.       Чимин хмурится и мычит, пытаясь оторваться от Чона. Он еле как раздирает глаза, тут же жмурясь из-за яркого света аквариума.       Тук.       — Что там… Что там происходит? — выдавливает из глотки Чимин, не прекращая скулить, стенать и выть от особенно глубоких толчков. Чонгук хаотично гладит его спину и стискивает в ладонях ягодицы, разводя их в стороны. Он не намерен делать передышку.       — Не обращай внимания, — шепот срывается глухим выдохом с губ Чонгука, и он снова тянется за поцелуем, желая обглодать нижнюю часть лица Пака, как сделал это Ронни с несчастной задницей Нила.       Тук.       — Чонгук, ей что-то надо… Чонгук! — Чимин возмущено повышает голос, пытаясь достучаться до своего парня. Тот недовольно открывает глаза и хмурится, ожидая пояснений. — Она бьется головой в стекло!       — Господи, сейчас я начну биться головой об кровать, если ты не продолжишь двигаться! Чимин, немного осталось, — жалобный вид Гука нисколько не успокаивает Пака. Тот слезает с члена и плюхается задницей на кровать, спуская ноги на пол.       Поппи (или какая-то ее копия) опухшим лбом монотонно бьется в одно и то же место на стенке аквариума. Выглядит она глуповато со своим опущенным ртом и далеко посаженными глазами, но не менее страшно для Пака, который рыб видел разве что на картинках в интернете. Полосатая фронтоза не обращает на него никакого внимания, даже когда юноша пальцем пытается отвлечь ее от акта самоубийства. Чонгук раздраженно рычит и соскакивает с постели, распахивая ящик тумбочки, стоящей у аквариума.       Мягко отстранив Пака в сторону, он взбирается на высокий табурет и дерганым движением руки распахивает крышку, чтобы засыпать внутрь сухой корм для цихлид. Палочки, похожие на мелких рыбешек, тут же привлекают внимание группы полосатиков. Они наперебой торопятся отхватить побольше корма, а Чонгук, швырнув на несчастную тумбочку пластиковую банку, хватает Пака за руку и опрокидывает его на постель, тут же вгрызаясь поцелуем-укусом в шею.       — Не обращай на них внимания, — снова наказывает он, а затем с рыком врывается внутрь Чимина, закинув его ноги себе за спину. Он тараном вбивается в Пака, нисколько не щадя своих сил и чиминовой задницы.       Движения резкие и хаотичные. Мокрая кожа шлепается друг о друга, Чонгук на последнем издыхании трахает Пака что есть мочи, лишь бы нагнать тот момент, когда перед глазами взрываются тысячи огней. Он кошмарно сильно хочет кончить, и он сделает это, хотят того проклятые рыбы отца или нет.       Чимин окончательно теряется во всей этой одуряющей похотливой среде. Воздух сперт запахом сладкой смазки, приторным дурманом секса и соленого пота, забивая легкие. Он задыхается, немощными руками хватаясь за спину Чонгука, и скулит, истекая предэякулятом себе на живот.       Возбуждение тяжелым комом концентрируется в яйцах и растраханной заднице. Он дрожащим голосом воет, когда чувствует первые рывки горячей спермы.       — Чонгук… Господи, Чонгук, — хнычет Чимин, кончая так долго и сильно, что это приносит болезненный дискомфорт. Толчки внутри ускоряются, и он зажимает чужой член ослабевшими мышцами ануса со всей силы, приближая сокрушающий оргазм Чонгука.       Тот взрывается и рассыпается на тысячи микроклеток, извергая тугие потоки спермы в горячее нутро. Завалившись на выдохшееся тело, он хрипло стонет и вздрагивает, опустошая семенные каналы с долгожданным облегчением.       Ради этого Чонгук готов перемыть хоть тысячу аквариумов за раз, лишь бы вновь испытать то, что он чувствует сейчас.       — ТВОЮ МАТЬ!!!       Громкий визг режет барабанные перепонки, а затем Чона сбрасывают в сторону мощным толчком. Чимин соскакивает с кровати и орет с выпученными глазами, воззрившись на постель как на сущий кошмар. Не сразу сообразив, что происходит, Гук тревожно оглядывается на юношу.       — Какого хрена?! — возмущается он, а затем слышит странные звуки, доносящиеся у него под боком.       На промокшем от пота и смазки покрывале трепыхается в муках Ронни, единственным своим глазом моля о спасении. Чонгук вскакивает вслед за Чимином, а затем на подгибающихся из-за непрошедшей волны оргазма ногах бросается к рыбе, голыми руками хватаясь за ее скользкие бока.       Пак наблюдает за сим действием с немым шоком. Он чувствует, как по бедрам ползут змеи остывающей спермы, но не может пошевелиться от ужаса, следя взглядом за Гуком. Тот с болтающимся опавшим членом пытается забраться на табурет, чтобы вернуть сбежавшего Ронни домой. Юноша продолжает материться себе под нос и стенать, и только когда в аквариуме слышится долгожданный бульк, он хлопает крышкой с щелкающим звуком затвора. Боевой астронотус дома, а кровать не стала местом преступления.       Достигнутый в кои-то веки оргазм затухает последними вспышками.       — Чонгук, какого хрена?! — снова вопит Пак, вернув способность разговаривать. Он бегло осматривает кровать на предмет еще каких-нибудь рыб, а затем осторожно садится на краешек, упираясь локтями в колени. Ладони зарываются в выбеленные растрепанные волосы, сырые у корней, и зачесывают назад. Гулкий выдох срывается и пухлых губ. — Секс-марафон с чередой препятствий, ей-богу! Ты не закрыл крышку аквариума?       — Мне не до крышки было! — ерничает Чонгук, заваливаясь на кровать. Сердце возвращается к спокойному ритму, переставая терзать частыми ударами грудную клетку. — Если ты не заметил, я пытался потрахаться!       — А если бы он выпрыгнул до того, как мы кончили?       — Тогда бы я залил чистящего средства для унитазов этим гадам, и мы бы спокойно закончили свои дела, — бурчит сквозь надутые губы Чонгук, с обидой глядя на проклятый аквариум. — Я звоню в рыбью полицию.       — Жесть какая-то… — эмоции постепенно гаснут, оставляя за собой приятную негу и тянущую боль во всем теле. Чимин ложится рядом с Чонгуком, морщится от холода липнущей ткани, а затем звонко смеется, разглядывая плавающих в синеве рыб.       Хохот его становится звонче и заразительнее, и Чонгук тоже смеется, отпуская все свои обиды на ветер. Не может он дуться, когда рядом лежит разнеженный и довольный жизнью Чимин.       — Я надеюсь, что когда я перееду к тебе, этого ужаса здесь не будет, — хихикает Пак, поворачиваясь к Гуку лицом.       Он смотрит в его сверкающие оленьи глаза и не может описать всех тех чувств, которые вызывает в душе этот милый студент. Чонгук похож на кролика со своими крупными передними зубками, а когда на щечках образуются ямочки из-за широкой улыбки, где-то в сердце Чимина предательски колет.       Он Чонгука, кажется, невероятно крепко любит.       — Когда ты переедешь, мы сделаем все, что ты скажешь, — довольно мурлычет Гук, кончиком носа потираясь о чиминов. — Во всяком случае, эти рыбы так достали меня, что я готов их всех спустить в унитаз.       И плевать, что за разговором влюбленных продолжает наблюдать хитрый Ронни. Он, в случае чего, готов жизнь положить на то, чтобы побиться за место в этом аквариуме.