воздух

      Сколько Мэтт себя помнил, он всегда отличался от других.       В детстве, в приюте, Мелло производил впечатление гиперактивного ребёнка, который был готов одновременно и задачки по математике решать, и мяч на мыске ботинка набивать, попутно рассказывая какой-нибудь стих. Так же он был агрессивен, как казалось лишь со стороны. Майлу повезло оказаться в близком кругу активного мальчика, поэтому с ним Михаэль был исключительно вежлив и весел, проявляя даже такие бесполезные, на самого немца взгляд, чувства, как сострадание и поддержка. Кель огрызался с теми, кто казался ему потенциальной угрозой к достижению поставленных целей — в разряд таких попал и Ниар, основная головная боль Мелло в Вамми, а попутно ещё и Мэтта, ведь гневные тирады и скрип зубов по ночам выслушивал именно он, лишь надеясь на то, что очередной плановый визит к дантисту не выльется в продолжительное и неприятное лечение зубов. Но даже в Вамми Мелло был другим, не таким, каким его видели. Учителя видели в нём хулигана, девчонки задиру, а мальчишки самовлюблённого дурака, который от них не отличался. Но он отличался, и Мэтт знал это лучше всех.       Несмотря на буйный нрав, мальчик был действительно гениальным ребёнком и схватывал информацию на лету, выбиваясь вперёд списка успеваемости одним из первых, а после уверенно держал лидирующие позиции, не собираясь давать слабину и делиться с кем-то. К остальным же относился со взрывами агрессии лишь из-за того, что они его не понимали или могли попытаться обойти в тех же знаниях, а иной раз и вовсе открыто провоцируя, понимая, что чем больше Кель заработает шишек — тем сильнее его вышибет из гонки и опустит настрой к чему-либо, заставляя кидаться на всех, как пёс без намордника. И Дживас постоянно играл роль подушки для крика, жилетки для слёз и груши для битья. Разумеется, Мелло никогда не бил Майла по-серьёзному, если только они затевали шуточные бои, где рыжий выигрывал в семи случаях из десяти. Немец был старше, но меньше по габаритам и физическим силам. И, вероятно, это были единственные проигрыши, которые не превращались в акт пламенной ненависти, ведь так парни просто спускали пар и набивали друг другу примерно равное количество синяков и шишек, сходясь на ничью.       Но всё изменилось после его побега.       Мэтт, зарываясь в документы, статьи, фотографии и инфопространство с головой, с бешено колотящимся сердцем пытался найти хоть весточку от Мелло, зная, что именно для него он хоть что-то, да оставит. Ведь они друзья, они всегда друг другу помогали и Мелло далеко не наглый и эгоистичный сучонок, каким его считали все, получив по шапке за побег одного из лучших учеников, а разбитый и раненый в самые искренние чувства ребёнок, которому срочно нужно было сделать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от вестей о смерти того, кто казался ему чуть ли не ангелом во плоти, способным перевернуть его судьбу одним словом или жестом руки. Мэтт знал, что Мелло не такой, каким его все принимают, что нужно посмотреть лишь немного глубже, но в какой-то момент, спустя годы, он сам пришёл к мнению, что, вероятно, ошибался — и Кель правда просто эгоистичный сучонок. Пока не зазвонил телефон.       Тогда, когда правда была вскрыта, Мэтт руками волосы на голове рвал, осознавая, что натыкался на подсказки блондина сотни раз — и пропускал их мимо глаз, думая, что ошибается. Каждый раз, четыре года. Хотелось выть, ведь пойми Майл подсказки раньше — возможно, жизнь друга сложилась бы иначе. И сейчас он бы не умирал, едва дыша, лёжа и корчась от боли на проклятом кожаном диване. И раньше — не попал бы в мафию, решив, что так легче получить всё и сразу — деньги, людей и возможности. Дживас мог бы уберечь немца, пойми он только всё раньше. Мелло и правда был другим — не тем сучонком. Он был рядом, но уходил из пальцев как лунный свет или сигаретный дым — видимо, но неощутимо. И не раз помогал самому Мэтту, о чем тот даже не мог подумать. Не сучонок, а заботливый друг, который, даже рискуя собственной головой, вертел мафией так, как ему позволяли возможности, буквально подставляя своих же — в попытках скрыть все косяки Мэтта, работающего то там, то тут информатором и оставлявшего чертовски много следов, которые могли вывести на него. Даже за этим Кель умудрялся следить, а рыжий так слепо не видел его перед собой, призрачно протягивающего руку, буквально вырывающего из костлявых объятий.       