All you need is love

Оглушающий раскат грома вибрирует, кажется, прямо в венах, яркая вспышка лишь на секунду полностью освещает огромную комнату, когда-то ставшую для кого-то самой настоящей тюрьмой. Прикроватный ночник едва заметно мигает, и это сильно раздражает. Котёнок-квами сонно мурлыкает на груди, иногда подёргивая крошечным хвостиком. Подумать только, могущественное древнее существо, повелитель Разрушения, и боится банальной, совсем не страшной, разыгравшейся не на шутку грозы. Адриану же она дарит освобождение. Он чувствует себя умиротворенным, сильным и поистине счастливым, время от времени поглядывая на увесистые капли, что врезаются в окно с приятным стуком. Небольшие строчки разбегаются перед глазами, вредничают, не дают узнать и осознать смысл написанного. Приходится перечитывать снова и снова. Вставать часов через… пять? но что поделать, если веки не смыкаются, словно в них — по спичке, а мысли то и дело возвращаются к одной юной, сногсшибательной особе. Приходится терпеть, но это меньшее, что может заплатить Адриан за счастье быть любимым. Не хочется думать. Хочется быть рядом, обнимать, касаться, шептать на ухо слова любви и сильнейшей привязанности, чувствовать себя нужным. Давать возможность ей чувствовать себя нужной. Но это всё из разряда фантастики. Она сейчас наверняка сладко спит, закутавшись с головой под одеяло; её тёмные, как звёздная спокойная ночь, волосы определенно рассыпаны по подушке, а носик то и дело морщится в попытке справиться с невыносимым щекотанием. Имел бы Адриан возможность быть рядом, и обязательно бы убрал противную крошечную прядку с любимого лица. Или продолжал бы с умилением наблюдать за тем, как дёргается аккуратный нос, покрытый маленькими веснушками, потому что это ну слишком привлекательное зрелище. Звучит эгоистично? Так оно и есть. Всё же в присутствии своей Леди Адриан не способен быть эгоистом. Хотя в такие моменты очень и очень хочется. Может, любовь всей его жизни простит ему подобную наглость? Страничка едва слышно шелестит, когда её переворачивают. Плагг мелко подрагивает, но лишь секунду: после, как самый настоящий кот, разваливается на широкой груди, утыкаясь едва влажным носиком в изгиб юношеской шеи. Адриан легко улыбается. Научная литература его совсем не привлекает. Мысли о чём-то более приятном заволакивают сознание, и их хозяину даже кажется, что пора ложиться спать, когда очередной ослепительный удар молнии позволяет ему разглядеть в огромном окне силуэт. Устрашающе красивый, реалистичный и любимый всем сердцем. Силуэт, который он узнает среди миллионов других, даже, как бы самонадеянно не звучало, с закрытыми глазами, исключительно наощупь. Адриан моргает несколько раз, заглядывает в книгу с непослушными строчками, коситься на продолжающего мирно спать Плагга и только потом осмеливается вновь поднять взгляд. Силуэт не исчезает. Это и радует, и угнетает одновременно. Адриан тихо откладывает книгу; свежий переплёт не способен справиться без удерживающих пальцев, и странички с тихим порханием пролистываются одна за другой, пока дело не доходит до заглавной. Плагг недовольно ворчит, когда его мягко, но оперативно перекладывают на небольшую подушку у прикроватной тумбочки. Адриан сдержанно поднимается с постели, игнорирует желание оказаться у окна со скоростью света и направляется в сторону своего ночного видения. Силуэт словно растворяется в темноте разбушевавшейся природы, но лишь до тех пор, пока особенно яркая молния не разрезает небо пополам в очередной раз. Совершенство во плоти, идеальная и снаружи и внутри, и с маской на лице, и с лохматыми хвостиками после особо сложного дня в пекарне, и в гневе, и в радости, и раскрасневшаяся от слёз или смущения. Сейчас стоит совсем рядом, отделяемая лишь тонким слоем стекла, и Адриан щипает себя за локоть. Наваждение не проходит, а новая вспышка дарит возможность разглядеть насквозь мокрое лицо, облепленное слегка волнистыми от влаги волосами. В сердце народного героя зарождается небольшая тревога. Он дёргает ручку, и в