Веснушки-звездочки

      В кото-кафе народу было не так много под вечер. Фонарики на столиках романтично освещали в полутьме помещение. В общем-то, здесь и остались, что парочки да закостенелые одиночки. От этих слащавых шепотков скелету, сидевшему у самого дальнего столика, становилось не по себе. Он в свой адрес всякие милые прозвища слушает, но со стороны... смущало. Поэтому он смущённо ковырял вилкой клубничный тортик — чай с мёдом уже давно остыл. Впервые в жизни он захотел увидеть его на рабочем месте, но кто мог предугадать, насколько смущающим будет этот поступок. И если ослепительную улыбочку от возлюбленного он принял успешно, то понимающее хмыканье его брата вывело из какой-то колеи.       Хотя он не сделал чего-то отталкивающего, неприличного, ему казалось это неправильным.       Казуми задумчиво облизнул ложку крема. Может, как-нибудь под шумок уйти? Понятное дело, что он мешал сейчас своим присутствием. Но ведь надо было так уйти, чтобы тот потом не обиделся. Таким обидчивым иной раз был. Кремовые огоньки глаз внимательно следили за потоком уходящих посетителей. Если встать и уйти, предварительно сгорбившись для прикрытия, можно было бы... но он не успел. На коленях появилась некая тяжесть. Он удивлённо вздохнул, а зрачки глаз хищно вытянулись — на коленках сидел белый кролик, вальяжно так, водил ушками, и явно не хотел убегать. Да, вот так невезуха.       К нему тихо подкрался со спины Меллоу и ребячески посмеялся. Как так у него получалось на роликовых коньках? В свою очередь, скелет неловко кивнул и осторожно погладил кролика, отчего тот и вовсе обнял его руку всеми лапками. Это так... неловко... и приятно. — Ха-ха, тебя окупировал Мокко! Не убежишь теперь, трусишка.       Казуми на мгновение забыл как дышать, когда почувствовал на лбу след лёгкого поцелуя. И его поразило, что никого из посетителей это не волновало. Ни разу! Кажется, этот вопрос появился на его лице, поскольку возлюбленный вновь хихикнул и вновь оставил поцелуй. — Им всё равно на нас, глупый.       Всё равно, сейчас просто зима. И деревья холодны, как и вся земля.       Мы сжимали друг друга так крепко, что в объятиях ломались кости. Мне такое встречалось редко. Нет, я не видел, не до, не после. По съёмным хатам вдвоем, но и тогда мы не были бедны. И нам обоим хватало тепла, запаха дома и света луны. А дальше что то пошло не так.       Казуми не любил шум толпы, ощущение кучности, того, что он всего лишь маленькая песчинка. Он любил сидеть дома, в тишине и в покое. Да, он мог себе это позволить при работе художником для одного музея искусства монстров. Несколько раз в месяц нужно было выходить для предоставления работ, иногда присутствовать на светских мероприятиях, и закупаться материалами для творчества. Про таких как он говорят: «Отстойный затворник». Почему бы и нет? Ему не казалось странным любовь к дому. Хотя бы потому, что этот мог стать полноценным настоящим домом.       Он оглянулся вокруг себя. В его комнате всегда творческий беспорядок. Эти пятна краски никак не смываются, но... «сожителю» это даже нравится. Комплекты мольбертов чинно и важно расставлены у стен, а над ними полочки с наборами для рисования. Всё устроено в мягких сливочных тонах, никаких кричащих цветов, и при этом тёмные синие шторы. Часто солнце больно било по глазам, особенно в тот самый период. Тревога разлилась по душе скелета при виде обычных штор. Он перевёл взгляд на календарь, изрезанный вдоль и поперек канцелярским ножом. Весна всё больше и больше приближалась, точнее, тот период.       Он сжался в жалкий коробок костей, весь перепачканный красками. Сколько не рви этот календарь, но погоду за окном не остановить, не скажешь, что нельзя идти природе по планете. Только лишь потому, что ему не нравится весна. Он ненавидит это время года. Не столько из-за слякоти и перепад температур, сколько из-за... природы своего же несовершенного тела. Даже сейчас он мог почувствовать незаметные, но ощутимые сигналы. Ему хотелось спать и спать, он засыпал иной раз на ходу, а потом вскакивал с ощущением тревоги. Об этом знали его брат, тоже переживавший этот период (чуть раньше, чем он сам) и возлюбленный. Остальные же... считали всё это творческими капризами.       Если бы всё это было именно так.       