Даже мафиози думают о нём не так, ведь он отличается. У него и правда взрывной нрав, а беретта служит основным аргументом в споре, но стоит до чёртиков злому Мелло вернуться в их с Дживасом квартиру, как хмурая маска спадает с израненного лица, черное пальто летит с угловатых худых плеч, а сам парень укладывается на диван и смотрит в его спинку, остужая голову и засыпая, дабы не сорваться на Мэтта, который первое время старался даже не дышать, чтобы не спровоцировать друга. Сейчас же Дживас накидывает на блондина плед и уходит с головой в очередную игрушку, отключая звук. Мелло не сумасшедший, просто глупые люди бесят и ему просто нужно остыть.       Мэтт в очередной раз убедился, что Мелло не такой, каким кажется на первый взгляд. Когда к ним попал подкидыш. Очередное поручение Родда, где нужно потратить два часа на дорогу и пять минут на переговоры — словами или пулями — не имеет значения. Их действительно не было около десяти минут, а у машины уже стоит коробка… с щенком. Маленький и рыжий, с гладкой шерстью и прямым, как палка, хвостом. Дживас готов поспорить на сто баксов с самим Богом Смерти, что Мелло пристрелит бедное животное, кинутое на верную смерть, а того, кто припёр коробку к их машине, вздёрнет на ремне. И Мэтт в холостую выкинул бы сотку, потому что Кель оглядывается, на мгновение хмурится, из-за чего рыжий смотрит туда же, замечая ребёнка, подозрительно косящегося на них, и опускается на колени, вынимая из коробки записку. Рука в кожаной перчатке сжимает бумагу в комок, отбрасывая куда-то в сторону, а дальше брови Мэтта взлетают до краевой волос. Блондин хватается за тряпку, служившую подстилкой для щенка, и поднимает её вместе с животным, прижимая к груди и закрывая пальто, укрывая рыжий комок от ветра. Махнув головой, мол, «чего встал?», Мелло садится в машину и закидывает ногу на ногу, будто ничего не произошло и это не он только что приютил щенка, который, вероятно, станет тем ещё геморроем.       Кара, как её назвал Мелло, оказалась до ужаса активной и вредной, грызя провода и таская вещи по полу из комнаты в комнату. Но если Дживас был готов выкинуть шавку из окна, то немец даже на съеденный шоколад реагировал спокойно, что, безусловно, заставляло Мэтта ронять челюсть. Аргументом на все её щенячьи выходки и порывы Мэтта выкинуть собаку к чертям или сдать в приют было безоговорочное «Нет», прижатая рыжая собака к груди и холодный взгляд голубых глаз, который моментально теплел, когда узкая морда с белыми пятнами поднималась на него с вываленным языком и завёрнутыми в разные стороны ушами. «Да у неё глаза в кучку!» — Мэтт не знал, почему выпалил именно это, надеясь, что хоть это заставит друга прекратить так гореть душой к этому комку проблем, на что Михаэль лишь пожал плечами и заглянул в глаза Каре, усмехаясь «Они такие же, как у тебя». И тогда в голове Мэтта всё сложилось. Он чёртов дурак, слепой олень и просто придурок.       Рыжая тушка растянулась по полу, лежа на спине и открыв пасть во сне, раскидывая уши и язык по полу. Михаэль аккуратно скрёб пальцами по подставленному животу и смотрел в экран, честно, мало улавливая сюжет фильма. Он больше думал, смотря сквозь монитор ноутбука.       — Чего завис? — Мэтт подсел рядом на пол, опуская перед блондином кружку с дымящимся кофе.       Мелло вздрогнул и повернул голову на Дживаса, секунду смотря стеклянными глазами, а потом неловко улыбаясь и отрицательно качая головой.       — Ничего… Просто задумался.       — О чём? — серб сёрбал свой кофе из чашки, чуть сощурив глаза.       — А может… ну его? — в ореховых глазах промелькнул вопрос и Кель выдохнул, — Ну его, это дело? Слишком многое было потеряно. Хватит.       — Ты выходишь? Дашь этому куску ваты занять твоё место?       — Я просто не хочу умирать ради него и его победы. И твоей смерти из-за этого дерьма тоже не хочу, — Мелло нахмурился, — И кто будет выгуливать Кару, если мы умрём?       — Да иди ты! — Мэтт прыснул в чашку и слишком резко поставил её на пол, из-за чего собака дёрнула головой и сонный взгляд заметался по комнате, — Ты за псину переживаешь, а не за меня!       — Тихо ты, напугал! — Мелло шлёпнул друга по плечу и принялся баюкать проснувшуюся собаку.       — Кара небесная… — Мэтт широко улыбнулся и откинул голову на плечо блондина, почёсывая рыжую между разных ушей, — Да, давай выйдем.       Михаэль выдохнул и потёрся виском о голову Майла, прикрывая глаза и слабо улыбаясь, чётко ощущая запах кофе, тепло от шерсти, рук Дживаса и жёлтого света напольного светильника, служащего единственным источником света, не включая ноутбук.       Майл всегда знал, что Мелло не такой, каким кажется на первый взгляд. На деле он добрый, сочувствующий, любящий, домашний. Просто не со всеми. И не все это могут увидеть и понять.