комнату тут же врывается ледяной дождь, что только и ждал возможности пробиться сквозь защиту стекла. — Привет, — тихо проговаривает себе под нос Леди Баг, опуская взгляд, и гром вторит ей, эхом отбиваясь по комнате. — Привет, — с лёгкой, немного обеспокоенной улыбкой отвечает ей Адриан и протягивает ладонь. Леди Баг стирает пресную влагу с лица и смущённо вкладывает пальчики в предложенную руку. Тихо охает, когда её тут же тянут на себя, грациозно, как и подобает героине Парижа, спрыгивает, и врезается в тёплые объятия, вжимается лицом в идеальный изгиб шеи, обхватывая пальчиками ожившие под её прикосновениями лопатки. Холодный ветер дует в спину, но теперь он уже не доставляет дискомфорта. Адриан чувствует, как ледяные капли скатываются по его ключице одна за другой, как намокает незащищенная одеждой кожа, ощущает свежесть летней грозы, что исходит от Леди Баг. Она подрагивает, а он горит для неё. Чувствует, как пылает каждая его клеточка, словно пытается поделится теплом, согреть, окутать заботой и защитить от всего мира. Капли брызгают прямо в лицо через открытое окно, а Адриан только зарывается пальцами в насквозь мокрые, спутанные волосы, прижимая голову девушки к своему плечу. — Что-то случилось? — его голос звучит непривычно обеспокоено: обычно всё волнение умело скрывается толстым слоем решимости во взгляде и уверенностью в словах, ведь Маринетт — удивительный эмпат и всегда сразу же улавливает настроение своего любимого и переносит на себя. А ему больше всего на свете не хочется, чтобы она беспокоилась или расстраивалась из-за него. — Нет… Да. Думаю… Ты просто… — девушка глухо вздыхает, крепче сжимая спину Адриана. А он не перестаёт удивляться силе её рук, забывая, что она — героиня Парижа. В его объятиях Леди Баг — лишь хрупкая, жаждущая огромной заботы, непостоянная, всегда разная и всегда искренняя, с огроменной душой и сердцем. — Я просто? — напоминает ей Адриан, когда Леди Баг слишком долго молчит. — Мы не виделись со вчерашнего дня. И ты… эм… ты всегда звонишь мне утром или вечером, а сегодня… И я ждала тебя на балконе, хотя и понимала, что скоро должен начаться дождь, и, наверное, это было эгоистично — надеяться, что ты придёшь, ведь… Адриан тихо смеётся и Леди Баг затыкается, снова с силой врезаясь в его грудь лбом с раздосадованным вздохом. — Я не позвонил, и ты только поэтому летела через весь Париж под сумасшедшим ливнем? — снисходительно улыбаясь, спрашивает Адриан, силясь заглянуть возлюбленной в глаза, на что та только сильнее зарывается в него лицом и смущённо пыхтит. — Это звучит слегка… — По-идиотски? — опережает его Леди Баг, и он снова приглушённо смеётся, поглаживая её мокрую спину. — Нет. Это звучит слегка странно. Совсем немножко. — Просто… Странно будет оправдать моё поведение тем, что я соскучилась? Ты бы мне поверил? — Леди Баг поднимает на Адриана свои огромные, светлые глаза, которые сейчас едва можно было бы разглядеть в темноте комнаты, если бы не маленькая прикроватная лампа, и смотрит с такой надеждой, что все слова путаются в голове, мысли исчезают, остаются только тёплые, трепетные чувства, желание заботиться и оберегать. — Странно только то, что ты считаешь странным, — спустя какое-то время отвечает ей Адриан, провожая взглядом стекающую по розовой щеке каплю. — Я с радостью поверю, что ты соскучилась, потому как я испытываю абсолютно те же ощущения. Но, думаю, этого недостаточно, чтобы прийти сюда в такую погоду в позднее время, моя Леди. А если бы я спал? — Я не хотела заходить. Просто посмотрела бы, как ты спишь, и пошла бы домой, — выдыхает Леди Баг, с каждым словом всё больше смущаясь. — И я должен поверить, что ничего не случилось, и ты просто соскучилась? — Мне было нехорошо… — наконец едва слышно признаётся девушка, нервно постукивая пальцами по горячей коже. Это совершенно неосознанное действие не остаётся незамеченным. — Нехорошо? — Адриан обеспокоено вглядывается в темные зрачки, которые напрочь затопили почти всю небесную гладь в глазах девушки, осторожно убирая мокрые завитки волос подальше от её часто порхающих ресниц. — Я чувствовала сильную тревогу. Не могла заснуть. Знаешь, когда сердце колотится без причины, в голову лезут всякие ужасные мысли, — Леди Баг глубоко вздыхает, смущённо опуская взгляд, словно собирается с мыслями. — Если честно… Я прихожу сюда не первый раз, когда ощущаю себя плохо. Смотрю на тебя, и мне становится спокойней. Это... это неправильно, да? Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я зависима от тебя, или... Ох, я правда от тебя зависима и ничего не могу с этим сделать. Прости, мне стоило сказать раньше, но... — Маринетт... — девушка дёргается, словно ошпаренная, стоит ей услышать тихий, но полный уверенности шёпот, и неловко поднимает глаза, встречаясь не с самым дружелюбно смотрящим взглядом. Адриан судорожно выдыхает, на секунду прикрывая веки, и скользит рукой вдоль изящного предплечья, находит влажную насквозь ладонь и крепко сжимает её, касаясь лбом лба взволнованной героини. — Помолчи, пожалуйста, — два простых слова, сказанные ровным и спокойным тоном, слетают с губ, непринужденно настолько, что даже не понятно, как реагировать. Адриан аккуратно целует переносицу, скрытую маской в черное пятнышко, давая себе лишние секунды, чтобы укротить родившееся в груди возмущение. Маринетт не выглядит как человек, на которого сейчас можно ругаться, а первая реакция Адриана — именно такая. Да, он часто занят и сильно устаёт, но это абсолютно точно не означает, что ему нет дела до того, что чувствует его девушка. И факт того, что он не заметил измену в её поведении, очень огорчает. —Во-первых… — Адриан набирает в легкие побольше воздуха, чтобы хоть кааапельку возмутиться, и быстро затыкается. Его взгляд останавливается на потемневших от влаги волосах, прослеживает невидимую дорожку до тонких, слипшихся концов, с которых потихоньку капает дождевая вода. Потом поднимает глаза, замечая, что мелкие капли продолжают залетать в комнату при порывах ветра. Он тяжко вздыхает, отпуская Леди Баг, и обходит холодные лужицы на собственном полу, чтобы преградить дождю доступ в их маленький теплый мир. Маринетт провожает его несмелым взглядом, который Адриан замечает, когда поворачивается обратно. Их взгляды встречаются, и он не может не улыбнуться. Слабо, устало и ободряюще. Он не может на неё злиться. Не может, а следовало бы. Но не тогда, когда она насквозь мокрая, смущенно обнимает себя руками и смотрит взглядом очень провинившегося котёнка. — Я принесу полотенце, — едва слышно разрушает молчание между ними Адриан, и проходит мимо Маринетт, колыхая воздух, от чего та сильнее дрожит. Адриан зевает. Ему хочется спать. Промелькнувшее перед глазами отражение в зеркале в ванной бросает на него усталый взгляд. Они оба такие проблемные. И оба чёрта с два признаются друг другу в своих переживаниях, что максимально глупо, ведь именно этой поддержки им и не хватает. И чем это назвать? Гордостью? Нежеланием сваливать на партнера тяжкий груз своих емоций? Подростковой нерешительностью или уверенностью в том, что сами выкарабкаются как-нибудь? Адриан не знает. Маринетт, видимо, тоже. Она испускает тихий вздох, когда Адриан, возвратившись, тянет за красные ленточки, стягивающие её хвосты, и ерошит её волосы огромным белым полотенцем. — Как давно ты этим занимаешься? — старательно игнорируя её взгляд, Адриан со всей положенной на его плечи ответственностью обтирает пушистые пряди , глядя в окно за девичьей спиной. Дождь, видимо, совершенно не собирается заканчиваться. — Чем? — если бы Адриан не знал Маринетт три года, то точно бы не расслышал тот писк, что она издала виновато, как делала только тогда, когда он сердился. — Сталкеришь меня, пока я сплю, по ночам, Маринетт, — прочищая горло от раздражения отвечает Адриан. Он опускает полотенце девушке на плечи и наконец-то смотрит ей в глаза. — Снимай трансформацию. Розовая вспышка мгновенно освещает комнату на несколько секунд. Леди Баг смотрела с чистым чувством вины во взгляде. Маринетт просто плачет, не пряча взора. — На протяжении скольких дней, моя