Он почувствовал, как его переворачивали и укладывали на что-то более тёплое и уютное. Скелет захрипел от желания заплакать. Чем он заслужил эти мягкие объятия? Сам того не осознавая, он сам же крепко обнял его, боялся, что тот отпустит. Глупо, скорее всего, но страшно. Знакомый смех заставил его чуточку улыбнуться и выдохнуть напряжение. Это было приятно — ощущать пальцы с маленькими царапинами, слушать этот смешливый шёпот, и вдыхать запах лимонного доброженого. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Мы проходим это который год и пройдем этот тоже. Ты мне веришь?       Этот вопрос был ежегодной церемонией. Точка опоры — Да, я тебе верю.       Весна только-только начиналась.       Ты не ломайся, руби с плеча — ведь это больше не повторится. И на столе всё стоит свеча, но только снова не загорится. — Всё будет хорошо, Казуми, ты только не делай так больше. Врач сказал, что так нельзя делать.       Казуми проходил через это каждый год, в период цветения сакуры в мае. Но то, что предшествовало появлению изящных бледно-розовых цветков, было ужасно. В конце концов, искусство тоже по-своей сути имеет сторону, очень отвратительную, скрывающую, иногда и приоткрывающую, сторону страдания и душевных мук. Только эти муки были физическими.       Ни для кого не секрет, что тела скелетов по своей природе уникальны, и у каждого свои заморочки. У некоторых безэмоциональность, у кого-то трещины в черепах, а у кого-то, как у него, растут на теле растения. Сакура сама по себе прекрасна... не для него.       Он это знал, знал, насколько тошнотворно выглядит это, и потому прерывал на какое-то время контакты с внешним миром. Он просто рисовал что-то для себя... или пытался, пока снова не ощущал боль по всему черепу и позвоночнику. Древовидные отростки оплетали и вгрызались в магическую поверхность тела, так, что не выдернешь. Они ещё росли, создавая будущие бутоны цветков. И каждый из них, этих бутонов, ростков, хищно вгрызались. Это вызывало чесотку, лёгкую поначалу. Он их расчёсывал просто чтобы немного поспать пару часов. А потом понадобилась магия для их роста. Тогда он ощущал уже что-то среднее между чесоткой и чувством, что кто-то вонзает нож. Мог ли кто-то винить его в том, что он раз за разом расчёсывал эти места?       Никто, да, но это было ужасно. Эти алые разводы на белоснежной поверхности черепа и позвоночника. Следы царапин и отодранных пластырей. Бесчисленные попытки вырвать бутоны — и новые шрамы, они же ведь вырастали быстрее. Сон не шел от слова совсем... спать на спине было чревато вспышкой боли и новым нервным обмороком.       Казуми пытался держаться, но часто срывался. И потому сейчас плакал. Снова. Он не был плаксой, он был тихоней и ему было больно. — Я пытаюсь, просто... просто...       Меллоу бережно поднял его на руки, стараясь не касаться больных мест, и также осторожно улёгся на кровать, уложив бедолагу себе на грудь. В последнее время только так и можно было спать — поддерживать во сне, чтобы не перекатывался на спину, и чтобы поверхность подушек не расцарапала только что уложенные бинты. Из-за этого он толком не спал... но он и не жалел. — Ну-ну, не плачь. Скоро всё пройдёт. Давай я тебя обниму и ты поспишь.       Казуми сдавленно прошептал: — Спасибо...       Скоро наступит май.       Согревай! Согревай, как никто не сможет! Обнимай! Обнимай, я обниму тоже. Если выгонишь в дверь — я пальну из пушки, уроню на постель все твои веснушки. Не дай умереть от жажды.       Весна в этом году была особенно тёплой. И в этот раз скелет радовался этому. Холод так не шёл к этим бледным розовым лепесткам, что цвели на его черепе и позвоночнике. Он всё ещё ненавидел весну, но, по крайней мере, он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы выйти на улицу. Не настолько, чтобы своими силами, поэтому его вынесли на руках. — Красиво выглядишь, Казуми.       Меллоу устало улыбался, несмотря на тени под глазами и царапины на поверхностях костях. Очередной период мучений кончился. — Не больше чем ты, Меллоу.       Казуми смущённо фыркнул от своих слов, когда его чуточку бережнее, чем обычно, прижали к себе. Это была не первая попытка флирта, не в первый раз провальная. — О-о-о, это что, был флирт? Всё, шалунишка, ты сразил меня наповал, я весь твой!       Вроде не маленький, но мы не снимали кино. Мы утопали в дыму, что-то не пойму. Не повернуть время вспять, чтобы вернуть — не распять. Чтоб не уснуть, не проспать — не отдать весну. Мимо летят этажи. Милый! Да, это жизнь. Не поддавайся — держись, будут миражи.