Леди? — Адриан сглатывает, стирая костяшкой указательного пальца маленькую каплю с розовой щеки. — Дней, недель, месяцев?! — его голос звучит скорее испуганно, чем раздраженно. — Две недели, — у Маринетт охрипший голос. Она не опускает глаз, отчего становиться ещё больнее. — Когда ты собиралась мне рассказать? — Я не собиралась тебе рассказывать, — девушка отрывистым движением вытирает лицо предплечьем и рвано выдыхает. Сейчас она выглядит так, словно собирается перевоплотиться обратно и уйти, не сказав ни слова. От чувства вины, испуга и отчаяния во взгляде не осталось и следа. Адриан раздражен из-за её лжи, и она отвечает ему тем же раздражением. Будто она сломается, если он не будет так её опекать. И вообще, кто не спит в такое время? Она бы просто постояла, проветрила голову и пошла бы домой. — Почему? — Адриан замечает едва заметную дрожь в теле Маринетт, когда раскат грома оглушает город на пару мгновений. Они ведь на ровном месте сейчас пытаются поссориться, и он даже не понимает, как свернуть с этой скользкой дорожки. Пассивная агрессия так и просится наружу от усталости, но это так себе способ вести переговоры с девушкой, которая страдает от тревожности. — Это бы ничего не изменило, — Маринетт поджимает губы и отводит взгляд. Адриан только сейчас замечает, что она в пижаме. Он вздыхает укладывая ладони ей на спину, и встречается с небольшим сопротивлением, когда пытается её обнять. Адриан ловит взгляд Маринетт, и они оба недоуменно смотрят друг на друга несколько секунд. — Извини, — булькает Маринетт, утыкаясь носом в ямочку ключицы. Её влажные, взъерошенные волосы щекочут его подбородок. — Меня обижает то, что ты не сказала мне ничего. — У тебя и так целая куча проблем. Ты видел свои мешки под глазами? — Назови мне хоть один раз, когда я обращался к тебе со своими переживаниями, и ты меня не выслушала. Думаешь, я не хочу заботиться о тебе в ответ? — Назови мне все разы, когда ты не обратился ко мне со своими переживаниями, чтобы не беспокоить. Думаешь, я не хочу заботиться о тебе? Адриан тихо смеется, а Маринетт крепче окольцовывает его талию. — Я скучаю по тебе. Мы привыкли быть буквально одним целым, а сейчас… Никогда бы не подумала, что буду хотеть, чтобы кого-то акуматизировали. — Я понимаю, принцесса. Мне безгранично жаль, — Адриан с досадой зарывается носом в пахнущую летней свежестью макушку. — Я тоже скучаю по тебе и, поверь, делаю всё, что могу, чтобы мои попытки найти себя перестали влиять на наши отношения. Ты бы знала, сколько ночей подряд я хотел прийти к тебе, но был уверен, что ты спишь. Если бы ты поделилась со мной раньше… — То ты бы волновался и еще больше не спал. Адриан, перестань. Я способна сама справиться со своими эмоциями. — Ты буквально проделала огромный путь под дождем, который стоит стеной, чтобы просто посмотреть, как я сплю, потому что это немного избавляет тебя от тревоги. Уверена, что способна? — А ты не оценивай абсурдность моих способов. Адриан прямо чувствует, как Маринетт раздраженно хмуриться, и ему хочется стиснуть её в объятиях до хруста костей. — Я беспокоюсь о тебе. — Я знаю. — Знаешь, и вытворяешь подобное? — Кошмар, попала под дождь. Осталось теперь лечь и тихо умирать. Что ж я слабоумная такая, так рисковать жизнью-то. Адриан слегка отстраняется, чтобы вопросительно посмотреть на Маринетт, и натыкается на её не слишком дружелюбный взгляд. — Ты меня сейчас бесишь, — она суживает глаза и щипает его за нос. — Как искренне с твоей стороны, — Адриан прыскает, аккуратно убирая руку Маринетт подальше от своего лица. ~ Его милая, прекрасная, лучшая на свете девушка прошла через столько сложностей. Никогда в жизни он не перестанет ею восхищаться. Не забудет её тихой жертвенности, желания уберечь всех на свете, искренней заботы ценой собственного душевного спокойствия. Она помогла ему преодолеть смерть отца. Они вместе пережили нового злодея. Раскрытие личностей. Счастье и бремя, которые свалились на них в равном количестве сразу после. И даже, особенно, тайну того, кто на самом деле всегда был по ту сторону этой долгой войны за справедливость с самого начала. Его родной отец. Сколько боли он принес и Адриану, и Парижу, и особенно Маринетт. Маринетт, которая выбрала разрушить себя изнутри, только бы помочь сыну злодея верить всем сердцем до конца, что человек всегда может исправиться. Сказка не с самым счастливым концом, но прошлое необходимо оставлять в прошлом. Адриан простил все стороны своего отца. Он был достаточно взрослым и сознательным, чтобы принять эту новость. И смог увидеть в поведении Маринетт не эгоизм, не трусость и не слепую глупость, а настоящую готовность сделать все, что она считает нужным, чтобы Адриан был счастлив. Пусть и не всегда самым рациональным способом. В этом была вся Маринетт. Не всегда правильная, но неизменно искренняя, опекающая и любящая всем сердцем. — Я так тебя люблю, Маринетт. Ты даже представить себе не можешь, как сильно, — тихо шепчет Адриан, поглаживая молочную скулу большим пальцем. — Прости, если я не всегда рядом, чтобы понять, каково тебе. Умоляю, давай говорить друг с другом обо всем, что нас тревожит. Мы столько всего пережили вместе. Вес всех этих тайн чуть не разрушил нас слишком большое количество раз. Я хочу видеть тебя счастливой. Ты так сильно заслуживаешь счастья. Это я должен стоять у твоего окна, весь промокший, и тихо наблюдать за тем, как умиротворенно ты спишь, не беспокоясь ни о чем. Маринетт лишь только смотрит, не моргая, в глаза напротив, время от времени смахивая соленые капли, которые не прекращают срываться одна за другой из голубых льдин. — Прошу, не плачь, — Адриан заключает девушку в согревающие объятия, поглаживая влажный затылок содрогающейся героини. — Любимая моя… Давай проведем целый день только вдвоем. Ты и я. Никаких обязательств, тревог, плохих воспоминаний. Как самая обычная пара, живущая свою самую обычную жизнь. Маринетт только сильнее всхлипывает, крепче стискивая талию Агреста в своих нежных, ласковых руках. Адриан-то знает, что это самое настоящее «да». Что он попал точно в яблочко своим предложением, и осталась финальная стадия — дождаться, пока его девушка вдоволь наплачется, чтобы дать волю эмоциям, и через несколько мгновений превратится в самое ласковое и любящее существо на всем белом свете. Он ловко подхватывает её на руки, словно та совсем ничего не весит, и осторожно укладывает в свою остывшую постель. Буря и не думает успокаиваться, и это непременно к лучшему. Их ждет невероятно уютная, теплая ночь, сопровождаемая редкими раскатами грома, блеском молнии и успокаивающим шумом дождя. А будильника в этой истории больше не будет. Как и телефонов. И обязанностей. И сроков, и ощущения течения времени. Хотя бы на эту ночь. На завтрашний день. Ровно на столько, сколько юной паре необходимо, чтобы почувствовать друг друга ближе и сплоченней, чем когда-либо. Адриан нежно укрывает Маринетт, которая уже успела уютно скрутиться калачиком, и целует её в пушистую макушку. Ложится рядом, обнимает её сзади, и девушка охотно подвигается ближе, укладывая ладошку сверху на большую руку, покоящуюся на тонкой талии. — Как насчет маленькой трансформации завтра, которая без труда с легким ветром принесет нас, например, в Рим? Будем объедаться, гулять по городу, пока не начнем валиться с ног, встретим рассвет. Да, моя любовь? — Адриан ласково зарывается носом в черничные волосы, вдыхая аромат ночной свободы. Маринетт коротко, утвердительно мычит, поглаживая тыльную сторону большой ладони. Потом шустро поворачивается, заставляя Адриана слегка отпрянуть, и, как маленькая обезьянка, окутывает крепкое тело своими руками, по-собственнически закидывая ногу на мужское бедро. Парень нежно целует расслабленный, бледный лоб, аккуратную переносицу, маленький нос, добирается до пухлых персиковых губ, запечатывая на них затяжной, целомудренный поцелуй. — Доброй ночи, моя Леди, — только лишь для неё шепчет народный любимец, наслаждаясь горячим дыханием на своей шее. Какой же он счастливый и богатый человек. Не получилось бы описать словами, даже если бы очень захотелось.